Двадцать семь

Циферблат мобильных часов загорается уведомлениями о входящих сообщениях и отдает неприятной и надоедливой вибрацией в запястье, пока завсегдатый этого бара опрокидывает уже надцатый шот, даже не сморщившись. За спиной тяжёлая и полная стресса рабочая неделя, но даже алкоголь и даже в таких объёмах ни на грамм не облегчает груза ответственности на широких плечах. Сынчоль с самого детства жил по строгому расписанию. Даже о собственной свадьбе он знал ещё за пять лет до неё с точностью до даты. У него дорогая машина, загородный дом, несколько квартир в центре столицы, приличная доля в бизнесе, сногсшибательно красивая жена и чудесная дочь, но ровно ничего из этого не было результатом его собственного решения. В свои тридцать два Сынчоль умело управляет бизнесом, имеет несколько высших образований и до безумия любит свою маленькую Принцессу, даже несмотря на то, что рождена она от не любимой им женщины. Вряд ли вообще в мире найдётся хоть одна, которую он сможет когда-то искренне назвать любимой. Новость об успешном зачатии ребёнка стала для Сынчоля самой радостной не только потому что он станет отцом, а в первую очередь из-за того, что ему больше не придётся через силу, переступая через себя, прикасаться к собственной жене. Она с самого первого дня их знакомства знала обо всём. Вот уже восемь лет они умело скрывают свои "свободные отношения" в браке, играют на публику и очень уж осторожничают в своих "внебрачных" делах, чтобы родители не дай бог не нашли хотя бы мизерный повод для сомнений или подозрений. Проводить вечер пятницы за этой барной стойкой, а ночь — в мотеле с каким-нибудь малознакомым и много пьяным парнем, стало своеобразной традицией. Это помогает разгрузиться и не свихнуться окончательно. Минут приблизительно двадцать Сынчоль ощущает на себе практически неотрывный и пристальный взгляд и мысленно уже решает угостить коктейлем явно заинтересованного юношу, но тот опережает его и первым идёт на диалог. — Это маскировка такая? — он кротко кивает подбородком в направлении правой руки своего нового уже почти знакомого. — Тут-то она тебе ни к чему. Или тебе нравится быть загадочным? — Я слышу подобные предположения от того, кто треть часа смотрел на меня, практически не моргая, — мужчина отвечает колкостью на колкость и прокатывает рюмку с шотом по стойке прямо в руки улыбчивого блондина. — Признавайся, сколько раз за это время ты успел раздеть меня глазами? — Двадцать семь, — честно и без преувеличений признаётся Джонхан и моментально выпивает галантно предложенный ему напиток. С грохотом припечатывает рюмку к стойке и несколько секунд молча оглядывает собеседника. — Уже двадцать восемь. А дальше все как обычно. Такси, бронь номера в мотеле, раскуренная на двоих сигарета — привычная и почти уже рутинная схема. Но чем-то именно сегодняшний вечер едва заметно, но отличается. Думать об этом нет никакого желания, потому что в данный момент времени мысли Сынчоля забиты лишь тем, как Джонхан крышесносно целуется и какие сочные, блять, у него бедра. Пара засосов, оставленных мужчиной, так выразительно светятся на фарфоровой коже, что Сынчолю приходится прилагать усилия и сдерживать свои порывы, чтобы не изрисовать её всю. Он старается уловить каждый вздох, чувствует, как каждое прикосновение проникает под кожу и течёт по венам прямо к сердцу, разгоняя его до экстремально быстрых ритмов.        Джонхану не пришлось прилагать много усилий для того, чтобы вымести к чертям из головы Сынчоля абсолютно всё, кроме одного лишь его имени, которое тот шепчет словно в бреду, утягивая в этот бред следом за собой. Мужчина изучает каждый изгиб желанного тела, запоминает, смакует и про себя клянётся, что заберет эти запечатлённые им детали с собой в могилу. Бархатная кожа обжигает прикосновениями в самых откровенных и чувствительных местах, чужое дыхание ласково щекочет виски, а губы целуют так трепетно, что отрываться от них кажется смертельной, непосильной пыткой. Эта ночь была долгой, бессонной и до кома в горле нежной. Сынчоль был крайне аккуратен и ласков, наслаждаясь мелодичными стонами и расцеловывая искаженное гримасой блаженного удовольствия лицо с налипшими на лоб прядями молочно-белого шелка. Он уповал на его дрожащий голос, просящий о большем, на жгучую боль на спине от чужих ногтей и на то, как Джонхан с большим аппетитом лапал его задницу, как только ему удавалось до неё дотянуться. Он был так уязвим и податлив в руках Сынчоля, вопреки той самоуверенной ухмылке, которая еще надолго отпечатается в его памяти.       — Убери его к чёртовой бабушке, — с явно уловимой ноткой возмущения просит Джонхан, перехватив правое запястье Сынчоля. — Сегодня ночью ты ну охуеть как холост.       Игривая улыбка сверкнула в ночной темноте, и Сынчоль торопливо стягивает обручальное кольцо с пальца, небрежно бросая его на прикроватную тумбу и спеша вернуть руки туда, где им самое место — на талию энергично прыгающего на нём Джонхана. Эта вакханалия длилась до самого рассвета. Они думали, что выдохлись ещё часа в четыре утра, но решение совместно принять душ закончилось вторым пришествием, которое плавно перетекло обратно в постель, где оба буквально купались в ласках и тонули в экстазе.       Сынчоль заснул с улыбкой на лице под тихое сопение зацелованного им Джонхана на его груди. Утром вставать было сложно, да и Юн так сладко спал, всем своим видом соблазняя лечь рядом и проспать вплоть до обеда. Но ведром холодной воды на Сынчоля сваливается короткое СМС от жены: "Сегодня у Сурён в школе родительское собрание перед началом учебного года. У меня деловая встреча, тебе нужно явиться в школу к трём часам дня." Оставив спящему Джонхану на прощание только короткий поцелуй в висок, мужчина покидает номер, а затем и сам мотель, всё ещё под впечатлением после изумительной ночи, которая вряд ли когда-то повторится. Нужно поспешить и успеть сделать еще пару дел до того, как поехать на собрание в школу.       Будучи гиперответственным, Чхве явился в кабинет, любезно подсказанный вахтером, не то что самым первым из родителей, так еще и раньше самого классного руководителя своей дочки. В течение получаса практически все маленькие столики в детском классе были заняты взрослыми мужчинами и женщинами, и если бы Сынчоль знал, что это были последние полчаса в его жизни, он точно провел бы их где угодно, но не здесь.       Дверь в кабинет распахивается, впуская в помещение легкий мартовский ветерок, и мозаика в голове Сынчоля складывается. Он еще вчера заметил, что с этим парнем что-то не так. Он казался ему каким-то знакомым, будто однажды он уже видел эти мягкие черты лица и чертовски красивые карие глаза. Веб-сайт школы — вот где Сынчоль видел его — на странице с педогогическим составом.              Их взгляды пересекаются. Джонхан стушевался, но лишь на секунду, как ни в чем не бывало начиная беседовать с родителями малышей, что попали в класс под его руководством. А вот Сынчоль практически не слушал. Его мысли были забиты лишь тем фактом, что под высоким воротом черной водолазки классного руководителя его дочери спрятаны засосы, которыми прошлой ночью Чхве остервенело усыпал тонкую шею. В такие фатальные ситуации он еще точно не попадал.       — На этом у меня все. Сегодня на сайте школы опубликуют расписание, а с понедельника начинаются уроки, — с обворожительной и самой невинной на свете улыбкой Джонхан обращается к родителям. — Не забудьте обсудить с детишками кружки, секции и дополнительные занятия, которые они хотели бы посещать по субботам, их полный список с утвержденным расписанием размещен на сайте школы. До скорой встречи и большое спасибо за внимание.       Мужчины и женщины, встающие из-за маленьких парт на затекших за это время ногах благодарят и прощаются в ответ, покидая кабинет один за другим. Сынчоль не из тех, кто трусливо сбегает при первой же возможности, но нынешние обстоятельства вынуждали сделать именно так. Но даже этот план с треском провалился.       — Мистер Чхве, папа Чхве Сурён, пожалуйста задержитесь на пару секунд, нужно обсудить с вами кое-какие детали.       Он всё так же сокрушительно очаровательно улыбается, а Сынчоль останавливается в дверях со стойким ощущением того, что сейчас ему конец. Джонхан садится за учительский стол, закидывает ногу на ногу и рукой подзывает к себе мужчину, дожидаясь когда тот подойдет поближе.       — Слушай... те? Я... это не... — мешкается Чхве, абсолютно не находясь с нужными словами.       — Ты забыл кое что, — он прижимает только что вынутую из кармана ладонь к столу и ведет её к самому краю, только после этого отрывая руку от столешницы и открывая взору Сынчоля забытое им обручальное. — В следующий раз не верну. В эту пятницу не надевай его вовсе.