Шрам

Намджун окинул усталым взглядом всех находящихся в таверне и швырнул на пол отрубленную голову кикиморы. Мужики недовольно завопили, тыча в мутанта пальцами, мол, пришибленный он, как его монстр не убил. А ведьмак лишь вздохнул и шагнул к хозяину таверны, по совместительству главы деревни, и оперся о стойку руками. — Пять золотых за кикимору, как было оговорено, — буркнул старик, швыряя на стол блестящие монеты. Намджун мысленно фыркнул. Он привык к такому обращению, люди боялись его и брезговали находиться рядом, будто монстром был он, а не живность, живущая на ближних болотах. Но такова участь ведьмака. — Мне бы комнату да поужинать, — негромко произнёс мужчина. Старик в ответ усмехнулся, засмеялся следом, открывая беззубый рот. — Мы не принимаем подобных тебе. Ступай вон. — Мне всего лишь нужен кров на ночь. Я устал, но спас вашу деревню от монстра... — Я сказал тебе убраться, мутантское отродье! — зло бросил старика. Мужики начали обращать внимание, зашептались меж собой, и Намджун снова прикрыл глаза. Пришлось отступить. Когда он покидал заветный двор, кто-то из городских кинул ему мерзкое «Урод!», прежде чем ворота за его спиной закрылись. Плотва недовольно заржала, не желая бродить ночью по лесу, и ведьмак похлопал ее утешающе по шее. Ведьмаков никогда не любили, несмотря даже на их борьбу с монстрами, пусть и за деньги. Мутанты, не боящиеся ничего. Сброд, убивающий монстров, пахнущий кишками и какими-то зельями. Спустя пару дней Намджун наткнулся на ещё одну деревню, небольшую, но очень шумную. Детишки бегали по улицам, с интересом глядя на прибывшего ведьмака, ни один из взрослых не бросил дурного слова. По улице разносился запах свежего хлеба, и Намджун улыбнулся, останавливая Плотву у трактира. Трактирщик, вышедший наружу, с любопытством осмотрел ведьмака, задержав взгляд на двух мечах за спиной, и хмыкнул. — Есть работёнка, ведьмак, — произнес он. Намджун, не раздумывая, вошёл следом, оставив Плотву снаружи. Внутри было тихо, пусто, пахло чём-то мясным, вкусным, горячим. В коконе этих густых запахов пробивался один тонкий, нежный аромат: словно тёплое молоко с мёдом. Приятно пахнет, мелькнуло в голове. В животе заурчало от голода, но альфа проигнорировал собственный желудок. За стойкой суетился юноша: высокий, широкоплечий, темноволосый. Он спешно тер посуду, поверхность стойки, но как только они с трактирщиком подошли ближе, парень замер. Он пристально посмотрел на Намджуна, и тот ожидал всё что угодно от него: скривленное лицо, усмешку, обзывательство. Но парень лишь добродушно улыбнулся. — Неужели к нам забрёл хоть один ведьмак? — спросил он. Голос был прекрасен: тихий, мелодичный, мягкий. Таким голосом либо колыбельные петь младенцам, либо стонать в постели. — Авось не сдохнем все в ближайшее полнолуние, — ответил трактирщик, и усевшись за стойку, кивнул ведьмаку рядом на стул. — Садись. Джин, неси харчи. Гость с дороги. Парень за стойкой кивнул и скрылся за ближайшей дверью. Ничего не понимая, Намджун сел на указанное место и покосился на мужика. Тот был стар, бородат, глаза узкие, глубоко посаженные. Морщины на лбу, впалые щеки. Всё в этом мужике выдавало старость, усталость и желание покоя. — Пару лет назад на болоте поселился оборотень, — заговорил трактирщик. — Самый настоящий волчара, жрёт людей без разбору: девок, стариков, детей. По первости было не так много, сейчас жрёт постоянно. В прошлое полнолуние сожрал три семейки на окраине, — старик тяжело вздохнул, — даже скотину и псов. Намджун задумался. Оборотней он встречал часто, знал как с ними бороться, да и люди, встретившие его, не плюющие в лицо, не кричащие вслед «Урод!» и не называющие его монстром, располагали к себе. Здешние дети не боялись, хотя выглядел он устрашающе. Из кухни не спеша вышел парень, несущий пару тарелок с похлебкой, и поставил посуду напротив сидящих. Отвернулся, взял большие кружки и разлил пиво. Намджун внимательно наблюдал за юркими пальцами, что ловко перехватывали кружки. Юноша был хорош собой, но больше всего внимание привлекали бедра: широкие, мягкие на вид. Пахло молоком, сейчас очень отчётливо. Тонкий аромат щекотал ноздри, разжигая желание выпить пару кружек тёплого козьего молока... — Как далеко это болото? — спросил Намджун, принимаясь за еду. Старик закряхтел и потянулся за кружкой, а юноша за стойкой заговорил: — Недалеко. Пару миль на север, лес к его логову начинает редеть. Намджун хмыкнул. — Кто-то возвращался, чтобы рассказать? — Да, пару мужиков, — пожал плечами юноша, — которые померли к утру. Не многие могут прожить долго с дырой в пузе. Трактирщик фыркнул на парня. — Да они и не должны были выжить, Сокджин. Волк словно игрался, отпустил их, затем добивал, пока они бежали в деревню. Сокджин выгнул брови. — Отец, это оборотень. Какие игры? — Ох, непутёвый омега, замолчи уж. Всё волчара понимает. Тебя не убил, пока пуповину Гука не разрезали, значит знает и понимает. Даже самый лютый зверь не станет убивать самку, пока та рожает, — недовольно проговорил старик, допил своё пиво и поднялся. — Раскажи обо всём, а затем устрой гостю комнату. Об оплате после того, как увижу голову этой твари. И трактирщик ушёл наверх, где, видимо, располагались комнаты. Намджун проводил его взглядом, а затем посмотрел на Сокджина. Тот стоял напротив и улыбался, словно видел перед собой не немытого ведьмака, а кого-то красавчика из деревни, или принца. Намджун хмыкнул. — Так волк не убил тебя? Сокджин недовольно фыркнул. — Во время родов повитуха сбежала, бросила меня с младенцем, а волк забрался тогда через окно. По чистой случайности у меня под рукой был арбалет. Ведьмак рассмеялся, но, видя, насколько стало серьёзным лицо напротив, осёкся и спросил: — Ты что, стрелял, держа в одной руке младенца и в другой арбалет? — Смешно звучит, да? — парень пожал плечами. — Так и было. Намджун почесал подбородок и сделал глоток пива. Снова окинул взглядом юношу напротив, а тот в ответ на пристальный взгляд хихикнул. — Долго пялиться будешь? — Редко встречаю таких красавчиков, уж полюбуюсь, пока муженёк твой не пришёл. Забрав пустую кружку, из которой пил старик, Сокджин повернулся, чтобы отставить её на стол для грязной посуды, и ведьмак невольно снова загляделся на чужие бёдра. Теперь понятно, отчего так прекрасна его фигура: рожавший омега. И пахнет от него молоком и мёдом. Намджун громко проглотил остатки пива и отвёл взгляд — не хватало ещё пялиться на замужнего омегу. — Я не замужем, — неуверенно произнёс Сокджин. — Благодаря волку. — Соболезную. Омега усмехнулся. — Муженёк бежал с любовником своим, пока я ходил брюхатый, — спокойно ответил Сокджин, снова начиная тереть стойку. — Хоть что-то этот волк сделал хорошего в моей жизни. Жалею лишь, что я елдак его перед смертью не отрезал и псам не скормил. Намджун рассмеялся. Так громко, искренне он давно не смеялся. Взглянув на него, омега тоже рассмеялся, и ведьмак готов был поклясться — этот смех был самым восхительным звуком в его жизни. Да и сам омега был отборным красавцем, с этим нельзя поспорить. — Итак, пойдёшь ночью на охоту? Доедая похлёбку, Намджун кивнул. Он чувствовал сытость, тепло, немного опьяненность — непонятно, от вина или от хорошей компании в виде красавца-омеги, а может от всего вместе. Сокджин унёс грязную посуду, а ведьмак вышел проведать Плотву. Та, видимо, пришлась по душе местным детишкам, потому что те с восторгом кормили лошадь дольками яблок и сухарями, весело хохоча, когда она слюнявила им пальцы. Небо темнело. Солнце клонилось к горизонту, но для охоты было рановато. Намджун вернулся в таверну, где Сокджин уже держал на руках ребёнка и угукал с ним. Сел напротив и улыбнулся, когда ребёнок обратил на него внимание. — Ещё пива? Намджун отказался. Ребёнок в чужих руках начал весело смеяться и тянуть ручку к нему. — Ты ему нравишься, — усмехнулся омега. — С самого рождения тянет на всё необычное. — Его зовут Гук? Сокджин кивнул, сажая малыша на стойку. Тот упёрто пытался перевалиться на колени, но папа придержал его за спинку. — У нас гости, Гу. Веди себя прилично. Малыш с нескрываемым восторгом тянул руку к ведьмаку, и тот осторожно обхватил его маленькую ладошку, косясь на Джина. Ни один адекватный омега не доверил бы своё дитя ведьмаку, но Сокджин с любопытством смотрел на их знакомство и не предпринимал ничего. — Меня зовут Намджун, и я спасу вашу деревню от злого волка, — как можно спокойнее проговорил ведьмак и улыбнулся, когда малыш довольно загоготал, подпрыгивая на стойке. — Ты очень ему нравишься, Намджун. Собственное имя, звучащее из чужих уст, вызвало мурашки. Намджун поднял взгляд на омегу и облизнул губы. Сокджин отзеркалил это действие и нерешительно улыбнулся, беря ребёнка на руки. — Проводить тебя наверх? Намджун усмехнулся. — Не нужно. Я отправлюсь сейчас. Если можно, то я бы хотел помыться после охоты. Сокджин кивнул. — Я подготовлю тебе бадью с кипятком. Проводив взглядом омегу с малышом, Намджун поднялся из-за стойки и направился к Плотве. ***** Волк нашёл его сам. Лес ещё не начал редеть, когда Намджун услышал вой. Плотва замерла и попятилась назад, и ведьмак слез с неё, отпустил. Оборотень был крупным и, несмотря на это, быстрым. В темноте мелькали только горящие жёлтым глаза. Зверь готовился нападать. Намджун ждал. Когда волк прыгнул на него, ведьмак увернулся, на лету доставая меч из ножен; хотел вспороть зверю брюхо, но тот отскочил. Намджун уворачивался от огромных лап и когтей, не успевая поднять меч и замахнуться. Когда зверь всё же отступил, обессилев, ведьмак замахнулся мечом и вспорол ему грудину. Взвыв, оборотень бросился к кустам и скрылся из вида. Намджун бросился следом. Бежал за ним, пока лёгкие не начали гореть. Затем остановился и прислушался. Раненое животное не может быть бесшумным. Ведьмак отчётливо слышал, как льётся горячая звериная кровь на землю, и ловко увернулся, когда оборотень выскочил на него из темноты. Меч, словно звеня, разрезал воздух и с громким треском перерубил шею. Волк даже не успел завыть, оставшись без головы. Намджун устало вздохнул и утер лоб от пота. Взял голову, замотал её в кусок холщи и свистнул Плотве. ***** В трактире было светло. Намджун бесшумно вошёл внутрь и увидел за стойкой Джина. Тот сидел на стуле, оперевшись на локоть и спал. Альфа усмехнулся, подходя ближе, и Сокджин тут же открыл глаза. — Ты вернулся, — первое, что сказал он, затем посмотрел на ткань в чужих руках, что уже пропиталась кровью, — и ты убил оборотня. Намджун кивнул, бросая мешок на пол. — Он тебя не ранил? — сонно моргнув, спросил омега и слез со стула. — Я в порядке. Сокджин кивнул. — Я грел воду пару раз. Быстро остывала. Идём. Ведьмак последовал наверх за омегой. Тот завёл его в небольшую комнату, где его сразу же обдало теплом. Пар клубился над бадьей, пахло маслом и дёгтем. На скамейке лежал кусок белой простыни. — Твоя комната прямо по коридору. — Спасибо. Омега сонно улыбнулся и удалился. Намджун разделся и опустился в горячую воду. Откинулся на стенку бадьи, чувствуя, как расслабляются мышцы. Было хорошо. Отмывшись от грязи, крови, запаха лошади, ведьмак обтерся куском простыни, надел чистые штаны и вышел в коридор. Стояла тишина. Он тихо прошёл в указанную комнату, где горела свеча и замер, когда закрыл дверь. В одной ночной рубашке, поверх одеяла на постели лежал Сокджин. Намджун задержал взгляд на голых ногах, затем поднялся взглядом к животу, к широкому вырезу на груди, обнажающему ключицы, тонкую бледную шею, и, наконец, столкнулся взглядом с глазами омеги. Тот смотрел из-под опущенных ресниц, заигрывая улыбался уголками губ, и выглядело это настолько возбуждающе, что Намджун поспешно приблизился и навис сверху. — Мне уйти? — шепнул омега. Намджун придавил его к постели. — А ты хочешь? Сокджин медленно поднял ногу, обвёл бедро альфы стопой и облизнулся. — Сейчас я просто хочу, чтобы ты меня отымел, — шёпот обжёг ухо, и альфа спешно прошёлся ладонями вдоль стройного тела, задирая рубашку до груди. Его пальцы, огрубевшие от рукояти меча, мягко вошли в мокрую дырку, пошло захлюпали. Сокджин застонал, выгибаясь навстречу чужой груди. — Растягивал себя, думая обо мне? Омега усмехнулся, притягивая ведьмака ближе. — Я захотел тебя, как только увидел. Намджун тихо зарычал, стянул штаны и мягко ткнулся вперёд. Мокрая, горячая дырка приняла его так хорошо, что он едва не кончил. Сокджин обхватил его бёдра ногами и обнял за шею. — Поцелуй меня, — попросил он, и Намджун охотно вцепился в сочные розовые губы. Сокджин был хорош в постели. Видимо, сказывалось длительное отсутствие альфы и забота о ребёнке, и теперь омега был горяч и охотен до ласк. Намджун брал его на спине, потом позволил наглому юноше объездить себя, восхищаясь, как красиво двигается стройное тело, как восхитительно прекрасно член входит в растянутую дырку. Он любовался грудью Джина. Тот уже не кормил, но соски были ещё крупными, опухшими, словно в них было молоко. Ведьмак сжал между пальцами круглый комочек, в ответ его член сжала горячая дырка. Сокджин был хорош. Он доставлял удовольствие, позволяя брать себя раком. Намджун, навалившись сверху, не мог остановиться и вылизал длинную белую шею вдоль и поперёк, больше всего внимания уделяя белому, едва заметному шраму от метки. Он мысленно усмехнулся: что это вообще за метка? Затянулась, совсем не видна. Смотря на шею Джина, ведьмак думал о том, насколько великолепно смотрелась бы свежая метка на коже, красная, огромная, хранящая отпечаток клыком невероятно точно. Которая никогда не затянется в такой безобразный шрам. Сокджин красиво стонал. Его голос отзывался эхом в голове, словно прекрасная песня. Он был громким, и Намджун периодически закрывал мокрый рот ладонью, глуша стоны, чтобы не разбудить никого. Сокджин в отместку лизал его пальцы, вбирал их в рот, прикусывал, словно игрался, и в ответ альфа начинал двигаться быстрее. Сокджин был прекрасен. Лежать рядом с ним было восхитительно. После секса он устроился на чужой груди и пальчиками выводил на коже различные узоры. Намджун чувствовал, что не владеет своим телом. Ему впервые за многие годы было так хорошо. В соседней комнате захныкал Гуки. Сокджин неохотно потянулся, сел, надел ночную рубашку и посмотрел на альфу. — Не против компании? Намджун выгнул бровь. — Вашей с Гу нет. Улыбнувшись, омега удалился из комнаты. Ведьмак оделся, сдернул испачканное семенем одеяло на пол и лёг на постель. Сокджин вернулся через несколько минут, качая в руках Гука. Тот уже засыпал, и, когда глазки его закрылись совсем, омега осторожно уложил его рядом с Намджуном. Затем сходил за чистым одеялом, лёг рядом и накрыл всех. Гук спал между ними, как между папой и отцом, и Намджун вдруг почувствовал, как сердце делает кульбит. Ведь он мог бы остаться здесь, воспитывать малыша вместе с Джином... Как семья. Сокджин, заметив, как лицо напротив погрустнело, осторожно коснулся пальцами чужого носа и улыбнулся. — О чем думаешь? — шёпотом спросил он. Намджун вздохнул. — Хочу, чтобы это никогда не заканчивалось, — ответил он и взял в руку малюсенькую ручку Гука. Сонно моргнув, Сокджин потянулся к ведьмаку и клюнул его в губы — мягко, почти целомудренно, просто коснулся, но это прикосновение заставило сердце сделать ещё один кульбит. — Мы просим тебя остаться, — шепнул Сокджин, прикрывая глаза. — Если это то, чего ты действительно хочешь. Намджун смотрел на двух спящих людей перед собой и чувствовал, как сердце вновь подводит его. Здесь было хорошо. Тепло, сытно, ему позволили доставить и получить удовольствие, а малыш Гук... Ведьмак посмотрел на его маленькую ручку в своей руке. Она была такая крохотная, мягонькая, хрупкая, что хотелось защищать этого малыша. Сокджин, спящий напротив, вызывал ещё больше эмоций. Такой беззащитный, нежный, преданный мужем-изменщиком; этот омега очарователен настолько, что Намджун впервые в жизни захотел променять чертово ведьмачество на обычную людскую жизнь, чтобы прожить её с этим омегой и его малышом. Намджун тяжело вздохнул, укрывая их троих лучше и прикрывая глаза. Проваливаясь в сон, он подумал лишь об одном: «Я не уйду».