he was a punk, s(he) did ballet

в казани каждый мальчишка с малого возраста знал, чем будет заниматься в юношестве — так сложилось, что сразу после зачисления в первый класс дети приписывались в районную хоккейную команду, где местные тренеры обучали их спорту, командной игре и умению побеждать таких же пацанят с соседнего района. вахиту было семнадцать, он носил свой пуховик нараспашку, а шапку набекрень, и вечно таскался со своей увесистой спортивной сумкой, явно по пути на очередную тренировку на корте у магазина монетка. в его команде было много соседских мальчиков, с которыми они за десять лет успели накрепко сдружиться, но ближе всего ему был вова суворов по кличке адидас — их бессменный капитан, который стал для вахита кем-то сродни старшему брату. когда у подростка-вахита появлялись проблемы с родителями, именно вова убеждал его не серчать и мириться с матушкой первым, когда проигрывали матчи — вова умел подбодрить и утешить, и даже когда вахит вдруг обнаружил, что все вокруг потихоньку обзаводятся девчонками под рукой, а ему ну вот совсем этого ничего не хочется, суворов тоже был рядом, внимательно выслушивая совсем уж запутавшегося в жизни зималетдинова. не стали клеить ярлыки, ставить диагнозы и обзывать его это нехотение — вдвоем решили, что любовь его сама найдет, и нет смысла искусственно ее пытаться вызвать. поэтому вахит перестал париться по поводу своей отсутствующей личной жизни и активно погрузился в любимую игру. парень играл на позиции защитника и за все время тренировок стал незаменимым игроком в команде — на нем завязывались многие связки и их коронные маневры, так что зималетдинов оттачивал свое мастерство в надежде в следующем году стать игроком в городской юношеской сборной. матчи выигрывались, родители поддерживали стремления сына, а друзья как были приятными людьми, так ими и оставались, и все было прекрасно, пока на его голову не свалился валера, мать его, туркин. валера стал первым и единственным исключением из правила «родился пацаном — полезай в хоккей», когда в пять лет был записан на занятия фигурным катанием. худенький, изящный и с миловидным личиком, туркин идеально вписывался в группу девчонок с тонкими ногами и невесомыми ручками. он жил на соседней от вахита улице, его кудряшки были такой замечательной длины, что все время лезли ему в глаза и валере приходилось постоянно заправлять их руками за уши. он обматывался шарфом так плотно, что оставались видны только глаза, укутывался в свой объемный пуховик как только появлялся намек на холода и очень очень бесил вахита. раньше они и не пересекались, так как валера занимался в ледовом центре на другом конце города, только с прошлого месяца этот комплекс закрыли на ремонт, и теперь звезда фигурного катания местного разлива занималась с простолюдинами на корте у монетки. зималетдинов никогда не страдал предрассудками по отношению к парням в узких трикошках, он вообще был человеком неконфликтным и по базовой настройке уважал всех людей в равной степени. просто так вышло, что при первой встрече на злополучном корте вахит не увидел катающегося среди фигуристок валеру и попросил девчонок освободить каток для тренировки их хоккейной команды. туркин, который очень ни к стати как раз подъезжал к борту, это дело услышал и видимо обиделся. смерив вахита холодным взглядом и задрав нос, он гордо прошел в сторону раздевалки, на выходе значительно так толкнув зималетдинова плечом. вахит как-то и не заметил изначально этого объявления войны — он был занят разглядыванием стройных ног, обтянутых в утепленные леггинсы, кудряшек, растрепавшихся на ветру и покрасневших от мороза, совсем юношеских щечек. пока он умилялся, валера успел наречь его своим кровным врагом за нанесенное ему оскорбление. понял свою ужасную оплошность вахит только на следующую встречу, когда туркин полностью проигнорировал его попытку поздороваться и заговорить, и тогда уже зималетдинов не смог стерпеть такого гордеца — теперь они официально враждовали. когда об этом впервые услышал вова, он лишь посмеялся, и похлопав вахита по плечу, посоветовал не страдать фигней и просто помириться. — не хочу на тебя давить, но тебе этот пацан явно понравился — почему бы не попытаться с ним подружиться вместо этих бессмысленных перепалок? но вахит не привык первым поднимать белый флаг. при встречах на корте они соревновались в остроумии и постоянно бросались оскорблениями в адрес друг друга, потом однажды в порыве злости валера толкнул вахита в плечо и там уже понеслась — словесные перепалки переросли в короткие драки, быстро прерываемые товарищами по команде. — а вот скажи, вам всем подряд вот такие лосины воблипку выдают или только за самые красивые ноги? — а вас в команду всегда самых отбитых набирают, чтобы если шайба в голову прилетела, то не особо жалко было? — придурок. — долбоеб. короче, вахит бесился. бесился, и приходил иногда за минут десять, пятнадцать, а иногда и за все полчаса до начала тренировки к катку и, спрятавшись за углом кабины с раздевалкой, завороженно наблюдал за пируэтами валерки — он кружился легко, как снежинка на ветру, рассекал лед коньками словно был рожден для этого, прыгал грациозно и невероятно изящно, и всю его вредность, и наглость, и гордость вахит был готов простить пока он катался. но тренировкам свойственно заканчиваться, поэтому через пару минут они снова ругались у борта, а потом руки вахита сами тянулись к этому подтянутому стройному телу, перекидывая его через себя, и снова парни оттягивали их друг от друга, пока валера пихался ногами в ответ. — дебил ты, ваха, че ты на него кидаешься? пошел бы, цветочков ему купил. — вов, ну какие цветочки? он меня сначала ими отпиздит, а потом в жопу их засунет. валера никогда не любил хоккей, но после длительных тренировок перед предстоящими соревнованиями регулярно задерживался у катка вместе со знакомыми девчонками поболтать ни о чем, но то и дело взгляд его угадывал в бесформенных силуэтах хоккеистов знакомую фигуру и горящие глаза. это происходило неосознанно, и, как бы валера себя не одергивал, защитник под номером четыре то и дело всплывал перед взглядом, а затем прочно поселился и в его мыслях. валера злился, что какой-то дурак из хоккейной команды посмеивается над ним, явно не понимая, сколько труда, сил, упорства и изнурительных тренировок необходимо для того, чтобы быть там, где был туркин сейчас — нет, конечно, самое достойное занятие для парня, по мнению дворовых мальчишек, это на льду палками размахивать. злился, и ощущал назойливый трепет в ожидании появления вахита у корта, когда его внимательный взгляд вдруг оказывался на нем и он мог чувствовать его всем своим существом. он сильно смущался и заметно краснел, но, к его облегчению, это было довольно просто списать на мороз. девчонки из его команды всё убеждали валеру, что зималетдинов его явно сталкерит, так как смотрит он как-то пристально, словно хочет его украсть, съесть или переманить в хоккеисты. что из этого хуже — пока не выяснили. — мне кажется, у нашего валеры появился большой фанат. — да не, просто человеку попиздиться хочется. устоявшаяся рутина была нарушена, когда вахит не пришел на тренировку. на его позиции в тот день катался пацаненок из запаса, явно недотягивающий по уровню до своего товарища, и валера вдруг сильно распереживался. заболел? а вдруг это серьезно? может он сейчас где-то умирает? или у него самого кто-то умер? — просто подойди к их главному и спроси че кого и где твой сталкер. — ничего он не мой, и ну уж нет, не буду я ничего спрашивать. его близкая подруга наташа, с которой валера дружил душа в душу уже тыщу лет, взяла таки дело в свои руки и выведала, что вахит и впрямь заболел, но обычной простудой, так что на следующей неделе должен вернуться. — да уж, лучше б не возвращался. до конца недели валера совсем не запоминал движения и косячил в базовых элементах, так что тренер настоятельно советовал ему перестать летать в облаках и сфокусироваться. знал бы он, что туркин и фокусировался, да только не на том. вахит провалялся дома с высокой температурой до среды, меняя пижамы и холодные компрессы одни за другим. за это время к нему несколько раз забегал вова, а также заглядывали другие парни из команды — передавали гостинцы и просто всякие новости да сплетни. вова, конечно, точно знал, что заботило зималетдинова больше всего. — твой суженый за тебя явно переживает, его подружка спрашивала где ты пропадаешь. блондиночка такая, хорошенькая. — хорошенькая говоришь? — ну да, даже очень. обоим хотелось улыбаться. когда вахит, окончательно поправившись, уже полностью в форме, за исключением шлема, забежал в раздевалку забросить свою сумку, внутри, натягивая свитер на оголенное тело, стоял валера. фигуристы явно уже успели уйти с корта, а ребята из его команды уже все были на льду — они оказались вдвоем. туркин, заметив вахита, заметно смутился, так что зималетдинов, до этого заглядевшийся на рельефный пресс парня, усмехнулся. игра в гляделки затянулась и оба продолжали сверлить взглядом друг друга, возможно, думая, с чего начать их обычную перепалку, но скорее всего, просто возрождая очертания чужого лица и тела в своей памяти. — да уж, а я то понадеялся, что больше тебя и не увижу. — ну как же я тебя, лер, одного оставлю — кто тебя, кретина, уму разуму учить будет. — идиот. — говножуй. потом они пиздились. в этот раз, когда рядом не оказалось зрителей, и удерживать их было некому, вахит просто повалил валеру на пол и крепко сдерживал его за руки, пока тот яростно брыкался и пихал его ногами. зималетдинов, оказавшись сильнее, сумел таки пригвоздить руки туркина к полу, так что последняя линия обороны была сдана. валера внезапно замер, расслабив тело, и уставился в глаза вахита, который только сейчас ощутил разгоряченное тело под собой и сильно-сильно стучащий пульс, ощущавшийся в запястье, сжатом его ладонью. пораженный своим открытием, вахит ослабил хватку и совсем невесомо провел большим пальцем ровно в том месте, где отчетливо ощущалось биение чужого сердца. щеки валеры предательски заалели и он, стараясь сохранить свою гордость, попытался отвернуться, но вахит остановил его свободной рукой, аккуратно обхватив ладонью смущенное лицо. туркин все еще стесняется и, как загнанный в угол зверёчек, немного дрожит, так что вахит собирает в кулак свою смелость и, нежно проведя пальцем по его щеке, тянется ближе, так что горячее дыхание парня под ним обжигает губы и манит манит манит к себе. он выдыхает и валеркины ресницы подрагивают, глаза закрываются. — слушай, а вот ты бы к цветам как бы отнесся? ну, от меня? валера, до этого затаивший дыхание, не выдерживает и смеется. — ты че, совсем дурак? — согласен, это можно позже. и вахит целует валеру в его улыбающиеся обветренные губы, руками зарываясь в густые шелковистые кудряшки, пока тот цепляется пальцами за ткань формы и все тянет его на себя, так чтобы прижаться ближе и наконец чувствовать чувствовать чувствовать его своей кожей. свитер валеры задирается, когда крепкие руки вахита оглаживают горящий теплом живот, шею и плечи, и туркин выгибается навстречу, стремясь как можно скорее увеличить площадь соприкосновения. начало их отношений было ну точь-в-точь киношным, пока в раздевалку не завалился вова суворов, готовый отвесить пиздюлей номеру четыре за задержку тренировки. увидев развалившегося на полу валеру, которого своей тушкой прикрывал от глаз капитана такой же развалившийся вахит, адидас лишь рассмеялся. — а сколько драмы было на пустом месте, как дети малые, чесслово. — вов, ты это, можешь дверь закрыть? — а может еще подушечек с одеялком принести? ваха блять, тренировка уже двадцать минут идет, пиздуй на лед. после этой знаменательной встречи в раздевалке рутина парней немного, но изменилась. периодические перепалки и махачи, на самом деле, остались — правда теперь все случайные травмы и синяки наряду с ушибами, полученными на тренировках, любовно обрабатывались и залечивались на кухне у валеры в квартире. все колкие слова выцеловывались у него же в спальне, в гостиной, на той же кухне, в раздевалке у катка, на самом катке. короче говоря, почти везде, эти двое никогда не славились своей сдержанностью. валера теперь различал нападающих от защитников и ходил на каждый матч, где играл универсам, чтобы громче всех поддерживать команду и размахивать смешными плакатами, старательно нарисованными дома. вахит мог точно сказать, когда валера крутил тулуп, а когда риттбергер, а еще после каждой тренировки угощал туркина какой-нибудь вкусняшкой, точно зная о его слабости к сладкому. — а цветы то ты нафига притащил? — вова сказал, что это хороший способ выразить свои чувства. — и какие чувства ты выражаешь? — ну как какие? любовь, валера, мою любовь.