Голубой

      Летом небо особенно яркое. Оно источает особенный свет. Свет летний, теплый, не оставляющий в голове лишних мыслей.       Гето любил небо. Любил смотреть на него, любил вглядываться в малейшие переливые на нем. Он всматривался в тепло-голубое небо и ощущал многое. Разом и все и ничего. Это пугало.       Гето обожал море. На море тепло и свободно. Море успокаивает и шумит, нагоняя сон. Шум волн и время течет, не оставляя ни мыслей, ни сомнений. Не оставляя за собой ничего.       Гето любил голубой цвет. Цвет свободы, моря, неба... первой любви.       Голубой успокаивал. Умиротворял.       — Сегодня жарко! — раздается насмешливый голос из-за спины.       Гето улыбается краешком рта.       — Не жарче чем обычно, — на плечо опускается чужая рука и Годжо кричит прямо на ухо:       — Жарче! Вчера были облака, а сегодня солнце слепит. Так что не надо мне тут.       Гето все также стоит, не собираясь отодвигаться от Сатору.       — Как скажешь, — ирония в голосе очевидна, но Годжо предпочитает ее не замечать.       Гето стоит, не повернув и головы. Небо сегодня особенно красивое. Без облаков, скрывающих его, и пронзаемое яркими лучами закатного солнца. Оно переливается всеми оттенками голубого, заставляя сердце наполняться волнением. Лазурный, бирюзовый, сиреневый, сизый, темно синий. Все оттенки смешивались, и вынуждали вглядываться в небесную бездну.       — ...пляж! Сугуру! Ты здесь вообще? — голос как будто не отсюда, — Идем уже на пляж!       И вот снова. В голове не остается ни единой земной мысли. Отчетливо слышится лишь биение сердца и шум волн, а мысли и эмоции уходят.       На пляже по-вечерам слишком много людей. И всем куда-то надо. Все куда-то снуют и спешат.       Кто-то бежит к воде, стремясь быстрее окунуться. Кто-то гуляет с детьми, кто-то пытается поймать солнце и позагорать. Компании играют в волейболл, футбол, теннис. Кто на что горазд.       Годжо тянет Сугуру в самую гущу людей. В воде не меньше народу, чем на пляже. А Сатору все равно ведет его туда.       — Жа-арко! — мимолетное пояснение и Годжо уже бежит на глубину.       А небо все такое же затягивающее. Солнце скоро зайдет, и небо полнится оранжевыми и красными оттенками. Голубой цвет все такой же яркий, но внимание все больше перетягивает кроваво-фиолетовое небо. Мало кто вглядывается в небо также пристально как Гето.       Для других небо — просто небо. Но для него оно что-то большее. Небо — первая любовь, первые чувства. Он все еще не признался. И вряд ли будет. Сатору не такой человек, который посмеется над его чувствами, но и не тот, который с легкостью их примет.       И Гето это понимает. Он не будет нагружать его своими чувствами и переживаниями. Годжо и так нелегко, а с признанием он навяжет не только чувства но и некую ответственность.       И Гето стоит, посередине пляжа и смотрит на небо. На его небо. Для него небом давно становится Сатору.       Раньше, в детстве, Гето смотрел на небо всегда и постоянно. Сейчас же... Гето смотрит на Сатору и ощущает те же чувства, что и в детстве, от неба.       И для него Сатору становится свободой. А Гето хочет остаться для него тем же самым.       

***

      Холодный пот и слезы. Холодно. Он продрог. До костей. Он дрожит. Ему холодно, страшно, больно, ужасно. Одиноко. Он лежит, ощущая весь страх и презрение всего мира. Воздуха не хватает. Мысли копошатся в голове как опарыши в сгнившем мясе. Он ощущает себя гнилым.       Тяжесть ответственности. Тяжесть мыслей и ненависти к самому себе. К миру. Ко всему. Это невыносимо. Еще минута. Две... Три?..       Он отсчитывает последние минуты жизни. Скоро его не станет. Наверное. Он переводит взгляд на небо. Оно светится. Хололным голубым светом, холодным до дрожи во всем теле. Ему и так холодно.       Рядом мигает фонарь. Таким же холодно-голубым светом, как и небо. И на душе так... тяжело.       — Де... сять — тихий шепот из последних сил. Он не сможет продержаться еще... Не сможет.       Луна светится ярким холодно-голубым светом, пронизывающим до костей. Дождь, капающий где-то далеко начинает моросить над ним.       Остаются считанные секунды и все кончится. На этот раз навсегда.       — Сугуру? — шепот где-то на периферии сознания. Это он?.. Правда он? Не может быть. Бред умирающего человека... Не более.       — Сато... ру?.. — хрипяще, разрывающе на куски.. если это правда он... То что поменяется?..       Он... действительно он. Все те же белые волосы. И яркие голубые глаза, цвета летнего неба. Только слезы.       Не понятно из чьих глаз. Гето не видит ничего кроме голубого, обжигающе-голубого света. И слез.       Горячее прикосновение губ к губам. Душа к душе. Это последние секудны. Первые и последние секунды вместе. Когда Сатору дал слабину.       И когда небо дало трещину.

***

      Холодный пот и полные ужаса глаза напротив.       — Сугуру, ты как? — руки на плечах и Годжо над ним.       — Что... случилось? — он хрипит и хочет пить.       Последнее что он помнит это... голубые глаза и поцелуй. Это правда было?.. Предвестие?.. Что это было?       — Ты... Мне приснился кошмар. И... Я пошел будить тебя! — Годжо либо плохо соображает, что говорит либо ему тоже приснилось... это.       — Что тебе снилось?       — Эм... Ты, Сугуру. Ты и блять... Хочу чтобы это был лишь сон. Чтобы это был только лишь чертов сон, Сугуру.       Он не дает ему договорить и заключает в крепкие объятия.       — Прости.       И ещё одно прикосновение губ к губам. Совсем несмелое, детское. Пугающе-откровенное и завораживающие. Признание. Молчаливое.       Между ними тишина. Они сидят, поразень, отстранившись друг от друга.       — Я...