Fatal danger

      Глаза. Изумрудные.       Он смотрит на меня своими чертовыми изумрудными глазами, когда его рука на талии мордредовой грязнокровки Грейнджер.       Его руки в атласных черных перчатках на этом розовом платье. Улыбаются друг другу, движения танца лучше, чем у обученных аристократов, — так танцуют только те, кто всю жизнь провел рука об руку и понимают всё даже не с полуслова, а с полувзгляда. Пара из романтических книжек, сама нежность, до тошноты.       Не идет ему этот розовый. И перчатки. Я бы снял их с этих пальцев зубами, прихватив кусочек нежной кожи, чтобы его загорелые ладони гармонично легли на мои плечи. Еще лучше — на мои руки. Совсем идеально — на мои бедра.       В низу живота скрутило теплом. Чертов Поттер со своей Грейнджер. Появились из ниоткуда, приковали к себе все взгляды и слухи, распределились на враждующие факультеты и очертили вокруг себя ореол идеальной пары. Взгляды, забота, небольшие радости, — и всё так ненавязчиво, так естественно. Никто не замечал их за поцелуями или признаниями, у них нет помолвочных колец, они никогда не объявляли во всеуслышание, что встречаются, но это и не нужно. Ясно, как день, что эти двое любят друг друга больше жизни, больше чем что-либо или кого-либо, они гораздо больше, чем просто любовники.       Они — продолжение друг друга.       Меня и правда тошнит. Ухожу со Святочного бала скорым шагом, бросив неловкие извинения партнерше — не помню даже имени той когтевранки. Ей не идти ни в какое сравнение с Поттером. С Поттером, чей внимательный взгляд вслед я чувствую даже спиной.       Конечно, моей партнерше на один бал, явно рассчитывавшей на продолжение вечера поинтереснее, не сравниться с ним.       Я не знаю, что со мной и почему меня так тянет к нему с огромной силой. Его мысли закрыты наглухо мощным щитом, даже я не могу пробиться, он единственный, кого я хочу прочесть и не могу. Даже так я думаю, я знаю всё о нем, как о личности: неконфликтный, но уверенный в себе и способный за себя постоять, превосходно сложен телом и невероятно силен магически, обожает пирог с патокой, терпеть не может тыквенный сок; встает всегда четко по первому будильнику и приходит в Большой зал в ту самую минуту, когда только начинается завтрак; потирает свой причудливый шрам на лбу, когда задумывается; спит невероятно чутко, хотя и мучается плохими снами, часто просыпается к середине ночи, чтобы наколдовать себе стакан воды прямо без палочки — какое чудо. Не меньше чем полукровка, учитывая, как естественно он творит волшебство. Хотя и довериться, открыться он никому так и не смог, но готов помочь каждому. Потому он явно не аристократ, но в нём чувствуется невероятное достоинство выше напускного, — он не прогнется, ни перед кем не склонит головы, ни под какими угрозами. Можно было бы сказать, что у него нет никаких предрассудков по поводу чистоты крови, если бы он вообще общался хоть с кем-то, кроме этой грязнокровной Грейнджер. Поттер — изгой на собственном факультете, даром что мой сосед с этого года, но не похоже, чтобы это его волновало хоть каплю.       Его, кажется, совсем этот мир не интересует. Почему? Откуда он? Какое у него прошлое и кто он вообще такой? Сколько бы я ни копал, найти ничего не могу ни о нем, ни о Грейнджер. «Студенты по обмену из Америки», говорят, но я не верю. Они даже не скрывают факт, что ориентируются в Хогвартсе как у себя дома, — готов поспорить, они даже свой Ильверморни знают не так хорошо. Вот по итогу и выходит, что я знаю о нём всё и одновременно совершенно ничего. И самое главное, что хотя сплетни о Поттере с Грейнджер ходят до сих пор, никто по-настоящему не интересуется, что это за люди. Гарри Поттер — моя личная загадка.       В зеркале комнаты слизеринского общежития отражение показало мне уставшего и растерянного незнакомца. Это точно болезнь.       Поттер сделал это со мной.       Какого Мордреда он вообще сделал это со мной?       Проверялся у медиведьмы, никаких проклятий и зелий. Так что со мной?       Грейнджер больше ему подходит. Поттер вообще мне почти бесполезен — ни связей, ни денег, только положительная репутация, но в одной только школе? И то, на всех факультетах, кроме самого влиятельного. Нет уж, партию выгоднее найти не так уж сложно, но почему целям мешают желания?       Более того, он может быть еще и опасен. Я думаю, Гарри Поттер — совершенно другой волшебник, учившийся здесь раньше и наверняка умерший, но возродившийся из… крестража. Я изучал эту тему, это вполне вероятно, и тогда всё сходится: он ощущается как психически более взрослый человек, на дуэлях у профессора Вилкост никто, даже я, не мог победить его, хотя с дуэльным этикетом он знаком плохо — двигался как в настоящем бою, он хорошо знает Хогвартс, и о прошлом его никто ничего не найдет, потому что раньше Гарри Поттера и не существовало. Почему появился здесь? Надо легализовать новую личность. Интересно, кто ему Грейнджер? Жена? Боевая подруга? Сейчас война, это могут быть какие-то сильные маги Грин-де-Вальда, тогда и ясно, почему он так хорош в боевой магии.       Он темная лошадка, но совершенно бесполезная, когда для тебя уже изобрели автомобили, поезда и самолеты. И если моя теория верна, еще и опасная, хищная, как фестрал, не погнушается мяса и лягнуть может неслабо. Так почему же её мне так хочется себе?       Именно. Поттер — породистая лошадка, которую хочется себе. Обладать им, приручить, надеть ошейник и запереть где-то рядом, но не пускать внутрь дома никогда, выгуливать за поводья на выставки и хвастаться, какое сокровище тебе досталось.       Но гордость и достоинство… никакие деньги, лесть, красивая ложь не заставят Поттера даже взглянуть в сторону такой жизни. Его очки как будто зачарованы на истину; не знаю, через что он прошел, но ложь он замечает еще до того, как её собираются сказать. Он свободен как ветер от всего: от прошлого и будущего, от знакомств и обязательств, и он наслаждается своей жизнью, будто целую вечность ждал именно такую. И только мелькнет перед ним ошейник, едва он заподозрит о его существовании, он сразу сбежит. А если сковать сразу — будет мечтать об Аваде.       Сломать бы ту гордость. Стянуть эти его сегодняшние брюки на высокой талии, может, даже сорвать со всей дикостью парадную мантию, не мучаясь с пуговицами. И на колени. Чтобы смотрел снизу вверх непривычно-покорно глазками зелеными, раскрывал искусанные губы и молил о большем.       Нет.       Не знаю, что со мной сделал Поттер, но мечты о владении им останутся только мечтами, а в реальности я и сам готов на колени встать, чтобы хоть раз увидеть ту картину, что я представлял на балу, — самую невинную, где его рука, хотя бы и в проклятой перчатке, лежит на моем пиджаке с изумрудными лацканами, идеально в цвет его идеальных глаз.       Но опасно. Связываться с ним… может оказаться себе дороже.       Вспомнишь солнце — вот и лучик. Сколько я здесь простоял в прострации? Вот и он пришел с бала, пьяно и рассеянно улыбается, смотря на меня сквозь зеркало, почти счастливый. В сердце почему-то болит.       — Что ты сделал со мной, Поттер? — говорю, не зная, что желаю слышать.       Разворачиваюсь к воплощению гриффиндорского благородства и достоинства — как попал только на Слизерин?       Улыбается все так же, только теперь подходит ближе, смотрит без препятствий прямо в глаза, даже очки по мановению его ладони улетают на полку. Смотрит. Проклятыми зелеными глазами, и взгляд его такой, будто он знает обо мне что-то, чего не понимаю даже я. Меня трясет от его силы, от взгляда, от магии, от самой души его. Всё это по-настоящему волшебно. Откуда ты такой взялся, Поттер? Сама Магия тебя в лоб поцеловала, Жизнь на руках держала, а Смерть, похоже, благословила. И магловский бог, существуй он, нарек бы тебя сыном.       С чего такие мысли? В тебе же нет ничего особенного… кроме магии. И глаз. И гордости. И благородства. И всего тебя. Весь особенный. Сам себе противоречу — с ума схожу, хочется кричать. Громко, бессмысленно. Но прижать к стене, зацеловать пригрозить, добиться правды…       Что ты сделал со мной?       — Убил тебя, — говорит так просто, и глаза искренние. Звучит странно, неясно, но я верю отчего-то. — Не раз убил, и каждый раз — ненамеренно. Веришь? Не хотел, на самом деле, а сейчас, наконец, свободен.       Поттер тоже сумасшедший, наверное. Не знаю, о чем он говорит, но он в своих словах уверен.       В одном прав точно — убил меня. Своей гордостью выжег мою, своим взглядом покорил мой, своей свободой уничтожил мою. Своим существованием сломал моё.       Стойкое ощущение, что не должен Поттер быть здесь. Верно, не будь его, всё было бы проще. Не существует идеалов, и он — ошибка. В моей жизни, в этом мире вообще.       Исчезни, молю, Поттер. Ты опасен для меня уже просто фактом своего существования. Пускай вернется всё на круги своя, где я грезил бессмертием, упивался величием над всеми этими бездарностями и желал власти. Сейчас всё кажется ничтожным, ты сделал мои цели такими ничтожными, беспощадно отобрал их у меня. Верни их и исчезни, Поттер, — это моя мечта теперь.       В реальности говорю совсем другое.       — Убей еще.