Чушпаны

Когда Андрей видит, как Колик подмигивает ему и наклоняется к Марату, он думает: Боже. Когда Андрей видит, как Колик грубо хватает Марата за волосы и впивается в губы недо-поцелуем пере-укусом, он думает: Господи, Блять, Боже. Сухой склад? Забудьте. Марат, запертый на переднем сидении зеленого уазика каким-то сумасшедшим гопником-извращенцем — вот что Андрея по-настоящему пугает. В первые секунды Марат выглядит донельзя растерянно. Андрей видит его округлившиеся глаза, напряженную спину, недовольно нахмуренные брови, и, особо не раздумывая, уже собирается было бежать к ним. Колик с Маратом делает что-то отвратительное, и Марату очевидно нужна помощь. Для этого он ему написал? Андрей сжимает кулаки. Он ведь знал! Говорил, что этого Колика нормальным назвать нельзя, а доверять ему так тем более! Но, чтобы справиться со внезапным оцепенением и отодрать от асфальта прилипшие ноги, ему требуются мучительные пять секунд. Марату же, чтобы внезапно расслабиться и ответить на этот странный поцелуй — всего три. Как пальцев, которыми Андрей сейчас был бы не против перекреститься: большой, указательный, средний. Соединить, прикоснуться ко лбу, опустить вниз… хотя нет, средний вытянуть, направить в сторону чужой разваливающейся машины… Постойте-ка, что значит ответить?.. Андрей смотрит, широко раскрыв глаза. На счёт раз Марат зарывается руками в короткие тёмные волосы, выгибая шею навстречу чужим касаниям. Будто это не отвратительное, противное, насильственное действие, а что-то, что ему нравится. Будто он не против. (Андрей чувствует внезапно подкатившую к горлу тошноту, но продолжает пялиться. Может, он просто неправильно понял? Не могут же они в самом деле…) Два — Марат прикрывает свои темные глаза, и спина его расслаблено плавится на переднем сидении. (Кровь отливает от всех конечностей Андрея, внезапно становится жутко холодно. Декабрьский зимний ветер насквозь продувает кости. Теплообмен, значит. Марату тепло?) Три — Марат подтягивается ближе, его пальцы цепляются за куртку Колика с такой силой, что белые костяшки проступают сквозь бледную кожу. Он не только не терпит — он отвечает, с каким-то злым рвением, будто пытаясь что-то доказать. Показать. Колик все это время смотрит ему — Андрею — в глаза, но вот Марат клонит голову вбок, и чужие темные зрачки, наконец, переходят к нему. Колик холодно довольно улыбается. И этого, ну, достаточно. Андрей срывается с места и, путаясь в ногах, бежит в сторону университета. Сердце аритмично першит где-то в горле — и он честно не знает, почему так напуган, ладно?! — Андрей резко сворачивает в сторону туалета, сбивая с ног какого-то бедолагу (это сейчас наименьшая из его проблем), влетает внутрь и с грохотом захлопывает дверь. Руки странно дрожат, горло горит, а живот скручивает непонятным спазмом, и он давится внезапно накатившей тошнотой. Придумать нормальное объяснение недавней сценке категорически не выходит, и голова с каждой секундой все сильнее пульсирует от возникающих вопросов. Андрей опирается руками о холодный умывальник, чтобы удержать равновесие. Марат ведь позвал его сегодня, чтобы что-то показать. Что, к чертовой матери, он пытался этим показать?! Что именно он должен был из произошедшего понять?.. Марат ведь нормальный! Ну, относительно Маратовой нормальности, которую Андрей для себя спроектировал. Не спать по трое суток — нормально, в четыре утра смеяться со слова обеспеченье — нормально, носить, прости господи, штаны с Хелоу Кити — со скрипом, но считывалось как что-то адекватное в чужой плоскости. К этому он привык. Принял даже, и не пытался закатить глаза каждый раз. Но это… Это не вписывалось пока никуда. Не в теорему о трёх китах, не в градусник по Кельвину, не в его тупую голову. Андрей ведь и на чужое поведение, и на двусмысленные действия, и на глупые слова большую часть времени пытался смотреть трезво. С позиции современного понимающего человека. Эпоха постиронии и гейских шуток из каждого утюга — привыкай или тебя этим утюгом и огреют. Может, стоило копать в этом направлении?.. Может ли все это быть такой же нелепой шуткой в стиле Марата? Обычным розыгрышем, чтобы глянуть на его реакцию? «Не первое апреля — но подготовительный пранк, чтобы выдержку твою проверить! О, и в среду идём в деканат, у меня свидание с проректором!» Андрей отчаянно фыркает. С такой-то самоотдачей уже ничего не кажется не возможным. С такой-то самоотдачей… Ну и мерзость. Андрей воет и с силой давит на зрачки, пытаясь заменить выжженную на сетчатке картинку слипшихся Колика с Маратом на абстрактные фигуры. На темноту. На взорвавшиеся капилляры и вытекшие зрачки. Что угодно подойдет, лишь бы вытеснить противную ухмылку. Андрей почти воет, потому что в каждой шутке в любом случае зарыта доля правды, и ему очень не хочется узнавать процентное соотношение. Правда-правда-правда не хочется. А если и правда, то Марат снова врал ему, выходит?.. И когда говорил, что они с Коликом не больше, чем случайные знакомые, которые иногда пересекаются со скуки, и когда обещал, что в его шутках нет никакого подтекста. Ну нет, не мог же он… Андрей поднимает глаза на мутное зеркало, чтобы посмотреть на свое испуганное лицо. Брызгает несколько раз ледяной водой на уродливо горящие алыми пятнами щёки, трёт их изо всех сил, усиливая неприятное жжение кожи. Андрей злится, и делает он это совершенно обоснованно. Меру тоже надо знать. Как прикажете не видеть подтекста, особенно после такого перфоманса?! Да, да, да! Он видит подтекст, он его видит! Не может не! Хуже того — заевшая картинка вопреки здравому смыслу не бледнеет и с каждой секундой он все меньше может списать это на обычную дурь. С каждой ядовитой секундой картинка лишь обрастает звуками, красками, тактильными ощущениями. Андрей никогда не мог похвастаться хорошим воображением, так почему сейчас оно начинает добавлять все больше деталей?! Вчерашний вечер предательски наслаивается на сегодняшнее утро, и он с ужасом осознает, что почему-то помнит, как чувствуются под пальцами чужие смолянистые волосы. Знает, как пахнет чужая кожа. Каковы на ощупь потрескавшиеся губы — тоже как по щелчку пальцев всплывает в памяти. О, и лучше бы ему прямо сейчас утопиться. Андрей трёт свои пальцы, пытаясь переключить внимание хотя бы на дубеющую под ледяными струями ладони, ногтями царапает линию жизни, скоблит кожу. Останавливается. Боже. Марату что, нравится Колик?. Из всех людей — этот гопник?! Мозг на этот глупый вопрос послушно проигрывает по кругу несчастные секунды заевшим видосом — и Андрей практически уверен, что не может ошибаться. Не может быть, чтобы Марат настолько сильно вжился в роль ради розыгрыша! Или может?.. О нет, он ведь действительно может! Андрей стонет, не понимая ровным счетом ничего, и его дурная бесполезная голова оказывается тонущей под ледяными струями воды из ржавых вузовских труб. Для пущего эффекта он несколько раз долбится лбом об раковину, пытаясь устаканить мысли хотя бы на секунду. Кто-то ломится в запертую дверь, но сквозь шум воды и крови в ушах он не может разобрать голос человека по ту сторону. Это не Марат — Марата он бы узнал тут же — а значит паниковать ещё больше, чем он паникует сейчас, не стоит. Да и ничего страшного ведь не случилось? Просто… Просто Марат из этих! ... И встречается с Коликом?! Андрей начинает сомневаться в адекватности происходящего (как хорошо, если он в данный момент просто бредит на скрипучей общажной кровати), и его снова тошнит, и он не запоминает, как его тянет в сторону туалетной кабинки… И Ирина, сшибающая наконец слабую дверную щеколду, пялится на него минуту так точно. — У тебя кровь по подбородку течёт. — говорит она. — Доброе утро. — отвечает Андрей. — Ты сбил меня в коридоре, не остановился и даже не извинился, а потом заперся в туалете. — говорит она. — Женском. — Нормально. — кивает Андрей. — А у тебя как? — Ага. Ясно. Пойдём-ка со мной. Медкабинет с сентября ничуть не меняется. Кушетка все такая же твердая, а в воздухе витает привычный запах спиртовых растворов. Ирина сидит за столом, что-то набирая на универском моноблоке. За окном идет снег и, невзирая на это, стучат бетонодробилки. На часах без десяти девять. У него в руках горячий чай. Он любит это место за стабильность и точно не думает о том, что снова позорится перед Ириной. И о Марате с этим тоже не думает. Упаси Господь. — Ромашка? — спрашивает Андрей, чуть прокашливаясь. Голос звучит жалко, замечательно подстраиваясь под общее самочувствие. — Липа. — чужие пальцы безучастно стучат по клавиатуре, но сжатые в полоску губы говорят о том, что допрос был отложен ненадолго. До дна чашки с заваренной липой и частичного прояснения сознания, если быть точнее. Поэтому Андрей допивать не торопится. Сюрпает со скоростью миллилитр в минуту, время от времени подтирая нос от остатков натёкшей крови. — Вкусно. — мычит, пытаясь придумать, как ненавязчиво съехать с витающей в воздухе темы, не прибегая к прыжкам из окон. — Зачем нужно было запирать кабинет, ещё раз? — Ну… Он устало закрывает глаза. Делает вдох-выдох. Хорошо, что про остальное она пока не спрашивает. Плохо, что объясняться все равно придется. — Ты дрался с кем-то? Андрей пожимает плечами. — Лучше бы дрался… Может, этим он в ближайшее время и займется, кто знает? — Пытался сбежать? — продолжает Ирина, игнорируя страдальческое выражение на его лице. Андрей хочет сказать, что всё ещё не допил чай, а значит не может в полной мере воспринимать человеческую речь. Но вот дно с последними каплями сиротливо пустует уже минуту. Сознание не проясняется. Андрей смотрит на прилипшие чаинки и видит в них зловещее предзнаменование — он обречен. — От кого? Андрей пристыженно молчит. Что он может ответить? «Увидел, как Марат целует полу-гопника. Ему понравилось. Меня вывернуло.» Замечательно. За-ме-ча-тель-но. Ирина выдыхает, встает из-за стола и забирает у него из рук пустую кружку. На её месте появляется гематогенка. — Опять Марат, что ли? Гори в аду, Марат. Ирина правильно трактует его сморщившееся лицо: — Не хочешь говорить — не говори. Сиди здесь, если нужно. Но ты ведь понимаешь, что дверь я должна буду рано или поздно открыть? Мне нужно работать. Андрей кивает. Возможно — девяносто девять и девять десятых процента — он накручивает себя просто так, плюсом к этому создавая лишние проблемы окружающим. Возможно — так, на вскидку, — ему просто нужно поговорить с Маратом, попытаться избавиться от мерзотного ощущения внутри и сойтись на том, что это было шуткой. Несмешной, противной, глупой — все, как любит Марат. Врезать за пережитый стресс и как ни в чем не бывало продолжить жить, никогда к этому не возвращаясь. Плитка на стене холодит пальцы, пока Андрей растерянно чертит узоры вдоль швов, царапает остатки цементной затирки, забивая ей пространство под ногтями. Кожа рядом с лунками сегодня снова будет разодрана в мясо — не новость. Так неприятно лить потом на неё обеззараживающий спирт на смене… И Андрей морщится, понимая, что если не в универе, то в ресторанчике они пересекутся обязательно. Андрей не знает, что именно он собирается сказать. И он боится — господи, почему он вообще боится? — того, что Марат может сказать ему. Исхода разговора он может представить целых два, и ни в одном из них Марат целым не остаётся. И кто в этом виноват, спрашивается? Он сдаётся. Трусливо прикрывает нежелание болтать по душам необходимостью успокоиться, привести мысли в отдалённый порядок, а потом уже идти выяснять, что это было. — Тогда можно я недолго посижу у те… — Иришка Чики-пики!!! Ну конечно. Андрей вздрагивает, замолкая посреди предложения. Ирина закатывает глаза. — Ираи-ида-а! — продолжает долбиться в дверь Марат. — Не игнорь, по-братски! Мне англичанка сказала, что ты уже у себя! — Марат, солнце моё, свали по-сестрински, пока ноги не переломала. — Да мне только спросить, честное пионерское! Андрюшу не видела? Матеша уже полчаса как, а его до сих пор нет! Произвол! Ирина выгибает бровь и выразительно смотрит в его сторону. Андрей так же выразительно заползает под стол, параллельно перерезая большим пальцем своё горло. — За что мне всё это?.. — говорит она негромко, потирая виски. — Не видела я Андрея! — Точно-точно? — кричит Марат, скребясь в дверь. — И он не писал тебе ничего? — Ты меня снова выводить пришёл? — Бля, не в этот раз! Клянусь! — Марат. — Ну сорян за шоколадку, Ирунчик! Там ведь и слабительного не то чтобы много было… так, щепотка за отвергнутый букет. Ирина, уже отвернувшаяся было от двери, медленно разворачивается обратно. Неспеша закатывает рукава белого халата. — Там было слабительное? — спрашивает, будто делая предостерегающий выстрел в небо, но Марат слеп, глух и слабоумен (заразился от Колика — Андрей делает пометку), так что как ни в чём продолжает вещать. — Капля, ало! Ты ведь даже не заметила, так какая разница?! — Конечно, не заметила. — она открывает дверь, и Андрей видит лишь падающую тень Марата. Слышит его сдавленное шипение. — А знаешь, почему? — Ухо-ухо-ухо! Ай-й, подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя, отпусти! Только-только прокол заживать нача-а-а-а!!! Молчу! Понял! Так почему?.. — А потому, что шоколадку твоя любимая англичанка забрала, представляешь? Андрей слышит скрип закрывающейся двери, и удаляющиеся причитания Марата, семенящего вслед за Ириной: — Англичанка?.. А-а, а я-то думал, чем это в тот день траванулся! Ухо можно отпустить, так, для справки… Ну нет, так нет, так тоже заебись! О чём это мы?.. А, точно, понимаешь, какое замечательное стечение обстоятельств — шоколадку ведь у англичанки всё равно я схавал!.. Андрей сползает на пол, как только перестаёт слышать чужие голоса. Выдыхает воздух, который сдерживал все это время. Ну и бред. Никакой встречи с Маратом сегодня он точно не выдержит, а разодранная кожа под ногтями обязательно будет гореть от антисептика. Вот и всё. Пока Ирина благородно отваживает от него проклятье небес, Андрей пытается разобраться с сегодняшней сменой. Лишний раз рисковать необоснованными пропусками перед Вадимом не хочется. Он пишет Ясмин жалобное сообщение с просьбой отпустить его на один несчастный день и оказывается не только послан, но и оскорблён отвратительным сравнением с Маратом по количеству неоправданных прогулов; пишет вечернему менеджеру и просит понять и простить, ссылаясь на плохое самочувствие и оказывается дружелюбно отправлен в чс; пишет многоуважаемым коллегам с мольбой выйти на замену, и это, конечно, успехом тоже не оканчивается, потому что десяти часовую смену по старой трёх месячной дружбе никто брать не соглашается. Андрей находится в отчаянии, немного сходит с ума и пишет… боже, он пишет Святославу! Тот сидит в сети и предсказуемо его игнорирует. Но у Андрея нет ни сил с этим мириться, ни других вариантов на замену. Он звонит Святославу — вот до чего доводит его проклятый Марат. — Святослав, привет. — говорит он нейтрально-вежливо. — Можешь меня заменить сегодня? С двух до часу. — Шок! Сам Андрей-дайте-мне-десять-смен-Святослав-блять-отстань-от-меня просит меня выйти на замену! Что случилось, кто умер? — гадко хмыкают ему в ответ. — Все живы. — давит Андрей из себя. — Пока что. — Опять с Настей тёрки? — Пока что не планировались. — С Маратиком проблемы? — Нет! — Андрей отвечает чуть резче, чем стоило, и Святослав на это довольно ржёт. — Вот и оно! Недолго музыка играла бедняги… Никогда больше не общаться со Святославом, никогда больше не общаться со Святославом, никогда… Андрей сжимает зубы. Нейтрально-Святослав-пожалуйста-умри-вежливо цедит: — На замену выйти можешь или нет? — Могу. — неожиданно соглашается тот. Но Андрей не успевает сделать выдох облегчения, как Святослав добавляет. — Если расскажешь, что у наших голубков произошло. Количество потенциальных трупов в их ресторане к концу сегодняшнего дня растёт в арифметической прогрессии. — Ничего не произошло. — Никакой замены. — отбивает Святослав довольно. Количество потенциальных расчлененных трупов со следами посмертного осквернения… ладно, зачем мудрить? Он с радостью повесится первым, и пусть разбираются с этим, как хотят. — Какая тебе разница? — Информация, друг мой недалёкий, ценнейшее сокровище в правильных руках! — Это ты свои руки сейчас правильными назвал?.. — Ну-ну, в оскорбления, скатываться не надо. — отмахивается Святослав и снова заводит свою шарманку. — Колись давай, Маратик и тебя променял на очередную симпотную моську? Скажи мне, милый друг, кто разрушил ваш брак, созданный на небесах? Боже. И на что он вообще рассчитывал?.. — Знаешь, что? Заткнись и забудь. Кого-нибудь еще попрошу. — Угу. Удачи в поисках! Святослав явно лыбится, и Андрей скрипит зубами, потому что — ладно, у него попросту нет других вариантов! Остается возможность снова напрячь Ирину и обзавестись больничным, но он — а) неоплачиваемый и б) как минимум на пару дней. У Андрея нет такой роскоши. Андрею все ещё важна каждая копейка. Ему ведь и без того придётся забить на несколько пар на следующей неделе, чтобы возместить сегодняшний пропуск. Дурацкий Святослав, дурацкий Марат! — Ну так?.. — хитро спрашивают у него, и Андрею приходится оставить несколько глубоких следов от ногтей на ладони. Указательный палец уже разодран в кровь. Полный провал. — Мы не ссорились. — говорит он нехотя, медленно подбирая слова. — Просто… — Просто?.. Андрей скрипит зубами, решая для начала хотя бы выяснить текущее положение. Источник информации пусть и максимально сомнительный, но уже лучше, чем ничего. Не станет же он порочить честь брата многоуважаемого директора, да? — Марат и этот… Колик. — Пф-ф. — перебивает Святослав. — Спокойнее, Андрей! Мне ухо кислотой прожгло! Андрей стоически игнорирует, повторяя вопрос: — Марат и Колик. Они ведь не?.. — Не — что? — Ну типа… — он бьётся затылком об стол, старательно убеждая себя в том, что произнесенное вслух предположение явью не станет, — они ведь не… — Рожай, Андрюха. — Они ведь не... встречаются? Андрей даже не заканчивает предложение, как Святослав уже начинает ржать. Откровенно заливается хохотом целую минуту, периодически похрюкивая. В конце роняет телефон, и Андрей молится о том, чтобы тот разбился в дребезги, параллельно разодрав ему руки до мяса. — Закончил? — спрашивает холодно. — Фу-у-ух! Андрюха, передай Марату, что я его иногда обожаю! — Обойдёшься. Так да или нет? — На счёт встречаются — не знаю. — Святослав фыркает, слащаво выделяя голосом ненавистный глагол. — Но вот ебутся так это точно! Я ж тебе с самого первого дня говорил. Андрея передёргивает, и он выпускает телефон из рук. Кладёт его на пол, будто бы это от вылетающих из динамика слов должно спасти: — Ха-ха. — заусенец на большом пальце отходит нехотя, с большим шмотьём светлой кожи. Не сдирается сразу, а тянется-тянется-тянется бесконечно вниз. — А теперь серьёзно. — Мамой клянусь! — Святослав. — Разве я могу тебе об этом врать?! Да и зачем?.. Кто, по-твоему, главный фанат мариков с самого первой минуты, а? — Фанат кого?.. — Ну не вас двоих уж, ясное дело… — Ладно, пока. — Нет, слушай, меня крайне тревожит твое недоверие к лучшему — на секундочку — информатору в Люберцах! Я чё, зря всеми правдами, неправдами и пиздежами коллекцию Мистер и Миссис Геленджик-2005 собирал? Чувствовал, что пригодится! Ну-ка, погодь, ради такого дела откопаю, чтобы Маратику нашему веселее жилось… Точечная боль в пальце давно переросла в тянущую, тянущуюся. Лоскуток омертвевшей кожи дальше тащить просто невозможно больно, да и оставлять смысла особого нет. Но Андрей оставляет. — Оп-па! Лови и наслаждайся. Не проходит и минуты, как он, испытывая тягостное предчувствие, кликает на первую присланную Святославом фотку. Снимок сделан в незнакомой квартире на покоцанную камеру старого телефона — изображение немного размытое, но просматриваемое. Марат полулежит на сером диване, упершись лбом в боковой подлокотник, заваленный вещами. В растянутой домашней футболке с символикой ЛДПР он задумчиво смотрит на собственные руки, поднятые к потолку. Ноги в свободных спортивных штанах вальяжно закинуты поверх бедер Колика, который сидит в центре этого же дивана, боком к камере. Он, кажется, чем-то недоволен (и Андрей даже догадывается, чем именно), но Марата прогнать не пытается. Наоборот, рукой несильно сжимает бледные пальцы на чужих ногах, почти аккуратно за них цепляясь. Андрей выдыхает. На фотке нет ничего необычного. (Не то чтобы он вообще чего-то ожидал.) Даже наоборот — она замечательно описывает стандартную, нормальную прилипчивость Марата: — И? — Андрей чуть расслабляется, поудобнее подтягивая к себе ноги. Первоначальная настороженность немного отпускает. Смотреть на то, как Марат липнет к Колику не то чтобы приятно, но выносимо. С Андреем и другими людьми он точно такой же. Иногда даже хуже. — Он себя со всеми так ведет, если ты не заметил. — Твоя правда. — легко соглашается Святослав. — Но это так — подготовишка, чтобы тебя сразу ломом-то не хуячить. Лови следующую. Андрей перелистывает. Тесный балкон, снова незнакомое ему место. Поздний вечер, небо густо-синее, практически черное, и только на горизонте виднеются последние разводы недавнего заката. Кажется, сентябрь. Марат стоит, облокотившись спиной на перила, тусклый экран телефона в руках освещает бледное лицо. На губах застыла сонная улыбка, он кажется почти что счастливым, но вот тусклые уставшие глаза выдают его с головой. А Колик… Колик тоже кажется счастливым. Даже слишком, и скрытых эмоций за этим счастьем Андрей разглядеть не может. Он правда пытается, но ничего не видит. Или — он морщится, пытаясь игнорировать довольно растянутые губы — просто свет так падает. Ракурс неудачный. Горизонт завален. Просто недостатки камеры, вот и чудится. Колик стоит рядом, спиной подпирая балконные перила, лениво по ним сползая. Так, чтобы с невысоким Маратом на одном уровне. Длинные руки замерли в сантиметре от чужих худощавых предплечий. Колик смотрит на Марата. Колик смотрит на Марата. Смотрит... Руки бы фотографу за этот взгляд оторвать. Вместо этого он отрывает заусенец на мизинце. Андрей сжимает губы, и Святослав, чувствуя заминку, довольно спрашивает: — Видишь же, да? — Закат красивый. — отвечает он нехотя. — Марат торчит в тиктоке. Что я должен здесь видеть? — Ага. Ничего! — хихикая, снова соглашаются с ним. — Ещё полюбуешься или готов к бриллианту моей коллекции? Андрей вновь рассматривает Колика. Приближает-отдаляет, скоблит потресканый экран мобильника, пытается понять, почему так выводит из себя этот снимок. Хочется сдаться и попросить больше никогда и ничего ему не присылать. Но… Мало ли как Колик смотрит, да? Марату пока на обоих фотках происходящее по боку. — Да давай уже. Последний снимок — размытое селфи, сделанное уже самим Коликом. Он явно пьян — Андрей просто не верит, что у трезвого человека могут быть настолько довольные глаза. Из-за яркой вспышки, которую он, вероятнее всего, забыл выключить, Колик слепо щурится, но продолжает сыто улыбаться. Щеки горят ярким румянцем, чуть блестят от пота. Указательным пальцем он расслабленно тычет себе за спину. В нижней части кадра видны его голые ключицы. А на заднем плане, там, куда указывает палец, лежит раздетый Марат. Спит, сжавшись в небольшой мертвенно-бледный под белым светом вспышки комок. Андрей и сам сжимается. За последнее время ему хоть немного, но удалось Марата откормить, да и до недавнего времени он раздетым его практически не видел. А тут… Почему он не заметил ещё в сентябре, насколько плохо обстояли дела? Кожа да кости. Кости, обтянутые кожей. Торчащие позвонки и лопатки. И крестики-нолики, еще не доигранные, заброшенные на полпути. На Марате нет и половины тех татуировок, что видел Андрей совсем недавно. Вместо них шея и часть ключицы покрыты царапинами и частыми, свежими синяками. Засосами — мелькает где-то на отголосках сознания. Сперва приходит волна жгучего стыда — ему нельзя на это смотреть. Подсматривать даже. Но это чувство не длится долго и тут же сменяется очередным приступом тошноты. Андрей молчит, не дышит и не чувствует сердцебиения. Только холодеющие пальцы и ледяной пол под ним. Тошнота. Должно же быть рациональное объяснение. Не могут же они и вправду?.. Не мог же Марат действительно… Святослав воспринимает его молчание по-своему: — Нравится? Ну рассмотри хорошенечко, так и быть. Знал бы ты, каким трудом я все это откопал! Три… — Фотошоп? — Андрей грубо перебивает его, перебивает свои же мысли. — Или нейросеть? И в ответ он снова слышит дурацкую улыбку: — Думаешь, Колик стал бы такое фотошопить? Снимочек-то последний лично от него! Первоисточник! — Врёшь. Святослав заливисто смеется: — Вру! Не ебутся они, конечно. Просто лето жаркое было, да? А я заядлый любитель фотошопа, которому нехуй делать на досуге. И Андрей окончательно теряется. Он не хочет верить. Но как иначе это объяснить?.. На последней фотке просто летняя сорокоградусная жара. А на второй жгучая тоска по зомби с газетой, которого Марат прикончил. И сегодня Марат захлебнулся слюной, а Колик делал ему искусственное дыхание. Как хорошо жить, ага. Святослав где-то на фоне продолжает тараторить, и до Андрея долетают только бессмысленные фразы: — Бля, то есть они все ещё не разбежались? Ну, Колик, ну даёт! Постой, а ты-то… Хотя это и давно ясно было, когда он брата Марата… Андрей отключает телефон. Вырубает и точным движением ноги отталкивает куда-то в угол. Слышит грохот, но не то чтобы это сильно его беспокоило. Одной царапиной больше, одной меньше, так какая разница? Андрей ложится на кушетку, с силой закрывая глаза, вдавливая их внутрь черепной коробки. Чтобы перестать думать, он слушает, как тикают висящие на стене часы. Тик-так. Так-так. Тик… — Так, ты почему снова хандришь? Андрей находит силы только на то, чтобы пожать плечами. Ирина вздыхает. — Подростки… Слушаешь или нет, не знаю, но Марат до конца учебного дня в деканате. На этой неделе ко мне и на километр не подойдёт. — Его ведь не отчислят?.. — почему-то вырывается изо рта. Ирина фыркает: — Марата? Ты за кого меня принимаешь? Особенно когда у него за спиной такие покровители… Андрей поворачивается на бок, рассматривая тонкий женский силуэт, белый светлый халат. Тихо говорит: — Спасибо. — Я это ради своего душевного спокойствия, не обольщайся. — Хорошо. — Он думает ровно секунду, прежде чем спросить. — А можешь кое-что ради моего спокойствия сделать?.. Ирина смеряет его странным взглядом, но Андрею жизненно необходимо не быть сегодня одному. — Зависит от просьбы. — Можно я у тебя переночую? — нейтрально-вежливо. Жалко-подавленно. — Пожалуйста. Она пожимает плечами: — Согласишься вычистить мне балкон — и я подумаю. Ирина пахнет мятой и не загоняет его в тупик своими действиями. Ирина прямолинейная и никогда не говорит загадками. Андрей и вправду её любит. Андрея и вправду тошнит.