Шпагат

      В обоих общежитиях знатно опустело. Практически все уехали к своим семьям и друзьям, пользуясь отведенным временем для отдыха, даже австралийцы смогли отправиться к себе на родину. Кто-то целыми днями гулял, посещая новые кафе, в которые не было времени сходить ранее из-за забитого расписания, поэтому возвращался ближе к ночи только чтобы упасть на свою прохладную кровать, вытянуться и выпасть в какую-то свою вселенную. А на утро снова куда-то убежать, словно общага это какая-то тюрьма, где нельзя достойно провести свое время. Вот, например, Хан Джисон время проводил отлично — весь день просиживал кресло в студии, занимаясь написанием новых текстов, исправлением старых и записывая демо-версии. Он заметил, что в последнее время вдохновение почти не шло, и слишком много часов посвящались спорту. Осознание ударило в голову, поэтому теперь Джисон старался выжать из себя все соки, пытаясь поймать хоть немного идей, вдыхая воздух компании и своего рабочего места. Дела шли уже куда лучше, но все равно не идеально. Возможно, причиной этому был сильный стресс или куча лишних мыслей в голове.       С выпуска «зала двекки» прошла уже неделя, но Хан все ещё не мог выкинуть эти съёмки из памяти. Казалось бы, у тебя столько лет опыта, но ты переживаешь из-за того, что не смог сесть на шпагат и плохо прыгал на скакалке? Бред. Джисон это понимал, но, к сожалению, успокоиться не мог. Поэтому обратился за помощью к Феликсу, перед тем как тот радостно ускакал со своим кенгуру в родные края. Младший дал ему пару советов по растяжке, которые, конечно, Хан уже знал, но не был против послушать предостережения друга ещё раз, дабы точно не порвать себе связки в процессе. Скакалку он отложил для зала, решил, что после поднятия тяжестей, будет полезным научиться и этому "простому" навыку. А вот на длительную растяжку и, как Феликс сказал, часовое сидение в одной и той же позе, под названием «мне адски больно, но потом будет лучше — это полезно», Хан выделил время именно дома, в общежитии. Когда не нужно торопиться на работу или по еще каким-нибудь важным делам. Именно поэтому Джисон встал немного пораньше обычного, быстро принял бодрящий душ, закинул в себя пару фруктов, ибо завтракать он плотно не любил в такое раннее время, и расстелил коврик нежно-голубого цвета возле своей кровати.       Согнув правую ногу и вытянув левую назад, он делал своеобразную разминку, чтобы потом вновь попробовать сесть на поперечный шпагат. К слову, с каждым днём у него получалось все лучше и лучше, даже не всегда хотелось истошно кричать от дискомфорта. Он точно сможет показать всем, что он тоже гибкий. И вообще, самый гибкий в группе. Цель есть и осталось ее только достигнуть, с этой мыслью Хан меняет свое положение, сгибая уже левую ногу в колене и выпрямляя правую. Ещё пару минут такой небольшой растяжки, и можно будет потренировать, в первую очередь, продольный шпагат, потому что тот давался Джисону намного легче и, можно сказать, получался практически идеально. Но все ещё поперечный для него был словно кошмаром, хоть парень и улучшался в этом, одному без поддержки посторонних было довольно сложно.       Приподнявшись на локтях, он выпрямил одну ногу перед собой, а другую — позади, будто пружиня и толкая себя к полу, Хан практически принял нужное положение. Боли практически не было, но сидеть долго сил не хватало. Благо в этот раз он додумался надеть что-то из разряда велосипедок и ему было комфортнее, чем в предыдущие разы, когда он был в обычных шортах, которые, как он боялся, могли пойти по швам. Только Джисон опустился полностью, как раздался звонок на его телефон, лежащий справа от него, прервав игравшую музыку. Наклонившись в сторону, Хан смог прочитать имя того, кто посмел побеспокоить его. На экране высветилось «Ли Минхо» и несколько эмоджи котиков рядом. Приняв вызов, он прислонил телефон к правому уху, параллельно держась за кровать слева от него, чтобы не потерять равновесие: — Алло? — но в ответ прозвучали только какие-то непонятные звуки и шуршание. — Что, Минхо-хён? — Привет, Джисони, — опять это сладкое прозвище, которое иногда начинало нервировать, ведь сказано оно было донельзя нежным голосом. — Чего делаешь?  — Рву себе связки и пытаюсь убить свой организм, ничего необычного. Почему звонишь? — Ли явно слышал тяжёлое дыхание и кряхтение младшего. — Опять что-ли шпагаты твои?  — Да. Так почему звонишь? Говори скорее, мне неудобно. — Да так, — послышалось мычание, будто он опять делал эту свою хитрую улыбочку одним уголком губ. — Мне скучно. Я приду?  — Нет, не нарушай мою идиллию.  — Да какая у тебя идиллия, то сидишь в студии, то дома жопу тянешь. Ты что, не хочешь уделить время своему любимому и самому лучшему хёну?  — Лучшему и любимому, — прошептал куда-то в пустоту Хан. — Ладно, приходи.        Минхо что-то мяукнул в трубку напоследок, но Джисон уже сбросил вызов. Не хотелось ему вставать и прерывать свое занятие, хорошо, что у старшего есть ключи от второй общаги. Не прошло и пары минут, как Ли уже оказался у входной двери, по-хозяйски распахнул ее и оказался внутри, уверенно топая к комнате младшего. Подняв голову, Хан сразу встретился с внимательным и любопытным взглядом, что рассматривал его положение.  — Надеюсь, ты принес чего-то вкусного своему любимому младшенькому. — в такой же манере, как и Ли ранее, отвечал Джисон.  — Как видишь, я из магазина шел. — присел он на кровать недалеко от головы Хана и начал выкладывать разный мармелад на постель. — Это вот тебе, наслаждайся.  — Спасибо, хён. — тяжело проговорил Джисон, стараясь держать равновесие, но только он поднял взгляд на старшего, как тот уже лег на кровать так, что глаза его были на том же уровне, что и Хан.  — Ты работай, работай. Я посмотрю, как ты занимаешься. — и что-то хитрое проскользнуло в его речи.        Джисон привстал и поменял положение ног, чтобы вновь сесть в продольный шпагат.  — Джисони, у тебя отлично получается. — улыбнулся он, смеясь. — Спасибо, но поперечный ещё сложно. — Ты из-за тех съёмок так стремишься к нему? Не мучай себя, Хани. — протянул он руку, потревав того по волосам.  — Я, — тяжёлый вздох. — Не мучаю себя. Я смогу это сделать. Сейчас попробую.       На этих словах он встаёт на ноги, потягиваясь всем телом, и начинает медленно раздвигать их, упираясь руками в коврик. Ему очень тяжело, остаётся между ним и полом сантиметров десять, уже меньше, конечно, чем раньше, но все ещё это расстояние есть. Хан обнажает зубы, сводя брови к переносице, и пыхтит сильнее, чем когда делает сто отжиманий разом.  — Ну, Хани, ты не так делаешь, — спрыгивает с кровати Минхо, заставляя Джисона испугаться и содрогнуться всем телом. — У тебя зад не так должен быть расположен.       Проговаривая эти, казалось бы, обычные слова, Ли надавил Хану на ягодицы, заставляя принять иное положение. Джисон замер, словно перестав дышать, и прожигал взглядом свою кровать.  — Вот так, да, молодец, а теперь опускайся ещё немного ниже. У тебя и так нормальная растяжка, вроде, может, ты слишком напрягаешь мышцы. — задумчиво прислоняет пальцы к губам Ли, взглядом очерчивая открывшийся ему вид. — Да я, — вздох, — Пытаюсь. — ещё один вздох.       Минхо тяжело вздыхает. — Ты опять задницу не так держишь. — и оставляет лёгкий шлепок на правой ягодице.       И наступает неловкая тишина. Может, потому что Джисон думает над словами своего "учителя", а, может, потому что только что из его уст вырвался высокий писк, чем-то напоминающий стон. За секунду Хан подскакивает, складывая ноги в позу «лотоса», и даже смотреть на старшего боится. — В-все, иди на кухню, мне уже больно. Я переоденусь и... — Джисон. — ... и мы поедим, что ты п-принес... — Джисон. — придвигается ближе он. — И-иди уже. — Джисон, — ладонь ложится на коленке, медленно ведя к обтягивающим велосипедкам и, как бы невзначай, приподнимает самый край. — Попробуй ещё раз, я помогу, не огорчайся.       Хан понимает, что не может отказать старшему в просьбе в таком тоне, и не понимает, услышал ли этот странный звук Ли. Он молится всем известным ему богам, чтобы Минхо не придал значения этому звуку. А ещё он натягивает толстовку чуть ниже. Ведь его выступающий бугорок только это сможет спрятать от лишних глаз. Хан чувствует нарастающее возбуждение, но всеми силами старается его подавить, напрягая ноги сильнее и вновь принимая нужное положение. — Вот так, — он ставит руки на бедра, слегка надавливая и опуская Хана ниже. — Понемногу.       Джисон готов поклясться, что чувствует, как от этой лёгкой боли между ног и от теплых прикосновений у него заворачивается ещё более сильный узел. Надо было настоять на своем и выставить старшего за дверь. — Ягодицы лучше вот так ставить, — он надавливает двумя большими пальцами ниже копчика, — Молодец. — большие пальцы остаются на месте, но остальные 8 опускаются ниже, словно там они и должны быть, и опускаются на задницу, обхватывая ее рельеф.       Хан не может сдержать очередной тяжёлый выдох, но голос он свой в этот раз сдержал. — С-стой, Минхо. — пальцы начинают опускаться ниже, двигаясь к промежности. — М?  — Подожди, д-дай я встану, я устал, — пытается спасти ситуацию он, но именно в эту секунду пальцы заходят слишком далеко, накрывая мошонку. — Минхо, что ты делаешь? — получается слезливо. — Всмысле? Помогаю тебе растягиваться, что же ещё? — словно и не понимает, где находятся его руки и что сейчас они вытворяют.        Джисон пытается привстать и выйти из этого положения, ведь, во-первых, оно неустойчивое и причиняет боль, а во-вторых, руки кое-кого уже поднялись выше, практически задевая член.  — Хани, — выдыхает он в самое ухо, вновь на бедра надавливая и возвращая того в прежнее состояние. — Ты думал, я не замечу, что у тебя встал?       И Джисона словно молния ударила. Всё-таки заметил. Хотелось выть и плакать, просить прощения за неподобающее поведение, а ещё дрочить. Кончить прямо в этом положении, когда боль прожигает промежность, а удовольствие захватывает все тело. Кончить от рук того, кто тебе нравится с дебюта. Но сейчас больше всего хотелось именно плакать и извиняться. И он всхлипнул. — Эй, Хани, ты что, плачешь?  — П-прости, я... — Все, успокойся, — поцелуй за ухом. — Ничего в этом такого нет.       Он выдерживает паузу, медленно проводя руками уже по внутренней стороне бедра, накрывая член полностью и выдавливая из младшего тяжёлый стон. — Более того, я могу тебе помочь с этим, давай? — и Хан кивает.       Джисон бы соврал, если бы сказал, что не представлял, как старший может влажно и мягко надрачивать ему, выцеловывая шею, и он бы соврал, если бы сказал, что хоть когда-нибудь представлял, что ему будут дрочить, пока он находится на шпагате. Этого не появлялось ни в его мокрых снах, ни в пьяных фантазиях. Но это было хорошо. Минхо придвинулся к нему сзади, чтобы Хан не балансировал в воздухе, но одна рука все ещё была на внутренней стороне бедра, надавливая на него. Другая ладонь уже была внутри шорт, лаская полностью вставший член. Боль усиливалась, ведь Ли давил на бедро, словно продолжая растяжку, но мурашки по телу шли ещё сильнее, как только Джисон возвращал свои мысли и взгляд к венистой руке. Минхо плавно водил вверх-вниз по члену, иногда просто сжимая его, а иногда останавливаясь на головке, прокручивая ее. Язык его надавливал на шейный позвонок, очерчивая только ему знакомые узоры, но не втягивал кожу, чтобы не оставлять следов, хотя так хотелось.  — Ты так хорошо работаешь, скоро правда станешь самым гибким. Продолжай работать, Хани-и. — последние буквы специально тянет, выдыхая в шею и пуская тонну мурашек по коже.        Джисон на эти слова только тяжело дышит и жмурится. Рука начинает двигаться активнее, сильнее сжимая член, налитый кровью. Хочется сжаться, как он обычно это делал, когда дрочил в одиночестве, но не получается, ведь ноги расставлены широко, а придвинуть их ближе не получится. Кажется, словно судорогой мышцу сведёт от такого напряжения, тело начинает дрожать, а голова откидывается назад, ложась на плечо Ли.  — Кончай, Хани. — и как он может ослушаться.       Джисон неистово содрогается, когда рука начинает двигаться с, казалось бы, невозможной для человека скоростью, и изливается, пачкая руку Минхо и свои шорты изнутри, но из-за тонкой ткани все промокает. Хан тяжело дышит, в ухо Ли, краем глаза замечая внимательный взгляд, что направлен на испачканную руку. Джисон подскакивает, извиняясь, и привстает, хватая салфетки со стола, но успевает он ухватиться только за край упаковки, как его тянут назад, усаживая на колени, от чего коробочка со стола падает.  — Ты куда? — спрашивает по-кошачьи он, носом проводя за ухом.  — Салфетки, — от медлит. — Вытереть нужно. — Все в порядке, это же ты. — улыбается Ли, но салфетку всё-таки берет, тщательнее все вытирая.       Он отбрасывает салфетку в сторону, словно и не собирался в ближайшее время вставать и идти на кухню с Ханом, как тот хотел. Вместо этого, он обхватывает младшего за эту тонкую, словно спичка, талию, вжимая того в себя. — Ты теплый. — Мне...мне просто жарко.  — Так сними эту кофту. — резко выдает Минхо, вновь заставляя Джисона замереть.        Но замирает Хан не только от слов, но и от напряжения, что упиралось ему между ягодиц. Ли, словно пробуя, немного покачал Джисона на себе, и гортанно простонал, когда зад младшего прошёлся так, как надо, потираясь о возбуждение. Хан вздрагивает, вздыхая, и раскрывает глаза ещё шире. Минхо возбудился? На него? Быть того не может. Но, ради эксперимента, Джисон сжимает ягодицы, двигаясь по выпуклости, и слышит тяжёлое дыхание, а руки старшего сжимаются на талии сильнее.  — Хён?  — Давай посидим так немного, я сам с этим справлюсь.       Но Хан не хотел отправлять старшего справляться с этим самим. Раз ему помогли, то он может отплатить тем же. И нет, он не будет действовать только из своих желаний и мечт, он правда сделает это, чтобы помочь в ответ. Поэтому Джисон ставит руки перед собой, сгибая ноги и раздвигая колени, чтобы опереться на пол, но ягодицы оставляет на члене старшего и начинает двигаться вдоль возбуждения.  — Х-хани? — спрашивает так, будто не он сейчас с полной уверенностью дрочил кому-то, пока помогал растягиваться.        Джисон молчит, продолжая двигаться, наращивая темп. Руки Ли переместились на ягодицы, слегка сжимая их и ускоряя движения. Видимо, он и без слов понял, что младший не против. Они дышат в унисон, глотая воздух так, будто сейчас умрут от возбуждения.  — Ох, боже, как же хорошо. — тянет Минхо в своей привычной манере.        И вот теперь тормоза срывает уже Хану. Он быстро встаёт, хватая Ли за руки и тянет на себя так, чтобы они оба упали на кровать позади. Хорошо, что кровать большая и мягкая, поэтому их падение прошло гладко. Минхо нависает сверху, хлопая глазами и ничего не понимая. Руками упирается по обестороны от головы Хана, и не отводит взгляда. Джисон хватает его за воротник кофты и тянет ближе, сталкиваясь с ним носами. Оба непроизвольно смеются, что было свойственно для этой парочки — быть беззаботным и весёлыми, все время дурачиться — поэтому они немного расслабляются.  — Джисон, знаешь... — Я тебя люблю. — Люблю тебя.        Они замирают, теперь уже Хан удивлённо и невинно хлопает глазками, смотря в такие же блестящие напротив. На лице Ли расплывается его обычная глупая и игривая ухмылка, на что Джисон только губы дует, через которые пробирается радостная и самая счастливая улыбка.  — И что это за признание, перед которым ты мне подрочил, мать его, в шпагате.  — А тебе не понравилось? — Ещё как понравилось.        Хан вновь хватает старшего за одежду, которая точно будет растянута к вечеру, и притягивает ближе, втягивая в сладкий и очень влажный поцелуй. Сначала они словно аккуратно пробуют друг друга, но, как только Хан обвивает талию Минхо ногами, поцелуй становится напористее. Ли толкается языком в рот Джисона, очерчивая передние зубы, а бедрами двигается в таком же темпе, своим возбуждением задевая уже вновь наполовину вставший член младшего. Они тяжело дышат, хватая стоны друг друга. Слюны настолько много, что она течет по щеке Хана, что для Минхо выглядит до безумия эротичным.       Он опускает руку ниже, приподнимая кофту Джисона, давая ему сигнал, что пора бы избавиться от лишней одежды, что скрывала манящее тело. Хан понимает это в первую же секунду, приподнимаясь на локтях и через голову стягивая толстовку. Хоть Ли и видел его без одежды довольно часто, но сейчас все это словно было впервые: тяжело вздымающаяся грудь, которая была уже сильнее подкачана, выпирающие ребра, плоский живот с небольшим прессом. Не сдержав свой порыв, старший опускается ниже и облизывает один красноватый ареол, слегка его кусая и вызывая этим громкий стон Хана, что не могло не радовать. Выцеловывая грудь Джисона, он опускает руки на эти соблазнительные велосипедки, которые идеально очерчивали задницу и член, возбуждая ещё сильнее, и резким движением стягивает их вниз до самых колен, дальше они спадают сами и оказываются откинутыми ногами Хана куда-то в сторону. Ли, будто с какой-то излишней агрессией губами обхватывает шею, стараясь не оставлять темных пятен, быстро целуя и облизывая шею. Джисон запрокидывает голову, выгибая шею так, чтобы старшему было удобнее облизывать кожу. Тяжёлое и горячее дыхание чуть ниже уха возбуждает еще сильнее, ведь можно услышать, насколько Ли хочет. Хочет вжаться, словно залезть под кожу младшего от сильного перевозбуждения. Минхо кусает того за ключицу, пока ногти парня снизу впиваются в кожу, оставляя яркие красные полумесяцы. Руки блуждали по всему телу, пока не нашли боксеры, которые намокли ещё сильнее. Хан громко выдохнул, когда ткань резко прошлась по его головке, и ощутил холод на своём члене из-за отсутствия белья. Он схватил Ли за волосы, приподнимая его голову и смотря прямо в глаза. Минхо зажмурился от небольшой боли из-за натяжения, но даже так узел внизу живота не проходил, а только увеличивался. Член дергался и упирался в плотную ткань одежды, заставляя Ли тяжело дышать, желая поскорее избавиться от этих оков. Хотелось ощутить на себе новые оковы, но более мягкие и тёплые. И Джисон будто прочитал его мысли. — Минхо, — он приблизил своё лицо к нему, почти соприкасаясь губами. — Раздевайся. — Такой нетерпеливый, сладкий. — мурлыкал Минхо, опускаясь ниже и облизывая кожу Хана, не прерывая зрительный контакт.  — Быстрее, хён. — хотелось хныкать. — Как скажешь. — и футболка сразу слетела с тела старшего.       Голое тело Ли было произведением искусства. Пот скатывался по его подтянутой груди, ниже по животу и затекал за боксеры. Глаза Джисона жадно следили за этим, очерчивая все изгибы. — Эх, Джисон. — ухмыльнулся старший, оттягивая край шорт, медленно их стягивая. — Ч-что? — он понимает, что за его глазами следили. — Не умеешь ты скрывать ничего, всегда все на лице написано. Всегда. — он будто специально выделил последнее слово.       Хан не успевает ничего сказать, как Минхо стягивает штаны с боксерами ниже бёдер, чтобы младшему хорошо было видно налитый кровью член. Он стягивает с себя одежду полностью, демонстрируя свои широкие бедра, которые всегда сводят с ума фанатов. Но теперь Джисон в первых рядах, и эти мышцы только для него. Хан тянется руками к коже старшего, сжимая влажные от пота бедра, и тяжело вздыхает. — Нравится?  — Очень. — стонет Джисон, когда Минхо, все еще стоящий на коленях над ним, ногами сжимает тело младшего.       Ли спускается ниже, опираясь на левую руку, вторую кладя на грудь Хана, сжимая его уже красные соски. Джисон дрожит, скуля от удовольствия, которое доставляют ему прикосновения хёна. Рука опускается ниже, сжимая их члены вместе, надрачивая с использованием природной смазки. Минхо на секунду отстраняется, сплёвывая на руку, и вновь возвращает ладонь на ее законное место. Тяжелое дыхание младшего сводит с ума, но сейчас больше всего хочется ощутить его губы и язык вновь. Ли жадно всасывает и кусает нижнюю, такую большую и красную губу, за которую всегда хотелось укусить. Джисон шипит, но не просит перестать, а наоборот, хватает старшего за шею, надавливая, будто боится, что это удовольствие кто-то у него отнимет. Он раздвигает ноги шире, приподнимая бедра. Ему хочется больше, хочется сильнее.       Тело содрагается, и Хан почти кончает, но вдруг Ли отпускает их члены, слегка смеясь. — Мне тоже хочется, но потерпи еще чуть-чуть. — нежно поглаживает по мокрым волосам. — Ты, — вздох. — Идиот. Я хочу кончить. — Побудь для меня хорошим мальчиком, Хани. — и эти слова чуть не заставляют мгновенно излиться.       Минхо привстает и тянется к ящику около кровати, хватая смазку и два презерватива. Он кладет все кроме баночки на кровать и сгибает ноги парня снизу в коленях. — Ты...ты? — пытается выйти из немого шока Хан. — Откуда знаешь, что это есть у меня в ящике?  — Надо лучше прятать, сладкий. — он наклоняется ближе к уху. — Знал бы ты, сколько раз я представлял, как ты используешь эту смазку и насаживаешься на мой член.        И у Хана пропадает голос. Лицо становится еще краснее, он старается спрятаться за своими руками, но их раздвигают в стороны. — Не стесняйся меня. — поцелуй в нос. — Я и не стесняюсь. — дуется он, вновь притягивая лицо старшего ближе к себе. — Растяни меня уже.       Хан хватает руку Ли, опуская ее к ягодицам, и пальцы кладет на колечко мышц, слегка надавливая, и шепчет: — Я хочу тебя внутри.       Больше Минхо ничего слышать и не нужно. Он берет в руки баночку и выливает смазку на отверстие. Хан дрожит от холода, тяжело дыша от ожидания. Баночка была с заострённым концом, но не слишком острым, чтобы поцарапать. Минхо слишком долго смотрит на нее, словно гипнотизируя взглядом, заставляя Джисона приподняться в удивлении. Но опять Хан был прерван неожиданным действием Ли. Старший опустил смазку ниже, прислоняя ее к колечку мышц, надавливая кончиком на отверстие. — М-минхо? Что ты делаешь? — Ничего, просто помогаю себе быстрее смазать тебя.       Руки напрягаются сильнее и резко просовывают кончик баночки внутрь Хана, сразу надавливая. Смазка начинает выливаться внутри, смазывая стеночки, которые сильно сжались от неожиданности. Хан не может сдержать свой голос от этих странных ощущений. Пару раз нажав на баночку снова, Ли вытаскивает ее из Джисона, откидывая временно в сторону. Мышцы Хана сжались, пытаясь удержать всю жидкость внутри, но Ли просит обратное. — Расслабься, Хани. — он жестом просит развести ноги шире.        Только кивнув, Джисон делает так, как просит старший, и сразу ощущает в себе один палец. Неприятных ощущений не было, ведь это не первый раз, когда парень занимается подобным, поэтому он сразу знает, как он будет чувствовать себя. Но ощущать именно пальцы хёна внутри намного приятнее. Парень выгибает спину сильнее, до хруста позвонков, когда палец дотягивается до простаты. Как же будет хорошо, когда на этом месте будет толстый член Ли. Резко Хан чувствует, как его стенки растягиваются ещё больше, и понимает что в Минхо вставил в него ещё два пальца сразу. — Минхо...ха-а...все, хватит, вставь уже. — требовательно стучит младший по руке. — Ты уверен? Я не хочу, чтобы тебе было больно. — отвечает он, все ещё двигая пальцами внутри. — Да, я вчера, — Хан отводит взгляд от смущения. — занимался этим, так что все в порядке.       Джисон смотрит выше, встречаясь с глазами Ли, и не видит в них ничего, кроме, словно, животного голода. Зрачок будто заполняет и скрывает радужку, а воздух вокруг накаляется до такой температуры, что становится тяжело сделать даже один вдох. Хан дёргается от возникшего напряжения. Минхо вытаскивает пальцы медленно, под конец раздвигая их в стороны, заставляя младшего скулить. Он хватает тонкие ноги под собой и сгибает в коленях, резко прижимая их к животу Хана, нависая всем телом сверху. Джисон может почувствовать, как каменный член упирается в него, истекая смазкой. — Извращенец, — говорит на самое ухо старший, облизывая ушную раковину. — Наверное, опять представлял вместо пальцев меня. Как я втрахиваю тебя в кровать и наполняю спермой до самых краев. Как ты больше не можешь напрягать свою блядскую задницу после ночи со мной, потому что она растянута моим членом. Как...       До ужаса возбуждающий монолог был прерван невероятно громким гортанным стоном. Хан задрожал, а в уголках его глаз скопились слезы. — Да трахни ты меня уже, хватит меня мучить.        И это было спусковым крючком для Минхо. Он сразу вгоняет головку полностью, но, опомнившись, тормозит, продолжая уже медленно. Как бы он ни был возбуждён, ни за что бы не позволил себе причинить боль любимому человеку. Ли вставляет член очень медленно, поглаживая внутреннюю часть бедер парня под ним. Когда он погрузился на половину, Хан берет его пальцы в свои руки, убирая со своего тела, и ставит их по бокам от себя, обвивая ногами талию. — Я привык, — на выдохе произносит он. — Давай скорее, а то я с ума сойду! — Как скажешь, мой сладкий Хани.       Минхо входит до самого конца, выбивая из младшего не то крик, не то очень высокий стон. Как же Хан хорош и красив. Только для него он готов кричать, плакать и стонать. Только его готов обнимать и целовать. И только его он готов любить. Все ещё замерший на месте, улыбающийся своим мыслям, Ли ловит на себе ничего не понимающий взгляд. Чмокнув в нос и убрав со лба Джисона мокрую челку, он утыкается куда-то в шею и начинает двигаться с каждой секундой все быстрее.        В какой момент Ли сорвался на бешеный темп — он не знает. Его колени разъезжаются в стороны из-за того, что он весь вспотел, а бедра безумно напряжены, и кажется, будто после этой гонки за удовольствием мышцы будут болеть сильнее, чем после тренировки с Чанбином. Но это уже мало кого волнует, ведь оба они наслаждаются друг другом. Каждый раз, когда член входит до упора, Джисон вскрикивает, его голос уже охрип, а стоны очень коротки и больше похожи на мычание и писк. Чувствуя, как внутри тугой узел становится ещё больше, Хан обнимает старшего сильнее, словно хочет раздавить своими собственными руками. В момент из его горла вырывается самый громкий звук за все это время, он просто кричит от удовольствия, которое накрыло его с головой. Член его хёна большой и идеально проходится по простате ещё раз, перед тем, как Джисон кончает, даже не прикоснувшись к себе за весь половой акт. Он дрожит, будто в его кровать встроен огромный вибратор, который просто подкидывает его на месте. Хан падает, совершенно не имея сил больше держаться за старшего, ведь руки его не слушаются.       Минхо же, видя, что его любимый достиг своего оргазма, приподнимается, садясь на кровать, и подхватывает расслабленную задницу младшего, продолжая фрикции. Он из последних сил вбивается в это аппетитное тело и кончает, вновь падая на тело под ним.        Они тяжело дышат, хриплые голоса что-то шепчат друг другу, но никто не может разобрать, что именно. Вдруг, в тот момент, когда Хан начинает приходить в себя, он чувствует, как тепло разливается внутри него, и немного дёргается. Ли подскакивает на месте, все осознавая. — Блять, я идиот, — он хватается за голову, дёргая себя за волосы. — Я забыл надеть презерватив... прос... — Боже, не извиняйся, дурак, — Джисон толкает парня на себя, поглаживая того по спине. — Ничего страшного в этом нет, это было слишком хорошо, так что не думай об этом. — Но... — Но ты все равно будешь искупать свою вину. Например, сейчас ты понесёшь меня в ванную и хорошенько помоешь. — он целует Ли в щёку и поднимает его лицо, встречаясь взглядом. — Конечно, давай я тебя... — И, — он высоко поднимает палец, словно сейчас расскажет самый главный секрет их директора. — Ты сделаешь мне горячий шоколад со взбитыми сливками... и с маршмэллоу. — Все, что угодно, для тебя. — Минхо поднимает парня на руки, собираясь выходить из комнаты. — И, — Хан немного краснеет, вызывая у старшего вопросительное мычание. — Поцелуй меня.        А Минхо и не нужно просить.