Будь слабее меня

Будь слабее меня

[Я вижу все сладкие сети. Я попадаю в них, падай и ты]

      Я умирала. Жизнь, черт возьми, была на грани разорения, ведь сейчас перед о мной стоял огромный титан, а я, всего лишь, лежала. Лежала на холодной земле, покрытой багровой травой, и не могла пошевелиться. Как тут пошевелиться, когда у тебя вспорото брюхо, а из него не перестает течь кровь! Да такая красная, да такая темная, что перед глазами размывалась вся картинка, и я была готова уже принять страшную участь. Пусть убивает. Пусть меня съест титан.       Сил ни на что нет.       Я такая слабая, что аж тошнота подкатывает к горлу, хотя, это скорее из-за обильного количества юшки под носом.       Из последнего мгновения помню крайне мало. Ещё тогда думала, что это конец. Все-таки, конец жизни Кассандры Фосман – самого не опытного капитана в истории Развед Корпуса. Как так? Как я только умудрилась попасться, после стольких вылазок? Как я только смогла утянуть себя в такие жуткие сети, которые не хотели меня отпускать? Я ведь была лучшей! Очень юркой и быстрой. Ускользала от гигантов, только шуба заворачивалась! А сейчас? Какого черта я лежу и пытаясь держать глаза открытыми, ведь адская боль забирает мой разум?       Дышать было тяжелее с каждым мгновением. Вспоротый живот не давал нормально вдохнуть или выдохнуть, от чего я буквально задыхалась, кряхтя, и совсем не принимая ужасной боли. Где все? Где все, когда они так нужны? Где Ханджи? Где Эрвин? Где мой отряд? Почему я поехала одна в гущу толпы титанов? Почему я не послушала чертового Аккермана и стартовала в пучину боя? Где были мои мозги!       Пожалуйста, кто-нибудь. Хоть кто-нибудь...       Огромное лицо титана начало приближаться. Я не могла двинуться. Не могла даже шевельнуть рукой, дабы достать до клинка, лежавшего рядом. Все тело сковало агонией боли, которая не давала мне держаться в рассудке.       Слезы застилали глаза, стекая по горячим щекам. Плакать в этот момент – было последним, чего мне хотелось, но как же здесь без эмоций? Они лили через край.       Земля тряслась, ноги гиганта шли ко мне. Я зажмурилась, ожидая тотального исхода. Ожидая, когда меня раздавят, и я, наконец, обрету покой в этом кошмаре, но тут послышался знакомый лязг. Лязг клинков.       Открыв глаза я увидела его. Его, летающего прямо надо о мной и шеей титана. Он очень умело разрубил нужную точку, оставляя лишь мертвую тушу, которая упала рядом со мной. Глаза сами собой нашли взгляд спасителя, который самым быстрым бегом неся ко мне.       — Леви... — кряхчу я, не в состоянии перестать глазеть на мужчину.       — Кассандра, черт возьми! — кричит он в ответ и уже оказывается подле моих ног.       Аккерман не брезгует, как обычно. Нет, совсем нет. Он садится на залитую кровью траву, наверное даже не замечая, чем она испачкана, и сразу же начинает осматривать меня.       — Как блять!? — он прикасается к кровоточащей ране, злобно смотря на меня.       На лбу у него выступила испарина. Мужчина волнуется, сводя брови у переносицы и повторяя свой вопрос:       — Как ты умудрилась, Касса!?       — Больно, Леви... — тихо и со слабой улыбкой отвечаю я.       Капитан в смятении. Он не понимает, почему я игнорирую его вопросы, а после и вообще строю довольную гримасу. Посмотрела бы я на него, будь он на волоске от смерти, которая пронеслась прямо перед глазами.       — Не трогай, пожалуйста... — ещё раз кряхчу я.       — Касса, расскажи каким образом ты умудрилась вспороть себе брюхо!       — Я... я не знаю... это было так неожиданно... он хотел... хотел раскусить меня пополам... хотел... хотел убить меня так... но я... я успела отрезать ему несколько пальцев, прежде, чем он... — тут я прерываясь, чтобы сделать большой глоток воздуха, что получается крайне неудачно. Живот разгорается новой волной боли. — прежде, чем он съел бы меня... но он... сукин сын... успел надкусить меня...       Силы говорить иссякли. Я закрыла рот; пересохших губ коснулся теплый язык. Глаза намеревались закрыться, но теперь, я не боялась этого – ведь Леви был рядом.       — Касса, нет! Ты же знаешь, нельзя! — говорит он, а после аккуратно бьёт по щеке. Но это не помогает.        Глаза сами собой закатываются, веки застилают белые глазницы, и я теряюсь в этом мире, окунаясь в глубокую черноту.

[Будь слабей меня! Слышишь?]

Спустя неделю

      Ещё не полностью затянувшаяся рана, отдавалась покалывающей болью, пока я наносила удар по манекену. С той вылазки прошла неделя. Неделя новых мук и стыда. Неделя восстановления и постельного режима, а потом я решила, что ни на что не гожусь.       Раз попалась на таком – значит слабачка. Если не смогла убить всех тех, на кого спокойно нападала все прошлые экспедиции – значит мало тренировалась. Раз получила такое большое ранение – значит нужно отработать. Нужно стать сильнее.       На дворе стоял август месяц, и уже в семь утра, солнце сопровождало меня бешеным пеклом. Живот болел, призывая меня остановиться, но я, как заведённая игрушка на ключике, совсем не собиралась заканчивать начатое. И плевала я на то, что швы разойдутся! Почему вообще имею их? Почему чувствую то, как живот сейчас разорвется от боли? Да потому что слабая. Потому что маленькая, не натренированная девчонка! И с сегодняшнего дня я собиралась это исправить.       В планах было отработать технику ближнего боя, после выудить УПМ и потренироваться на манекенах-титанов, ну а после, завершить это всё несколькими кругами во круг корпуса. Да вот только я не рассчитала силу своего погубленного здоровья, и уже почти сдалась на первом пункте.       Рука была готова расплавиться под палящим солнцем. Все мышцы ныли от долгого лежания в кровати, а рана не переставала напоминать о себе. В один момент, замахиваясь из последних сил в сторону манекена, я теряю ориентацию и падают прямо на задницу. Слышен дикий хруст гравия под о мой, а после крик:       — Идиотка!       Я поворачиваю голову в сторону знакомого голоса и замечаю Леви. Он идёт быстрым шагом навстречу мне, совсем не с хорошими намерениями. Об этом говорят его взгляд, потный лоб, хмурые брови и линия туго сжатых губ. Только не это...       Он сразу же хватает меня за предплечье, поднимает на ватные ноги и отряхивает от гравия, как настоящая мамочка. А я лишь не перестаю смотреть на него. Смотреть и понимать, насколько я облажалась.       — Пулей в корпус, — цедит он, награждая меня самым грозным взглядом, который я только видела.       На нём белая рубашка и такие же брюки. Две пуговицы наверху расстегнуты, давая моим глазам пробраться к изящным ключицам.       Чёрт, какой же красивый, мать вашу.       — У меня ещё УПМ и...       — Кассандра, ты неожиданно оглохла, я посмотрю? — срывается он на крик. — Живо в корпус!       — Ты не мать, чтобы мне указывать, Аккерман! Заткнись и иди продолжай смотреть седьмой сон, — отвечаю я, не теряя язвительной хватки. Нашел с кем тягаться.       — Ты понимаешь, что у тебя может открыться рана? Пойти кровотечение? Нет? Что если бы не снова моё появление, ты бы могла лежать тут под палящим солнцем и молить, чтобы хоть кто-то помог со швами? Поэтому я и говорю: пошла в корпус. Пока не отлежишь заветный месяц, который поручил врач, пока до конца не восстановишься, пока не поймёшь, — хотя мне кажется этого не случится — как важно здоровье, особенно такого солдата, как ты - на тренировки ни ногой! И это касается, как проведения, так и этой вакханалии, за которой я тебя застал.       Произнесенная речь вызывает на моем лице улыбку. Она появляется, как от добрых чувств, так и от простого смеха, которым я теперь разразилась. Было приятно, конечно, получить столько заботы со стороны своего коллеги, но в ту же очередь, это ужасно мешало.       Моя жизнь – это то, над чем я могу издеваться сама. Я имею право делать со своим телом всё, что захочу, и пусть это даже будет превышать лимит чего-то здравого, ведь сейчас меня не покидала только одна мысль: я слабее него.       — Какого хрена? — спрашивает мужчина, ссылаясь на моей смех.       — Такого, что мне смешно. Ужасно смешно с твоих слов, Леви, — я, с горем пополам, выуживаю свою руку из крепкой хватки мужчины и проверяю живот, задирая пропитанную по́том футболку. — Видишь? Никакого кровотечения. — Нам обоим представился вид на идеально чистую повязку.       — Это не говорит о том, что оно бы не открылось, полезь ты рубить манекены титанов. Касса, ты глупая. Ты до ужаса глупая девушка, — говорит он более добрым тоном. Да вот только, это не спасает от отрицательных эмоций, которые забирают меня с головой.       — Не тебе меня судить! — шиплю я, как змея.       — А кому? Кому, как ни мне? Где твои друзья? Где твои знакомые? Где хоть один человек, который правда беспокоится за тебя?       Беспокоится. Беспокоится?       А он за меня беспокоится что ли?       — Подожди, Аккерман, — с запинкой говорю я, а глаза сами по себе начинают слезится. — А ты... ты типо беспокоишься за меня?       — Не типо, а да.       Тут то до меня всё доходит. Я вспоминаю цветы, скопление которых, было у меня под дверью. Вспоминаю все то, что было до того рокового дня. Наши разговоры, наши ночные посиделки. Да он, черт возьми, влюблен в меня!       Больше двух недель назад, я начала получать себе под дверь милые букеты полевых цветов. По началу, думала – какая-то забава. Какая-то шутка, может быть, ошиблись комнатой. Да вот только, когда эти прекрасные букеты продолжили скапливаться у меня под дверью уже как семь дней подряд, стало ясно: мне кто-то уделяет внимание. И только сейчас, я не осознаю, как не раскусила сразу этого героя-любовника! Ведь все видно на лицо, мать вашу.       — Значит, это был ты? — спрашиваю я холодным тоном.       — Что прости? — Леви явно не понимает о чем я говорю.       — Это ты оставлял на протяжении недели цветы под моей дверью? — пытаюсь держать все эмоции при себе, хотя это удается крайне сложно.       — Думал, уже никогда не догадаешься, — его губы трогает улыбка, а по моим щекам струятся слезы. — Эй! Ты чего? Какого... почему ты ревёшь?       — Я же слабая... — начинаю я, а плечи сами по себе трясутся. — Я же грубая, мерзкая, я же... Я же...       — Кассандра, да будь ты хоть слабее мертвой кошки, я все равно буду любить тебя.       Слыша эти слова, я готова упасть на колени. Упасть и целовать этого мужчину, который стоит сейчас и распинается перед такой дурой, как я. Распинает о том, как любит.        Любит, мать вашу! Меня кто-то любит!              — Будь слабее меня, слышишь?       И я слышу. И я исполняю.

[Верните мне запах и вкус этих губ]

      Часы перетекали в дни, а дни в недели, которые пролетали слишком незаметно. Всё было собрано в один ком, который быстрым темпом прошел мимо меня. И вот, спустя долгое время разлуки, я снова у него в кабинете. Не мнусь у двери, а сразу же спешу прямо к нему.       «Верните мне запах и вкус этих губ!» – только и мечтала я, ведь теперь не могла без них.       А пахло от него сосновыми ветвями и ромашковым мылом. Грёбанный чистюля. И как только умудрилась влюбиться? Как он, умудрился полюбить меня? Хотя думаю, будучи разведчиками, уже можно не задавать такие вопросы, ведь любовь стоит на последнем месте. Это, как запретный плод, которого так хочется, но возможности сорвать – нет.       Четырнадцать дней. Четырнадцать дней я ждала его приезда. Спросите: где же он пропадал? Леви сослали вместе с Эрвином к королю. По началу, все должно было идти не дольше трёх дней, но потом эта поездка затянулась на длительные две недели. Долгий путь туда-обратно, а потом и король, у которого, как оказалось, не была отмечена встреча с главой Развед Корпуса! Запланировать, он её запланировал, да вот только запомнить не смог, от чего, перенес встречу на долгую неделю. А у Смита, как обычно, нашлись дела и рядом с королевским дворцом, почему он решил не уезжать обратно в Корпус, утянув и Леви с собой. А тот даже не задумывался, где я, как я. Спокойно остался подле командора, наверное, и не вспоминая моего лица.       А я вспоминала его. Вспоминала каждый божий день.       — Кассандра, ты? — слышу я уже такой родной голос из спальной комнаты, а сама не могу пошевелиться.       Стоя возле стола, проглатываю вязкую слюну и отвечаю:       — А может быть кто-то ещё? — обида пропитывает меня насквозь. Я зла. Я очень зла на Леви, за то, что он даже не удосужился одного письма мне написать!       — Опять язвишь, — тут же отзывается он, выходя из-за двери и вытирая мокрые волосы белым полотенцем.       Полуголый мужчина стоит перед о мной, а я теряю дар речи, будто вижу его в таком свете первый раз в жизни. Конечно нет. Рельеф красивой груди, изящные ключицы и широкая шея – уже давно мне знакомы. Да вот только, после двухнедельной разлуки, они будто выжглись из моей памяти, почему я и смотрю таким завороженным взглядом на мужскую грудь, по которой аккуратной дорожкой стекают капли воды.       «Только что из душа», – делаю вывод я.       — Имею на это полное право, — говорю я, подходя к Аккерману и цепляясь за него грозным взглядом.       Настала моя очередь управлять и давить на мужчину.       — Правда? Могу узнать причину? — его рука сама собой оказывается у меня не плече, нежно поглаживая, но через секунду, она уже покоится на соответствующем ей месте. — Ты обижена?       — А ты догадливый, капитан, — с ухмылкой проговариваю я.       — Примешь поцелуй, как извинение? — вопрос, которого я так ждала.       — Разумеется, мерзавец.       Горячие губы касаются моего рта, начиная не спешный поцелуй. Капитан по началу награждает меня мелкими чмоками в каждый уголок губ, а после, овладевает ими полностью, жадно захватывая и, до боли, страстно посасывая.       Он проникает языком внутрь, от чего внизу я чувствую бушующий жар. Клитор ужасно ноет, не давая мне сосредоточиться на долгожданном слияние двух ртов. Руки ложатся на мокрые плечи Аккермана, который в свою очередь, прижимает меня к себе. Грудь тут же становится максимально чувствительной, соски твердеют, ощущая крепкую опору под ними, а именно – грудную клетку Леви.       Времени на то, чтобы отдышаться попросту нет. Я дышу самим Аккерманом, который не отлипает от меня ближайшие две минуты, больно сжимая своими пальцами кожу в районе талии. Останутся синяки? Не думаю.       Я дёргаюсь, отстраняясь, ведь глоток воздуха всё-таки становится необходим. За эту секунду успеваю оглядеть манящее тело ещё раз, а потом слышу вопрос:       — Дверь закрыта?       — Конечно, — тут же отвечаю я, а Леви подхватывает меня на руки и несёт в сторону спальни.

[Сегодня я наполняю тобой мое одинокое тело]

      Он не церемонится с одеждой, чуть ли не разрывая лиловое платьице, которое я купила пару дней назад. Раздвигает ноги, снимает с себя полотенце, давая упереться взглядом во вставший пенис, а после прижимается головкой к пульсирующему клитору.       Аккерман крепко держит меня за бедра, закидывая одно из них себе на плече. Я ахаю, явно не ожидая такого поворота, но стараюсь привыкнуть к этой неудобной позе.       Он входит быстро. Размеренные толчки начинаются тут же, совсем не давая мне и мгновения на моральную подготовку. Симфония хриплых стонов сама собой вырывается из моего горла, а глаза закрываются, сопровождаясь прогнутой спиной. Боже мой, как я по этому скучала...       Леви не всегда занимался со мной грубым сексом. Это скорее зависело от атмосферы между нами; настроения и дня. И сегодня был как раз тот, когда мы оба хотели насладиться друг другом в степени боли и громких криков.       Цепляясь ногтями за широкие плечи, я каталась из стороны в сторону. Лоно сжималось, не хотя выпускать из себя широкий член. Глаза открылись, встречаясь со спокойным взглядом Аккермана.       О боги, знали бы вы, как он возбуждал.       Желание прикоснуться к клитору сделало свое дело, почему я потянулась ладонью к пульсирующему комочку нервов. Совершить это было немного сложно, ведь не прекращающий делать глубокие толчки капитан, не давал мне спокойно кончить. В какой-то момент он погружался так быстро, так глубоко и жёстко, что я уже была готова к подступающему оргазму, но тут же, он сменял этот полюбившийся ритм медленным и размеренным, будто специально дразня меня.       — Дай мне кончить, — кряхчу я, забирая у Леви сладкий поцелуй, от которого сама же потом таю.       — Думаешь заслужила? — спрашивает он, наклоняясь к моей шеи и аккуратно прокладывая по ней линию из мелких почмокиваний.       — Ещё как заслужила, — и я вскрикиваю от слишком глубокого проникновения.       Ещё пару мгновений, ещё пару моих громких стонов – и я лежу довольная, прикасаясь рукой к тёплому пенису. Он чуть дрожит под моими ловкими пальцами, которыми я вывожу узоры, стараясь довести Аккермана до оргазма.       Он жмурит глаза, нависая над о мной, а после изливается спермой прямо на одеяло. Видимо, его сейчас явно не интересует чистота собственной постели.       — Повторим? — спрашиваю я, лукаво улыбаясь.       А в ответ мне выступает жаркий поцелуй, которым меня награждает мужчина, подхватывая под бедра. Его пальцы крадутся к ещё набухшему клитору, а после, почти невесомо гладят его. Я дёргаюсь; колени предательски дрожат.       — А ты готова?       — Как никогда.

[И я захлебнулся и утонул в разводах грозовых радуг]

      Ненавижу ссориться. Хоть мы и постоянно этим занимаемся с Леви, в каждый наш конфликт я чувствую себя отвратительно. Тошнота подкатывает к горлу, дышать становится невозможно. Пульс учащается, и я чувствую, как громко и часто колотится сердце в груди, а мужчина все равно стоит непоколебимый. Хоть я кричу, хоть я плачу – на его лице не дрогнет ни один мускул! И откуда такая выдержка? Откуда такой самоконтроль?       И вот снова мы повздорили. Я не могла справиться с новыми солдатами на тренировке, а Аккерман вызвался мне помочь. Я сразу же дала понять, что не нуждаюсь в его «поддержке», почему и грубо отказала, но после, когда мужчина заметил, как ко мне относятся только прибывшие с кадетского корпуса молокососы, уже не мог стоять в стороне. Он наказал двух противных парней, которые ржали, как лошади, с того, что их капитаном, с сегодняшнего дня, буду являться я, и, теперь, они отбывали свой срок в заключении ста кругов вокруг корпуса.       На улице вечерело. Солнце спускалось за горизонт, сопровождая нас закатом. А я стояла недовольная. Грозно поглядывая на Леви, злилась за то, что он не дал мне усмирить разведчиков самой. Я понимаю – забота. Знали бы вы, как часто эта «забота» мешает!       — В следующий раз не смей так делать, — цежу я через зубы.       — Думаешь, мне приятно наблюдать за тем, как эти огрызки ржут над тобой? — согласна, не самое приятное зрелище, в особенности, когда между нами выстраиваются любовные отношения.       Они же выстраиваются, да?       — А разве, тебе не хочется включить свою обыденную хладнокровность, Леви? — не перестаю язвить я, хотя и сама понимаю – в этом нет необходимости. Я злюсь практически не из-за чего.       — Дура, — с ухмылкой шепчет он, а после целует меня в лоб, пока солдаты бегут по другую сторону корпуса.       Щеки в миг розовеют. Я в замешательстве.       — Как тебя легко сломить, — говорит он, ссылаясь на то, как я таю под его внезапными действиями. И ведь это было правдой, черт возьми!       — Да... Да иди ты, Аккерман! — срываюсь я, а после быстрым шагом ухожу в сторону леса.       — Кассандра! — кричит мужчина мне в спину, но я уже не обращаю внимания, намеренно пропуская всё мимо ушей.             Я та ещё дура. Признаю.       В необходимости побыть одной, я прохожу через знакомую тропинку по лесу, после которой выхожу на берег маленького озерца. Тут часто купаются разведчики в свои выходные дни, но сейчас, когда все устали после тренировок, пристань пустует, давая мне полюбоваться прекрасным видом водной глади.       Я сажусь на зелёную траву, которая ещё месяц назад вызывала у меня плохие воспоминания, ведь кровь, которая на ней осталась, когда я лежала и умирала, слишком отчётливо отпечаталась в моей памяти.       Отгоняя противные картинки, прижимаю колени к груди и не отвожу взгляда от красивого заката. Солнце почти не видно, а его последние лучи сопровождают ярко-оранжевые разводы на горизонте. Все такое пёстрое и огнистое, что у меня возникает вопрос: когда я в последний раз так провожала летний закат? Прямо смотря на него и вдумываясь в его красоту. Когда же? Было такое? Но естественно, на эти глупые вопросы я не получаю ответов, и просто продолжаю глядеть на восхитительный вид.       Сзади слышатся шаги. Я не оборачиваюсь, уже знаю кто это пришел. Только больше скукоживаюсь и прячу голову в коленях.       — Опять тут сидишь, — констатирует факт Леви, присаживаясь рядом со мной.       Я мельком замечаю, как он вытягивает ноги, а после снимает сапоги.       — О боже, как хорошо... — протягивает он, а я тихо смеюсь. — Только и можешь, как смеяться над старым.       — Не-а, — отвечаю я, поднимая голову и встречаясь взглядом с Аккерманом. — Я смеюсь совсем не с этого.       — А с чего же? — бровь мужчины изображает дугу.       — Ну допустим... с твоих белых носков, — глупо шучу я, переводя глаза и правда на довольно чистые носки Леви.       — Шутница херова.       — Ага.       — Иди сюда, — он хлопает по бедру, ожидая, когда я пересяду на него, но я начинаю игру.       — М-м-м... Не хочу, — я отворачиваю голову в сторону, представляя, какую гримасу злости сейчас изображает Леви.       — Надеюсь, мне это послышалось? — цедит мужчина, касаясь моей спины.       — Что? Нет. Совсем нет, — я лукаво улыбаюсь, намереваясь встать, но меня тут же садят обратно. Чёрт.       — Фосман, прекрати, — уже более грозно говорит Леви.       — Что прекратить, дорогой?       Я смотрю невинным взглядом в злые глаза мужчины, который готов рвать и метать всё на своем пути, но я же знаю – мне он ничего не сделает.       — Дерзить.       — А я ведь даже не начинала...       Мужчина устало вздыхает, понимая, что эта вакханалия может далеко зайти, почему он берет всё в свои руки и притягивает меня к себе, обхватив за затылок. Я ёжусь, но всё-таки поддаюсь и целую теплые губы Аккермана.       — Другое дело, — говорит он, когда мы отстраняемся друг от друга. — Что это была за клоунада?       — Просто хотела пошутить.       — Шутница херова, — повторяет он.

[Верните мне землю, и я пойду за звездами через ограду]

      Возможно – это тот самый день, который можно назвать лучшим. Когда все вроде и обычно, но так красочно одновременно. Когда рядом тот человек, рядом с который ты «та самая», и вас сопровождают звёзды.       Мы лежим с Леви на траве. Голова к голове, ладонь к ладони. Наши пальцы сплетены и греют друга друга, дыхание соединяется, когда мы целуемся под яркой луной и темным небом. Когда дарим друг другу то самое тепло, в котором так нуждались. Когда чувствуем, как у обоих до ужаса быстро бьётся сердце. И когда понимаем, насколько звёзды красивы этой волшебной ночью.       — Касса? — зовёт меня мужчина, и я нехотя открываю глаза.       Уже сонная, не могу встать с травяного покрова и засыпаю прямо тут. А Леви подхватывает меня на руки и встаёт во весь рост, постепенно выпрямляясь.       — Касса? — уже более тихо говорит он, смотря в мои глаза.       — Ты знал, что я тебя люблю?.. — тихо-тихо спрашиваю я, совсем осипшим голосом.       — Конечно знал, — с лёгкой улыбкой отвечает он.       — Тогда почему вечно называешь «дурой»?..       — Потому что не могу прямо сказать о своих чувствах, — сознается мужчина.       — Я могу, Леви.       — Я знаю, солнце.       — Если я могу, значит и ты сможешь. Смотри, — мой голос становится бодрее. — Всего три слова. Я - тебя - люблю. Просто же? Повторяй!       — Я... — мужчина запинается, а я не понимаю, в чем причина. — Кассандра, я никому не говорил такого.       — Я думаю, что это самый подходящий и романтичный момент, чтобы попробовать. Я верю в тебя, Леви.              Аккерман будто набирается сил, чтобы сказать вроде такую простую фразу, а потом выдает:       — Я тебя... Я тебя... — обычный тон сменяется шепотом. — Я тебя люблю... — наконец вырывается из него, а я неумолимо начинаю улыбаться.       — И я тебя, Леви.       Глаза слезятся, но мы оба знаем – это из-за счастья.