Кошмар в общаге под Новый год

      — Да, да... Как ваши дела? — Ян только что вышел из комнаты с кружкой, в которой лежала заварка чёрного чая со вкусом апельсина и нотками шоколада.       Навстречу ему двигался парень, разговаривающий по телефону, одной рукой державший аппарат, другой — чистое бельё с общей сушилки. Ян хмыкнул и направился дальше.       — Вот как? Поздравляю её, — без особого энтузиазма произнёс Эллиот.       Парень аккуратно положил телефон на плечо, зажимая его ухом, дабы складывать вещи в чемодан двумя руками.       — Представляешь, мамин любовничек подарил нам путёвку на Мальдивы.       — Стоп, — Эллиот застыл, — какие Мальдивы? Я к вам собираюсь на Новый год.       — Не обижайся, солнце, это был сюрпри-из, — сестра юноши выразила сочувствие в голосе.       — Как думаешь, почему он мне ничего не написал? — уже с нотками раздражения продолжает Эллиот.       — М-м, наверное, потому что у вас плохие отношения? Эли, милый, ты его ненавидишь, а он тебе мстит, — девушка злорадно хихикает, — ну ничего, можешь приехать домой и отпраздновать оди-       — Вот сучара! — восклицает юноша, — тоже мне... буду ещё деньги тратить, чтобы просто так покататься туда-сюда, — на это сестра лишь хмыкнула.       Продолжение их диалога оказалось вскоре недолгим. Эллиот скидывает трубку. Его взгляд падает на сигареты. Парень берёт пачку «винстона», открывает её, аристократично вытягивая одну штуку, вскоре поджигает и подносит ко рту.       Вместе с дымом с губ изредка срываются нецензурные выражения, кажется, будто все проблемы уходят на второй план, однако парень понимает, что расслабление ему обеспечивает никотин, с каждым вздохом попадающий в его организм.

***

      Ян сидит на диване с кружкой воды, вторая его рука переключает телевизионные каналы. Юноша не находит ничего интересного.       — Блять, да как всегда балеты свои включат, фильмы из СССР и сидят радуются. Oh, shit... — телевизор выключается.       Последний друг Яна, коих в этой общаге было всего четверо, уехал на Новый год к девушке. Кто-то оказался там по причине того, что скучал по дому, кто-то просто хотел провести незабываемый праздник незабываемо. Таким образом Ян понял, что из своего факультета в общаге остался совершенно один.

***

      — Ну и где все остальные... — Эллиот по очереди дёргает ручки дверей, дабы найти хоть кого-то «оставшегося в живых», — я что, один что ли лох такой, который никуда поедет? — с этими словами под его напором открывается незнакомая дверь. Юноша входит в комнату и тут же зажимает нос от ударяющего «благоВония». С дивана на него глядит фиолетоволосый парень с яркими синими глазами.       — Добро пожаловать, — прыскает он в кулак, видя, как гость корчится от запаха, — чего пришел?       Эллиот безмолвно хватает его за руку и ведёт в коридор, где уже может спокойно отдышаться. Первый удивлённо пожимает плечами, не сопротивляясь.       Отдышавшись, паренёк начинает.       — Тебя как зовут?       — Для тебя Себастьян, для друзей Ян.       — А ты знаешь, Себастьян, что мы с тобой остались одни в общаге?       — Аха-ха-ха, что за хуйню ты несёшь, блондин? В бошку Новый год ударил? Ха-ха, интересно, зачем тебе я? О-ой, неужели я твоя тайная любовь... — Ян лукаво смотрит в бордовые глаза оппонента.

***

      — Мы одни в общаге, — с ужасом выводит голубоглазый. Его бровь поднимается от удивления, а взгляд устремляется в пустоту.       Сорок минут назад Эллиот уговорил Яна походить по зданию, мало ли не все комнаты он проверил. После обхода места жительства юноши точно убедились, что остались одни. Просто. Одни.       — Поздравляю, — разбавляя тишину, произносит Эли, — мы такие отбросы общества, что, похоже, будем праздновать Новый год с тобой в одиночку.       — Это мы отбросы? — вспыляет Себастьян, — отброс из нас один — Ты. Я всегда праздную праздники только в своей компании, — его язык заплетается, пропускает повторы и другие грамматико-речевые ошибки, — буду рад, если ты свалишь куда-нибудь очень далеко и больше не вернёшься сюда, пока я живу... здесь, а лучше, — он кладёт руку на плечо соседа по несчастью, — иди-ка ты нахуй, Эллиот.       На это блондин в злости дёргает сустав и удаляется в комнату. Там он вновь находит «винстон», завалявшийся в этот раз под подушкой на диване, и открывает пачку, дабы покурить.       Яну не привыкать к подобным реакциям на его едкие фразочки и словечки, ведь юноша этого и добивается. Он не позволит спокойно жить тем, кто его бесит.

***

      После роковой встречи подростков прошло два дня. Новый год неумолимо приближался, а настроение всё больше портилось, росло напряжение. В общаге было уже совсем тихо. Эллиот с Яном встречались совсем редко: на кухне или в душе. Но даже тогда делали вид, что друг друга не знают, или же Себастьян отвратно подшучивал. Эли как-то сказал, что обучается на патологоанатома. После этого получал шутки о том, что придёт на работу даже когда будет мёртвый. Конечно же всё это раздражало — две сильных личности не могли ужиться и стесняли друг друга, пытаясь унизить. Таким образом пустая общага словно превратилась в узкое пространство, маленькую коробочку, из которой каждый пытался вылезти один и по-своему.       — Снова будешь отмечать Новый год один? — Ян разговаривает по телефону.       — Ну не с тобой же, — съязвил парень, — мне лучше одному, чем с тобой.       — Какой ты смешной, — женщина на другом конце трубки кокетливо смеётся, Себастьян еле слышно рычит, сжимая зубы, — давай, давай, покажи мне свой характер, — однако Ян молчит. Он кое-как сдерживает себя, — милый, маленький, а главное — никому ненужный мальчик. Ещё один семейный праздник ты будешь праздновать один, вместо того, чтобы повидаться с мамочкой. А я ведь так тебя люблю, знал бы ты, как сильно. Я даже готова приручить зверя внутри тебя, иначе... что с тобой, бедным, будет? Это сейчас ты можешь унижать кого угодно, однако «высшее общество» не потерпит дворовых собак в своём кругу. Лучше уж ты научился говорить, чем лаять, ха-ха. Вроде учишься на переводчика, а я до сих пор слышу, как ты просишь косточку. Ха-ха-ха, Ян! Это невыносимо. Почему ты не можешь делать больше? Это же так просто. Усерднее работать нужно, иначе будешь как я... Сидеть на трёх работах за копейки. Я в своё время совсем не училась, теперь и ты тоже? Не разочаровывай меня, солнышко. Все учатся достойно, а Ян один такой двоечник. Ох... какая жалость...       Парень уже не выдерживает оскорблений в свой адрес и злобно, что есть силы, кричит в трубку.       — Да пошла ты нахуй, поняла?!       Не успев договорить, Ян слышит прерывистые гудки и надпись «звонок завершён».       Парень со злости кидает телефон в стену, от чего тот отлетает к ногам. При свете люстры на нём виднеется новая большая трещина, экран выключен. Можно подумать, что телефон уже не работает, однако Яна сейчас это не интересует. Молодой человек опускается на колени, закрывает глаза ладонями и... плачет. Всю жизнь он учился, как только мог. Его не хвалили за «пятёрки», только ругали за «тройки» и «четвёрки», обесценивая при этом все его старания. В старших классах заучка превратился в плохого парня, съехал в учёбе, однако больше никому не давал право себя обижать. Он унижал всех, особенно отличников, ибо понимал на собственной шкуре, как они это переносят. Яна всегда интересовали иностранные языки, поэтому, когда после окончания школы он подал заявку в хороший ВУЗ и получил согласие, его глаза округлились по диаметру словно раза в три. Мама же сказала ему «молодец» и ушла на кухню готовить. После прохождения школьного этапа Себастьян понял, что ему не нужна поддержка от других. Он сам может себя поддержать и этого достаточно. Его приводили в неловкость поздравления с какими-либо достижениями и даже комплименты. Зачем они вообще? Юноша и так знает, что он крутой. Знает, что все его боятся, а если что — он хорошенько наваляет тому, кто будет утверждать обратное.       Ян рыдал от собственной внутренней слабости. Он не понимает, ради чего прожил ту жизнь, не знает, чего воистину хотел добиться сильной тягой к образованию. Мама — единственный во всём мире человек, способный за две минуты диалога понизить его самооценку так, что юноша потом справляется с этими около недели, отыгрываясь на других, раз за разом подтверждая самому себе свою «уникальность».       Слёз в глазах молодого человека было к этому моменту уже совсем немного. Они словно и вовсе не скапливались в нём. Нечем плакать. Через какое-то время Ян присел на диван, взял кружку из-под чая, на дне которой виднелись засохшие следы прошлого напитка, и влил в себя последнюю каплю пива. Холодного, освежающего пива. Фиолетоволосый откинулся на спинку дивана, разложив руки в разные стороны, прикрыл глаза и начал размышлять о том, что отгонит мысли о матери.       Однако по закону подлости юноша только о ней и думал. В голове всплывали всё более ужасные воспоминания, и чем они теплее — тем больше слёз вызывали у Себастьяна. Вот они с мамой и папой ездили в соседний город в кино, вот покупают сыну новый телефон, и он радуется, а вот... отмечают новый год. Этот праздник не нравился Яну, однако его задели слова матери: «Ещё один семейный праздник ты будешь праздновать один, вместо того, чтобы повидаться с мамочкой». Мама была словно его личным абьюзером, к которому тянулось тело, но убегала душа. Внутренний конфликт напрягал Яна всё больше.       «Она не знает меня. Нет... Она совершенно меня не знает, — но разум боялся соглашаться с такими мыслями. Она не может его не знать! Она — мать. Она знает лучше, — думает, что я буду один, сучка, сучка, сучка... Не права. Она совершенно не права. Она — никто для меня, — но принять это было тяжело. Абсурд за абсурдом приходили Яну в голову, и не было мыслей, способных остановиться на середине: или да, или нет — иного просто-напросто не существует, — это я-то буду один? Я?! Меня не ценит "высшее общество"?!», — парень вскочил с дивана, вышел из комнаты и направился к Эллиоту доказывать себе и маме, что он более способный, нежели она думает.       Ян подходит к двери и уже поднимает руку, чтобы постучать, как вдруг его одолевает мысль:       «Что я делаю?, — его взгляд падает на пальцы, сжатые в кулак, — она ведь никогда не узнает... Я просто хочу отомстить ей? Или мне нужен-»       — Чего стоишь? — перед Яном возвышается Эллиот. После недолгого молчания он добавляет:       — Дай пройти. Я есть хочу.       Голубоглазый молча делает шаг в сторону, пропуская блондина. Тот удивлённо проходит мимо. Он ждёт от Себастьяна всё что угодно: колкую шутку в свой адрес, несмешной анекдот, оскорбление — всё, однако получает на это лишь молчание. До самого конца, пока Эллиот не достигает кухни, он готовится к нападению сзади, но ничего не происходит. Вскоре Ян со злостью уходит в направлении своей комнаты.       «Что-то будет», — констатирует блондин, наливая воду в электрический чайник. Прибор становится на своё законное место и по щелчку кнопки начинает кипятить воду.       Ян чувствует себя как этот чайник. Нужно время, чтобы нагреться, а потом вскипеть, выпустить свои эмоции, пока добрый волшебник тебя не выключит.       — Как же... Бесит! — доносится на пол-этажа общежития, и юноша со всей силы пинает стену своей комнаты. Эли вздрагивает от шума, но затем громко выдыхает и привыкает к последующим ритмичным ударам.       — Когда-нибудь он точно здесь что-то сломает...

***

      — А может и правда... — проносится в голове Яна.       Юноша лежит на кровати, засыпая под какой-то рождественский фильм. На экране периодически мелькают то семья с двумя детьми, то пара возлюбленных, троица студентов в костюмах снеговиков... Сейчас не то, что фильмы — даже рекламы новогодние. В мультиках тоже всё про Санту и подарки... Ян посчитал, что это «произведение искусства» поможет ему спокойно уснуть. Каналом выше концерт какой-то певицы, но кому нужны её детские песни и «кавайные» танцы?       — Хуйня какая-то, — отвечает сам себе молодой человек, отворачивается, однако всё равно продолжает думать, — может, хоть с ним. И то веселее будет. Он ведь... — Ян не осмеливается это сказать, — he's nice guy, but... shit, why am I even thinking about him? — порой легче признать свои мысли на другом языке. Ян, казалось, всегда разговаривал на английском как на втором родном.       — Да ну нахуй! — произносит юноша и, выключая телевизор, прерывая тем самым весёлое рождественское «Jingle Bells», кутается в одеяло. Голову его заполняет Эллиот. Трудно уснуть, когда мысли постоянно вертятся, словно круговоротом. На языке снова и снова появляется какая-нибудь фраза, затем ещё и ещё. И вот уже целая речь, что можно сказать бесячему блондину, почему задира и хулиган Ян желает отпраздновать с ним Новый год. Вскоре молодой человек засыпает под свои же выдумки.       Полдень. Себастьян уже довольно давно не спит. После того, как они с Эллиотом встретились на кухне, он просто не покидает голову Яна, отчего парню заметно не по себе. Он то и дело берёт себя в руки, выходит из комнаты, но тут же направляется обратно.       — Да, я хочу. И что он мне сделает? — уговаривает себя парень, — блять, он будет как последняя мразь угорать надо мной! Что, какой-то козёл лишит меня моих желаний? Сука, ну я хочу! Ха-ха... Я его урою, если он мне откажет, — Ян злобно усмехается и вновь встаёт с дивана, дабы пойти к Эллиоту.       «Я грохну его, привяжу к стене, заклею рот, чтоб никому не рассказал. Выкину в окно вместе с этой, сука, christmas tree», — больше казалось, будто он идёт не за просьбой, а чтобы отомстить Эли. Теперь придумывает план.       Ян подходит к двери и, делая глубокий вдох, стучится в своей привычной манере.       Эллиот, спокойно в это время листающий ленту TikTok, конечно, удивляется, услышав стук. Он быстро понимает, что по ту сторону его сосед-недоучка, к которому парень поимел уже более нейтральное отношение, нежели положительное.       — Что? — безэмоционально спрашивает он, открывая попутно дверь Яну.       — В общем, я тут подумал, — собеседник пытается решиться на главные слова, сказать которые он сюда, собственно, и пришёл, — ты ведь на новый год тоже тут один будешь, да?       — Да.       — Так давай вместе, — отступать оказалось уже слишком поздно. Теперь будущее Эллиота зависит лишь от него самого.       — В чём подвох? — спрашивает тот и сверлит Себастьяна своими зелёными глазами так, словно они красные и с лазером.       — Какой, нахуй, подвох? Я тебе впервые в жизни что-то нормальное предлагаю.       — Вот именно, что впервые, — блондин замечает, что эмоции собеседника начинают брать верх, и ухмыляется.       Ему самому прекрасно поддаётся всё, что есть в его власти. Он — полная противоположность Себастьяну. Холодный расчёт против наполненной гневом силы. Они словно инь и янь, огонь и вода — вечно пылающий и уравновешенный. Да как они вообще могут делать что-то вместе? Ёлку-то не поделят, не уступят друг другу, и каждый будет украшать по половине, зато по-своему.       — Ладно, — успокаивает Эли. Он чувствует себя хозяином этой опасной собачки.       «Лишь бы с поводка не сорвалась», — подумывает парень и легонько улыбается, за что получает непонимающий и вновь наполненный гневом взгляд.       — Короче... — отводя взгляд, выдавливает сквозь зубы Себастьян, — с тебя еда, с меня... напитки—       — А украшения? — перебивает Эли.       — Да к чему это вообще? Потом снимать заебёмся.       — Мы как бы Новый год празднуем, а не твой день рождения. Ёлку-то хоть надо поставить, — блондин смеряет взглядом оппонента и замечает нарастающее раздражение.       — Ар-р-р! После праздника ты у меня точно куда-нибудь полетишь, понял? — Ян со злостью закрывает дверь, стараясь сделать это так, чтобы Эллиот получил в нос, и уходит обратно в свою комнату.

***

      Остальной день молодых людей проходит как и раньше, за исключением того, что теперь, когда они встречаются в коридоре или на кухне, в душе... Парни обсуждают то, как хотят провести Новый год. Теперь оба спокойно заходят друг к другу в комнаты. Конечно, не без колкостей проходит их общение. Эллиот заставляет Яна постоянно проветривать его комнату, ибо вонь никуда не исчезает просто так. Юноши убираются, вместе справляются с предновогодними хлопотами как настоящая семья! Или хотя бы друзья... Но уже точно не враги.       Эллиот, будучи человеком уравновешенным, постепенно меняет своё отношение к Яну. Он всё больше наблюдает, анализирует так, как их учили на уроках психологии. Этот негодник теперь старается выбешивать не так сильно, как раньше, и даже поднимает свой авторитет в глазах блондина. Становится слишком понятно, что все эти унижения, к коим он неоднократно прибегал — лишь показывают его видение мира. Ему нужно внимание. Много внимания. Об отношениях с матерью Эллиот ещё даже не знает и представить не может, как сильно всё это влияет на Яна. Он совсем не учится, выпивает, позволяет себе переходить черту... Эли не понимает, как вообще они могли найти общий язык. Однако в тёплых отношениях даже сам Себастьян становится что ли... теплее. Теперь он кажется не разъярённой собачонкой, которой нужен поводок, а просто большим псом. Злым, но верным. Как себе, так и хозяину. Теперь Яна гложат даже неудачные анекдоты. По лицу видно, как ему стыдно. Эллиот прекрасно замечает эмоции товарища и даже думает, что ему было бы больно вскрывать этого человека в будущем.       — М-да, какая-то она у нас бедная вышла, — произносит голубоглазый, глядя на ёлку.       — Ты сказал, что тебе лень украшать, а мне и так нормально.       На молодых людей смотрит новогодняя красавица, скудно украшенная одной полосой золотистого меха, рядом с которым чуть ниже висит красный ажурный шарик.       Студенты вновь молчат, осматривая дерево.       — Может, гирлянду? — произносит Ян.       — Гирляндой мы хотели стену украсить.       — Что у нас ещё есть?       — Ничего. Абсолютно.       После недолгого молчания Эллиот продолжает:       — Слушай, — на парня устремляются голубые глаза, — на первом этаже фойе кое-как украшено. Может, взять оттуда? Одолжим всего на одну ночь, — юноша явно не ждал от себя подобных мыслей, но, как говорится, с кем поведёшься...       — Поздно, — Ян делает шумный вдох сквозь зубы, — я уже стащил оттуда ёлку.       — Что ты сделал?! — срывается на крик блондин, но быстро успокоивается и продолжает, — ты что, слишком живучий? Представь, что с тобой сделает коменда, если узнает.       — Да ты то же самое предлагал!       Товарищи некоторое время молчат, обдумывая, что можно сделать.       — Ладно, похуй, пойдём, — неожиданно говорит Эли и направляется на выход из комнаты, дабы затем спуститься по лестнице прямиком к фойе. За ним, словно за старшим устремляется Ян. По пути он понимает, что ошибался на счёт этого «отброса». От коих мыслей брови его незаметно приподнимаются, а уголки губ лезут в разные стороны, образуя ухмылку.       Чем больше времени парни проводили вместе, тем меньше их гложили недопонимания. Оба находили друг в друге что-то общее и цеплялись за это, чтобы найти темы для общения.       — Воу! — кричит Ян, — да тут и выбор есть, надо же, — осматривает редкие украшения дверей, — я раньше не замечал.       — Бери и пойдём, — рычит Эллиот, срывая с окон снежинки.       Юноши быстро ретируются с места преступления вместе с награбленным.       — Напомни, зачем мы это делаем? — безэмоционально вопрошает блондин, еле поднимаясь по ступенькам.       — Да сам не знаю. Лишь бы празднично было, — мимо него проносится Себастьян и роняет снежинку.       Её тут же поднимает подошедший Эли и произносит:       — Точно.

***

      Тридцать первое декабря. День, подготовка к которому проходила на протяжении нескольких недель, наконец-то наступает. Он охватывает своим величием и масштабами всё государство, каждого человека, достигает до вершины самой главной ёлки страны. Отсчёт до Нового года начинается не с последней минуты, а с самого утра. День в ожидании. В ожидании чуда.       Юноши уже успели украсить комнату Яна. Зловонный запах к празднику выветрился окончательно. В процессе уборки парни успели найти несколько открытых пачек чипсов, две из которых оказались ещё и с едой, вскоре, по закону жанра, появились и гости, коих студенты с отвращением выпроводили. И это ради одной ночи. Ночи, которая изменит всё.       С самого утра молодые люди на нервах. Эллиот даже представить себе не мог, как сильно будет переживать. Да и Ян на взводе. Под внешним спокойствием всё же скрывалось предвкушение праздника. Юноши справились с подготовкой, успели отдохнуть друг от друга. Эли ещё раз созвонился с сестрой и понял, что им там на Мальдивах живётся прекрасно. Ян в свою очередь походил по магазинам в поисках алкоголя и даже действительно кое-что нашёл.       23:26.       — Ну здравствуй. Я к тебе, — блондин входит в комнату приятеля.       — Угу, — кивает Ян, листая каналы на телевизоре. Парень замечает, что у Эллиота в руках пакет с едой, — что принёс?       — Чипсы, шоколадки... Рыба даже есть.       — О, а я думал, закусывать нечем будет, — восторгается Себастьян, встаёт и берёт пакет с едой в руки. Юноша слышит недовольное цоканье и ловит в свою сторону недовольный взгляд, однако все эмоции будущего врача остаются без внимания.       Молодые люди переносят стол, расставляют на нём еду.       — Надеюсь, после Нового года мы не будем опять выводить тараканов, — срывается с губ Эллиота.       — Да ну что такого? Тебе не понравилось? — смеётся Ян. Собеседник издаёт смешок.       — Ты-то что купил? Хвастайся.       — Да так... пивка по фану, коктейльчики. Посмотрим, на что тебя хватит. Даже тазик тебе притащу, ха-ха, — комнату озаряет злобный смех.       — Не говори, что ты у нас один такой крутой.       — Правильно. Скромность сестра таланта.       — Я не это имел в виду.       — Ха-ха, когда-нибудь мир признает твою гениальность, врач, аха-ха-ха! — Ян разражается громким смехом.       Эли молча берёт телефон в руку, как вдруг восклицает:       — Чёрт! Уже без пяти. Врубай «Первый»!       — Не указывай, придурок, я сам разберусь, — фыркает Себстьян, но не успевает взять в руки пульт, как вдруг на экране уже высвечивается ярко украшенная столица, а вскоре перед экраном предстаёт и президент.       Юноши кое-как, перекидываясь оскорблениями, выключают свет, а вскоре садятся на диван, выслушивая в очередной раз нудную речь главного дяди.       — О, слушай, — произносит Эллиот, доставая что-то из оставленного на полу пакета, в котором ранее располагалась еда, — ты мандарины любишь?       — Не знаю, не пробовал никогда, — отвечает Ян и тут же получает в руку сочный кусочек.       — Серьёзно?! Держи все. Я много купил.       — Угу, — бурчит голубоглазый себе под нос, не желая сказать «спасибо».       — Десять, — с каменным лицом неожиданно говорит Эллиот, чем отвлекает от поедания мандаринов.       — Девять, — уже произносят оба.       — Восемь.       — Семь.       «Я сейчас усну, ей богу...», — думает Себастьян, пропуская шестёрку.       — Пять.       — Четыре.       Напряжение всё нарастает. Остаётся лишь три слова, три секунды до новой жизни.       — Три.       — Два.       — Один, сука, один! — восклицает Ян, на что Эллиот мягко улыбается.       — С новым годом, — произносит последний.       — ...Открывай пиво!       Юноши под гимн на фоне открывают всё, что только могут: и еду, и напитки. Эллиот тут же лезет в пачку чипсов, а Себастьян вовсю разливает алкоголь, иногда успевая даже слизать капли с горлá.       — Блять, — ругается фиолетоволосый, отстраняясь от бутылки, — почему у меня вдруг лицо зачесалось? — он поворачивается к соседу.       Эллиот сначала серьёзно смотрит, даже с неким беспокойством, а затем смеётся. Два голубых глаза непонимающе сверлят его.       — Поздравляю, ха-ха... У кого-то аллергия на цитрусовые. Черт возьми, аха-ха-ха!       Себастьян выхватывает со стола свой разбитый телефон, смотрит в него и видит по ту сторону себя с красными точками на лице.       — А-ргх, да нахер эти ваши мандарины! — блондин звонко смеётся, глядя на друга, — чертов Эллиот, когда-нибудь я тебя точно закопаю!       — В следующей жизни, Ян. Или в следующем году... — с загадочной ухмылкой проговаривает Эли.