Добрая сказка злому духу

Новый год в Змиулане всегда отмечался с особым размахом. Каждый обитатель замка прикладывал свою стрелу к праздничному убранству. Исключением не является и сам Астрагор, особо почитающий зимний праздник. Правда, в этот раз он старался не только для себя и учеников. Сейчас, под внимательным присмотром колючих глаз в зале один за другим появлялись гости. Видит Эфларус, Рунис с удовольствием бы отметил этот праздник совершенно иначе: в кругу родственников и, возможно, нескольких старых учеников, давно покинувших гнездо. Таких было немного и -- ни одного из них не будет в каменной зале. Именно сегодня было решено в очередной раз открыть врата замка для гостей с Эфлары. К вящему сожалению духа, как раз в его любимый праздник было лучше всего устроить этот треклятый приём. Духу совершенно не хотелось видеть напыщенные лица эфларского сброда. И именно поэтому назначил обязательное ношение на празднике карнавальной маски. Однако, для одной конкретной особы он бы с радостью сделал исключение. Впрочем, если она появится, а в этом Астрагор не сомневается — праздник будет не так плох. И уж эту даму он узнает и среди тысячи других. Не по необычным золотисто-рыжим волосам — нет. Только эта фея держалась с таким достоинством, словно её долго упрашивали сюда явиться и она соизволила сойти с небес. Тем не менее, с её стороны не было ни грамма надменности. Более того, Астрагор был уверен, Фаина бы предпочла его приему отправиться в одну из многочисленных фейских школ. И там была бы еще более ярким солнышком, по ошибке озаряя всё вокруг. Вот только это была лишь одна из масок — привычная и удобная. Повседневная. Сейчас, безмерно радуя духа, Фаина пришла в образе лисы-чернобурки. Еще одна маска. Такая же, как остальные. Еще одна грань души чистокровной феи. Сам Астрагор был клятвенно убеждён, что никто из присутствующих не видел её настоящей. Фаю можно было сравнить с молнией — опасной и непредсказуемой. Смертоносной. Еще при появлении, оправдывая незатейливое сравнение, между ними будто протянулись нити загустевшего, как перед разразившейся грозой, воздуха, ударяя неповторимым запахом озона по слизистой — яркое проявление её дара, сути. Великий Дух Осталы очень любил время гроз и шквального ветра. Шаг вперёд при полном зрительном контакте. Небольшая заминка. Шаг влево — и Фаина скрывается за спиной слегка полноватой, но, что более важно, пышногрудой красавицей с непропорционально длинными руками. Фая давно здесь не появлялась, но знала, зачем пришла. Ей вновь хотелось вспышки адреналина в крови и разгорающегося в груди предвкушения. Она будто играла с Астрагором — вальсировала, растягивая удовольствие и задавая темп игры. На миг снова мелькнули полные задором глаза — непонятно, кому он принадлежал. Лишь в Змиулане, древнем куске камня, Фаина позволяла себе испытывать столь яркие и несвойственные ей в статусе советницы эмоции. Но все еще оставалась зеркалом, отображающим направленные на нее мысли. Хотя Астрагор скорее сравнил бы её с ртутью — подвижная, аки та чернобурка, в образе которой сегодня пришла. С характером, подобным самому крепкому металлу, но стоило пригреть в руках — и ртуть становится жидкой, просачивается сквозь пальцы и атакует ядовитыми парами. Рунис вздохнул полной грудью, запоминая мгновение, чтобы потом не раз его воссоздать в памяти, пропуская вечерами виски… И шагнул назад, двигаясь в тени, чтобы через несколько секунд снова встретиться взглядом с Фаиной. Между ними были люди, а казалось — никого. Только взгляд двух пар глаз, внимательный и цепкий. Без напрасной надежды, но с диким, понятным только им двоим стремлением. Этот праздник был для них. Пропитан их настроением и сотрясающими воздух разрядами. Кто первый поддался и шагнул вперёд, чтобы снова отступить назад в неразрывном танце — так и осталось неизвестным. Да и неважным — никому не хотелось торопить события. Вечер, на котором и дух, и фея имели свои обязательства — играли по запланированному сценарию. Но сейчас было время только для них. Встреча — для Руниса Драгоция и утерянное с годами ощущение свободы для Фаины Сагитты. И забытые воспоминания, которые Астрагор сегодня намеревался всколыхнуть — тут и там из узорчатый украшений насмешливо складывались древние символы фей. Вряд ли помимо Фаины кто-то их знал. И это злило придворную фею. Старый язык будто ухмылялся, отражая настроение хозяина замка. Еще один вполне очевидный намёк, что Фаина здесь желанная гостья. Более того — её ждали и знали, что она придет, как бы говоря: принимала решение ты, но выбора у тебя не было. Взгляд сизых глаз, всё больше зажигаясь яростью, опалил искусную золотую маску, чьи узоры складывались в изображение коршуна. Опалил, напоминая, что он не единственных хищник в зале. Впрочем, Астрагор ни на миг не забывал — это явственно читалось в бездонных глазах-пропастях. Шагнули навстречу они одновременно, заставляя гостей неосознанно отступать в стороны. Черная лисица и коршун. Они — часть праздника, его душа. Два живых украшениях, что будто магнитом отскакивали друг от друга, пока один из них не поменяет полюс. Не поменяли. Слишком упёртые и независимые. Но вопреки проделкам природы, встретились у покрытого ледяными узорами зеркала, придуманного духом специально к такому случаю. Серебристая гладь показывала самое приятное зимнее воспоминание. У Фаи оно было остальским, связанным с Прагой и боем курантов. Склонившемуся над её рукой Астрагору Фаина против воли улыбнулась — момент был действительно восхитительным и будоражил не хуже пузырьков шампанского. Впрочем, шампанское Фаина как раз-таки никогда не любила. В отличии от предложенного хозяином замка крепкого кофе, обычно подающегося сугубо мужчинам. Дух хорошо знал её привычки. Поддавшись порыву — Фая сама не заметила, как начала рассказывать благодарному слушателю историю своего первого Нового года, перемещаясь к уютным диванчикам. Астрагор сам не понял, как в её кофе очутился яд. Смертельный для человека и всего лишь галлюциногенный для чистокровной феи. Тут и там громыхал смех под звон бокалов, а между ними звенела от напряжения струна силы. Якая молния на одном конце — и кромешная тьма на другом. Безумие, разделённое на двоих. — Тем вечером неожиданно потухли все фонари, — журчала словно ручеек придворная фея, — Я даже не знала, что тридцать первое декабря на календаре появилось именно тогда — мы с наставницей недолго пробыли на Остале, но те дни пролетели весёлой чередой ярмарок и исконно остальских развлечений. Фея тяжело вздохнула, кивая кому-то из РадоСвета и почти поднеся ко рту миниатюрную фарфоровую чашку, снова отвлеклась на рассказ. — Это было незабываемо, — возводя сверкающие глаза к потолку, вспоминает Фая, — Всё было усыпано снегом, окна разрисованы зимними узорами, а сосульки были в половину меня… Я впервые в жизни увидела снег… — всё глубже погружалась в воспоминания придворная фея. О том, что способность к управлению ветром проявила себя именно тогда, Фаина умолчала. Умолчала и о том, в чем не призналась бы ни одна современная фея — ей очень понравилась Остала. Покорила с первого взгляда своими традициями и задором, с которым совершенно незнакомые люди становились лучшими друзьями за пару мгновений. Но остальное рассказала. И как сама под всеобщим весельем ярмарки обрела друга, подарившего ей под бой курантов сборник древнегреческих мифов. Потёртый, явно прошедший не через одни руки, но быстро ставший любимым. От наставницы маленькая золотоволосая девочка получила длинношерстного колли — надежного друга и лучшего соратника. На следующее утро им пришлось снова вернуться в Хрустальную долину, оставив волшебную зиму остальцам. С тех пор в часолисте придворной феи крепко обосновалась заставка с часовой башней и пустынными улочками зимней Праги. Насилу очнувшись, Фаина вовсе не пожалела о своей болтливости. Наверное, Рунис Драгоций был единственным, кто заслуживал узнать самое сокровенное. Узнать её. Будь они одни в зале — возможно, ночь стала бы действительно незабываемой — без притворства и масок. Но даже миг слабости мог стоить ей очень дорого. Последнюю фразу Астрагора фея даже не расслышала. Лишь поймала ресницами опаляющий взгляд чёрных бездн и отбила его так, будто они с духом перекидывались снежками. Астрагор чувствовал, как дрожат нити силы, как где-то глубоко внутри дрожит сама Фаина. И дух прекрасно её понимал — знал, что чувствуют люди, оголившие душу после долгого ношения брони. В случае конкретно этой феи, он бы сравнил броню с ловящей солнечные блики паутиной — Сагитта была уникальной личностью. Идя обратно к зеркалу под руку с духом, Фаина немного успокаивалась. Они встретились у серебряной поверхности с зимними узорами — там и разойдутся, ожидая позднего часа и более личной беседы хозяина замка с эфларцами. А сейчас, им хотелось еще раз заглянуть в светлое прошлое. В зеркальной глади отображались они. Фаина прощалась с задумчивым Рунисом с толикой грусти — решила, что зеркало показывает лишь раз. Астрагор какое-то время так и стоял у погасшего артефакта. Кому из них принадлежала последняя картина, где они стоят рука об руку — дух так и не смог до конца разобраться. Фаина ушла, подарив ему свою искренность, ничего не требуя в замен и забирая с собой ожидание грозы. Эта встреча подарила ей многое. Заставила вспомнить, кто она на самом деле, открыть дверь к воспоминаниям и наконец почувствовать себя полноценной. Живой. И будь Эфларус неладен, если ей всего лишь привиделся огонёк забытых чувств в кромешной тьме астрагоровых глаз. Будь оставленная ею чашка зеркалом — их взгляды непременно бы встретились. Фарфор же просто хранил пережитые мгновения эмоций и нетронутый кофе.