Твой покой я сберегу

      Миша проснулся от боли в шее и пояснице. На больших напольных часах значилось около двух ночи, и он, вероятно, уснул сидя, пока читал. Московский протёр глаза, широко зевая, с грохотом отбросил книгу и потянулся, хрустнув спиной. —Саш, ты чего меня не разбудил? — шепнул Миша в темноту, запоздало осознавая, что нашумел достаточно, чтобы Саша проснулся, поворачиваясь туда, где как раз должен был значиться Романов, но не получив ответа и вглядевшись, он понял. Место пустовало. Это означало либо то, что тот шарахается по дворцу, измеряя широкими шагами пространство, задумавшись, либо то, что он всё ещё работает, что было более вероятно, учитывая, как много на него сейчас навалилось. Шик. Блеск.       Московский правда пытался помогать ему с бумагами, бесконечно читая и подписывая добротную их часть, однако стопка на столе Романова, будто только увеличивалась с каждым часом, и Миша забросил всё это дело, справедливо рассуждая, что столица и так неплохо справляется.       Миша вылез из постели, лениво шагая к столу, с опаской покосился на спички и схватил канделябр, озаряя светом комнату. Он двинулся прямо по коридору и только сейчас услышал, как тяжёлые капли за окном разбивались о землю и крыши, отстукивая свой рваный мотив.       Из-под дверей рабочего кабинета лился тусклый тёплый свет, и Московский сделал себе пометку заругать Сашу за ужасную привычку работать в темноте при двух тлеющих свечах. Он решил не стучаться, зная, что тот сейчас один и внимания на посторонние звуки, в любом случае, не обратит. В рабочем кабинете Александра было просторно, но душно. По-видимому, он безвылазно сидел тут уже давно, поэтому Миша, поставив канделябр на подоконник, первым делом открыл окна, впуская ночную свежесть. Романов даже не посмотрел на вошедшего, вчитываясь в документ, держа перо над местом для подписи. —Ты бы хоть перчатки снял, — прошептал с укором Михаил, опуская руки на напряженные плечи, гладя открытый кусочек шеи большими пальцами и завороженно наблюдая, как серебрятся под светом луны эполеты. —А? — Саша вздрогнул, будто просыпаясь, и в ту же секунду уверенно поставил подпись внизу листа. —Говорю — я тебя обыскался, — Миша прикоснулся губами к его виску, вдыхая родной запах тёмных кудрей.       Александр запрокинул голову, вымученно ему улыбаясь и прикрыл глаза, подаваясь на встречу тёплым ладоням и лёгким поцелуям. —Устал? — Московский уткнулся носом в холодный лоб и застыл, наслаждаясь моментом.       Саша молчал, хотя и видно, что хотел упёрто сказать «нет», но сил спорить не хватало. Он уцепился тонкими пальцами за его предплечье, потираясь о него щекой и тихо вздохнул. Они обнимались так в безмолвной поддержке достаточно долго, чтобы Мишу уже порядком сморил сон, и он раздумывал, как бы и столицу под шумок утащить спать. Решение нашлось само, когда он присел перед Александром на одно колено, снимая его перчатки, целуя поочередно каждый палец, и расстёгивая серебряные пуговицы на мундире, Миша неожиданно почувствовал, что не получает никакого содействия и изящные ладони в его руках раслабленны. Он поднял голову, рассматривая умиротворенное выражение лица Саши и гуляющие под веками глаза, и не смог сдержать умильной улыбки. Заснул.       Московский не мог даже позволить себе мысли, чтобы разбудить Александра и добраться до спальни, руша хрупкий сон, поэтому он потушил в кабинете свечи, отодвинул стул дальше от письменного стола, подхватил Романова под коленями и спиной, поднимая, и выпрямился, вышагивая к выходу, толчком ноги открывая дверь. Мише казалось, что он несёт самый хрупкий фарфор с своих руках и ежесекундно бросал взгляд на Сашу, убеждаясь, что тот не проснётся от случайного скрипа или неловкого движения.       Наконец он опустил его на постель, аккуратно раздевая и упал рядом, обнимая Александра за плечи, укладываясь удобнее. Как только голова Михаила коснулась подушки, он засопел, проваливаясь в спокойный сон.       Саша открыл глаза, хитро улыбаясь.