Кровь женщины в белом.

— Добро пожаловать в наш столичный дом прекрасных дев, Мария Юрьевна! Давно вы к нам не захаживали! Женщина, содержащая притон, отчасти спонсируемый гостьей, приторно улыбалась, чуть ли хороводы не начинала водить вокруг Марии. Бросив убийственно-холодный взгляд красных глаз на бедную женщину, высокая блондинка загадочно ухмыльнулась. — Были важные дела в Ленинграде. Там я и услышала, что в этом доме сейчас находится человек, которого я уже давненько разыскиваю. — Московская медленно облизывала все помещение взглядом, словно сканируя каждый миллиметр этого «элитного» притона. — Из Ленинграда значит… Кажется мне, я понимаю кого именно вы ищите. Эта дрянная девчонка сделала мне отличную прибыль за последние полгода. Мы здесь зовем ее «жемчугом». — Речь пожилой дамы звучала хитро и отчасти подло. — Забрать ее, прошу меня простить, вам я не позволю, да и услуги ее вам обойдутся в копеечку. Таковы правила — я не позволю забрать такой экземпляр. В ту же минуту женщина, чуть ли не на молекулярном уровне почувствовала напряжение в воздухе. От одного лишь взгляда сверху-вниз, словно хищник смотрит на свою жалкую добычу, становилось дурно. И только готова была старушенция уже отдать Богу душу, как «Москва» перевела тяжелый взор перед собой. Московская Мария Юрьевна в узких кругах известна как «Москва». Их семья — жесточайшие преступники во всей России. Мария — младшая дочь главы семейства, однако стала прямой наследницей всего отцовского бизнеса, выйграла в заговоре против старшего брата. Про таких людей обычно говорят «Голос ласков, нрав жесток», и не ошибаются. Москва все делает тихо, без прелюдий — она такая всегда и во всем. И сейчас она тихо и без прелюдий разделается с поганым отродьем Романовых — другой криминальной семейки из северной столицы. В ночь на рождество вся их лавочка была прикрыта, а весь их род сгнил под прицелами Московских винтовок. Только эта поганая девка осталась жива. Внебрачная дочь Петра — главы их, некогда великой, криминальной династии — Александра Романова. «Да я уже за этой дверью чувствую твое судорожное дыхание, отродье Романовых, тебе от меня больше не спрятаться.» Она открывает дверь с ноги, бросая полный сумасшествия взгляд на прекрасную юную девушку. А ту бросает в дрожь еще больше. Безумная ухмылка Москвы с каждой секундой становится все более жуткой. «Попалась» Блондинка шепчет что-то на ухо старухе, не отвозя налитых кровью глаз от своей жертвы. Женщина меняется в момент, а на ее лице появляется гримаса ужаса. Больше у Саши не получится бежать. Уже более двух лет Романова выживает по скользким улицам разных городов и даже стран, но в итоге угодила на их территорию, прямо к ней в лапы. Она меняла имена, внешность, места жительства, как перчатки — все бестолку. Каждый раз Москва ее находила, убивала ее, но не до конца, что позволяло Саше раз за разом сбегать. «Ты меня с потрохами сожрешь, мразь, не так ли?» «Вот и пришел твой черед сгнить в помойной яме, челядь» Один из них сегодня умрет самой ужасной смерью. Их классовая ненависть не может закончиться, только не после всего того, что происходило последние два года.

***

1952 год. Франция. Париж.

Послевоенное время давалось тяжело всем, за столь маленький срок еще никто не успел оправиться от пережитых ужасов Второй Мировой. Французский эскорт — вот что неизменно. Каждая заядлая читательница этих непристойных романов задумывалась о жизни меланхоличной парижской проститутки. А задумывался ли хоть кто-то, что одна из них сейчас на грани смерти. — Меня отследили, мне срочно нужно скрыться, Кость. — Нежный голосок совсем молоденькой девушки предательский дрожал. — Она найдет меня в ближайшие сутки. — Понял тебя. Отдаю распоряжение своим ребятам. Тебя прикроют в аэропорту, не переживай. Твое новое имя — Анна Герц, ты гражданка новоиспеченного Калининграда. — Мужчина на другом конце провода хладнокровно говорил, как резал. — Ясно, Кость, подробности узнаю у твоих. Вызов поспешно сброшен. Ей не нужно вызывать подозрений, однако стоило поторопиться. Она узнает точный район уже через час, менее двух после этого ей понадобится, чтобы узнать местонахождение Романовой — то есть притон, а менее, чем через сутки она уже будет стоять у его порога. Но Романова не успевает убежать вовремя. Сколько бы времени не прошло, Саша не может предсказать ее действий. Москва безжалостна. Она непредсказуема и несдержанна в своих методах на пути к цели. Еще больше ужаса вызывают изощренные пытки Московской. Потому что сейчас Романова, как ни странно, выполняла свои прямые обязанности. — Блять, ты даже стонешь отвратительно. — Грубый голос женщины местами срывался на дикое рычание. — Блядский выродок, мастерства у мамки своей набралась? «Отвратительно.» Без ритма, без такта, ее просто безжалостно вколачивали в эту постель. Хорошо, что хоть постель — в прошлый раз был холодный пол подвала. Импровизированный кляп пережимал всю нижнюю часть лица, а корсет давил на грудную клетку так сильно, что дышать практически не представлялось возможным. Москва сверху, крепко прижимая Романову за шею к перинам, продолжала поливать ее всеми известными ей грязными ругательствами, а громкие шлепки кожи о кожу раздавались набатом в черепной коробке. И так было каждый раз. И сейчас, в этом поганом месте, где все окрестили ее «жемчугом» и нарядили в белое — цвет невинности и чистоты — она снова испытает участь попасть в кровать Московской. В этот раз ей придется сделать выбор — убить или быть убитой. Третьего не дано. Она уже достаточно долго бегала, больше Москва не упустит ее из своей крепкой хватки. Корсет прячет в себе единственный шанс на спасение — маленький перочинный нож, предназначенный лишь для одной глотки. «Хорошо смеется тот, кто смеется последним, Москва.» Она держит лицо перед своей смертью, она готова замарать руки в крови. В крови убийцы ее семьи. За считанные мгновения после закрытия двери на ключ Мария оказывается вплотную к Саше. Лебединая шея чувствует крепкую хватку сильных рук. Руки дьявола-искусителя перекрывали путь к кислороду, затуманивая разум. Безумные кровавые глаза заглядывали в душу, вырывая из ее глубин все потаенные грехи. Быстро расправляясь с некоторыми лишними тряпками, Московская резким движением припечатывает Романову лицом в изголовье кровати. Следом вводит в девушку сразу два пальца. Клиентов сегодня было немного, поэтому резкие движения Москвы вызывали адскую боль внизу живота младшей. На глазах выступают неконтролируемые слезы, которые блондинка не сможет увидеть, на лице младшей красуется около карнавальная маска. Аккуратные кудряшки выпадали из укладки, не давай Москве шанса разглядеть лицо Романовой сейчас. Кружевной халат, явно дорогущий, был разорван и отброшен в сторону. Корсет Москва не тронет, если только не затянет его еще сильнее, до треска в ребрах. В прошлый раз она сломала Романовой два ребра, еще в трех обнаружились трещины. Челюсть пострадала от кляпа, на столь хрупком белоснежном теле не осталось живого места, не говоря еще об интимных местах. И эта змея сейчас на пути пробуждения главного греха Романовой. Она любит боль. Любит, когда Москва сжимает руки на шее до синяков, когда бьет под дых между фрикциями, когда швыряет из одной стороны кровати в другую. Саша всегда в сокровенных сновидениях видела как ее подчиняют своей воле. Она видела эту ауру доминирования, склонения к чему-то греховному. Москва убивала ее каждый раз не до конца, чтобы убить ее снова. Мария была садисткой, она игралась с жертвами раз за разом, давая ей ложные надежды на спасение. В конечном счете, все эти благодетели будут стерты в пух и прах очередным резким движением старшей. Утробное рычание то и дело вырывалось из глубин глотки Московской. Ничего не приносило ей столько удовольствия, сколько эти утехи с дочерью своего заклятого врага.

***

Она вся в крови. Ее выводят под гул девушек-эскортниц и полицейских. Кровь была везде. Обезумевшие глаза, словно в горячке перебегали с одного объекта на другой. Она убила ее. Безжалостно, жестоко. Окровавленные руки плотно закованы в наручники. Но у нее не будет проблем. «Ты правда думала, что я не замечу этот милый ножичек, надежно спрятанный в твоем корсете, душа моя?»