not the most true story

Взгляд равнодушно скользит по коридору, ноги машинально несут в комнату. К чему тревожится? Сегодня ночью всё закончится. Тело умрёт, душа отправится в ад. И вот А. уже своей комнате, которую освещает только одна лампа на столе. Лезвие канцелярского ножа в руках, глаза сосредоточенно смотрят на вену. Страшно. Секунда-и лезвие прошлось по телу в одном месте, потом чуть выше, наискосок...кожа на руке мгновенно раскрылась в месте порезов, как если бы опустили молнию на какой-нибудь набитой сумке, открывая белую тончайшую ткань, укрывающую вену. Миллиметр-и она была бы задета, кровь хлынула бы потоком посильнее того, что медленно заполнил пространство внутри пореза. Лезвие на столе, глаза вперились в раны, кровь собирается в капли и стекает по руке красными бусинками. Ошибка! Но нет сожаления, ибо эта ошибка дала понять трусу, что тому ещё нужна жизнь. Надави он сильнее, быть может, ночью его дух почил бы. Но нет. Струсил. Боли побоялся. Смерти побоялся. Как всегда боялся. И пусть так. Пусть живёт. Но всё это лирика, а кровь, просачивающаяся из раны всё сильнее-это вам не пустозвонство, это уже вопрос жизни и смерти, здоровья и нездоровья, если хотите. И вот А. прикрывается рукавом и идёт в ванную, смоченной бумагой протирает натёкшую кровь, заматывает, как может, порез, идёт в коридор, достаёт бинты, возвращается к себе, обрабатывает результат своей ошибки, булавкой скрепляет перевязь, заматывает руку и...живёт. И где-то глубоко в душе радуется, что не надавила на лезвие сильнее, что ошиблась. К сожалению, снова ошиблась. *** Старые ощущения, старая острая боль, кровоточащие порезы. Некоторые затянулись, некоторые никак не хотели заживать. От вострого глаза инженера ничего не скроется, какой бы плотной ни была водолазка, какими длинными ни были её рукава. Он замечает всё, и как по методу дедукции, бьет не в бровь, а в глаз. -Что-то не так?-обернулась девушка и оперлась о край стола, чувствуя вину за что-то, как ребёнок, застуканный за хулиганством, хотя она не провинилась ни чём, как ей казалось. В глубине души А. понимала причину этого мерного неторопливого шага в свою сторону и не угасающего проницательного взгляда. -Я думаю, ты знаешь, что не так. Покажи. -Что? Я не понимаю,-глазки забегали, взор потупился... -Покажи. Мне. Под натиском этой настойчивости А. нехотя закатала рукав на левой руке, обнажая забинтованную свежую рану. На белой материи проступал красный продолговатый след. Чуть пониже красовалась ещё одна перевязка, поскромнее и почище. -Испытание было удовольствием для тебя, тебе нравилось рвать плоть, м? Может быть людям нужна физическая боль, как считаешь, м? Сколько ещё?-он поднял глаза, его взгляд блуждал по потолку; у него была такая привычка: глазами пробежаться по пустоте во время эмоциональной речи,-Неужели ты ничему не научилась? -Джон, я... -Говори, я слушаю. -Я сорвалась, я виновата... -Но виновата перед кем?-мужчина вновь испытующе посмотрел на А. -Пожалуй, перед нами обоими. Я пытаюсь завязать, но иногда...иногда меня пробивает, мои чувства и мысли удаётся смягчить только так. Прости меня. -Тебе выпал шанс, А.. Не надо вести себя паршиво, это опасное увлечение тебя погубит, ясно?-Джон всё испытывал её своим взглядом,-демоны внутри нас иногда сбивают с правильного пути. Трудно этому противостоять. Но нужно бороться. Понимаешь меня? -Да. -Надеюсь, этого не повторится. -Надеюсь тоже.