Каменное сердце

Хастур медленно приблизился, его щупальца мягко скользили по воздуху, словно боясь спугнуть хрупкого смертного. Желание, древнее и жгучее требовало это тело пророка, однако многоглазый сдерживался, ради самого выжившего.       — Илай... Мой свет в безумии веков, — голос Хастура уже проникал прямо в разум парня, дабы не сбивать столь деликатный момент. Речь Его глубокая, вибрирующая, как далёкий гром за горизонтом. Одно щупальце нежно обвилось вокруг талии Илая, притягивая ближе, но не силой - приглашением. Другое коснулось его щеки, кончик скользнул по губам, оставляя след прохладной, почти электрической энергии.       — Я солгал тебе обликом, но не сердцем. Каждое прикосновение, когда я был «Гертрудой»... Каждое дыхание на твоей шее, каждый раз, когда мы любовались звёздами - это был я. Настоящий я. Просто... скрытый, чтобы не подвергать твой разум опасности. Ещё одно щупальце осторожно обвилось вокруг его горла, не давя, а лаская, скользя вниз по ключице, снимая раскрытую рясу с плеч человека одним плавным движением. От подобного шатен смущённо прикрыл веки, но не сопротивлялся.       — Позволь мне загладить вину... телом и душой. Я отдам тебе всё, что у меня есть - века наслаждения, запретные экстазы, которые смертные не выдерживают. Я буду нежным... или жадным, как пожелаешь. Кончик одного щупальца обвил розоватую бусину соска, слегка сжав, другой - спустился ниже, расстегивая ремень, проникая под одежду, ища тепло. Подобные ощущения заставили пророка чуть сжаться, укладывая руки на чужие плечи. Слишком необычны и одновременно приятны ощущения, что так благосклонно дарит ему Бог. Хастур наклонился, его лико приблизилось к уху Илая и голос стал хриплым шепотом.       — Прости меня, любимый... или накажи. Возьми меня, как хочешь. Я - твой. Навеки. Щупальца ждали ответа, дрожа от нетерпения, готовые служить, ласкать, заполнять... всё, чтобы искупить обман. Илай сидел неподвижно, дыхание его было прерывистым. Горечь всё ещё жгла внутри, словно яд, которым он был самовольно опьянён. Годы лжи. Годы, когда он доверял «человеку» по имени, которого теперь даже не мог вспомнить без боли. Но сейчас перед ним было нечто совсем иное: древнее, страшное, бесконечное… и дрожащее от страха его потерять. Старый друг. Щупальце, обвитое вокруг его запястья, пульсировало тёплой, почти живой энергией. Другое, ласкающее шею, не давило - оно словно молило о прощении каждым своим медленным движением. Илай поднял руку и, вместо того чтобы оттолкнуть, коснулся пальцами чужой ладони, скользя по ней и медленно сцепляя руки в замок. Кожа божества была прохладной, шероховатой, словно кора юного дерева, и под пальцами шатена он вздрогнул, будто от неожиданной ласки.       — ..Ты обманывал меня… так долго, — голос Илая дрогнул, но в нём уже не было ярости, только усталость и что-то тёплое, пробивающееся сквозь трещины боли. — Я любил тебя. Думал, что люблю обычного человека. А ты… ты позволял мне любить иллюзию. Хастур издал низкий, почти стонущий звук - нечеловеческий, но полный муки. Все щупальца замерли, боясь пошевелиться.       — Я недостоин твоего прощения, мой Илай. Но если ты позволишь… я буду доказывать свою любовь каждым мгновением вечности, — после чего мужчина поднёс их сцепленные руки к себе, с особой нежностью целуя костяшки любимого. Илай стал ближе, почти напротив белоснежного лица Короля в Жёлтом. Его пальцы второй руки скользнули по ткани торса, поднимаясь выше, к тому месту, где заканчивалась жёлтая мантия и начиналась бледная кожа на ключицах Того. Он почувствовал, как божество вздрогнуло всем своим существом, прикрывая один за другим алые глаза по телу.       — Тогда докажи сейчас, — прошептал Илай, и в его голосе уже звучала не горечь, а желание. — Не как человек. А как ты есть. Я хочу чувствовать тебя… всего тебя. Без масок. Щупальца тут же отозвались. Одно нежно, но уверенно приподняло его подбородок, заставляя смотреть в бездонные множества черных глаз с кроваво красной радужкой, что будто имели гипнотический эффект. Другое скользнуло по груди, затем ласкало кожу живота, спускаясь ниже и после обхватывая бёдра. Третье мягко, но настойчиво прижало его к себе - к тому, что было под мантией: твёрдому, горячему, пульсирующему, совсем не человеческому, отчего прорицатель невольно охнул, опуская голову. Он жарко выдохнул, когда одно из щупалец проникло под ткань брюк, обвилось вокруг его уже напряжённого члена, начиная медленные, дразнящие движения. Ещё одно осторожно коснулось входа, смазанное какой-то прохладной, скользкой субстанцией, что выделялась из самого щупальца - естественной, созданной для этого.       — Прошу... прости меня, — шептал Хастур прямо в его разум, пока щупальца ласкали, проникали, заполняли, двигались в идеальном ритме, подстраиваясь под каждый вздох Илая. Кларк обхватил руками плечи божества, прижался лбом к жёлтой ткани и, наконец, выдохнул. Непривычно много стимуляции спустя долгие годы непорочности.       — Твоё сердце бьётся в унисон с моим хаосом, — прошептал Хастур, пока его щупальца синхронизировались, один входил глубже, другой ласкал снаружи, доводя Илая до грани. Он только и мог, что мычать и закусывать губу от наслаждения. — Я отдам тебе вечность, чтобы загладить это. Каждую ночь, каждое видение - твои. Я буду твоим щитом от безумия, твоим любовником во тьме. Только скажи... что ты мой. Полностью. Илай выгнулся, крик удовольствия сорвался с губ, когда волна оргазма накрыла его, но он не отпустил Хастура, сжимая его в ответ, заставляя божество стонать от собственного наслаждения. Слёзы от удовольствия скатились по щекам прорицателя.       — Я твой... всегда был. Тебе ли это не знать, — в усмешке в крайнем предложении заявил голубоглазый, положив руку на покрывшуюся румянцем щеку блондина. — Люби меня, Хастур. Как никогда раньше. И в тот миг, когда их сущности сплелись в экстазе, горечь растворилась окончательно, оставив только чистую, всепоглощающую связь - любовь многовекового божества и его пророка. Илай лежал на своей кровати, простыни уже сбиты в сторону, тело обнажено и покрыто лёгким потом. Его руки были подняты над головой: два толстых щупальца мягко, но крепко обвивали запястья, прижимая их к железной спинке кровати - не как оковы, а как нежные узы доверия. Он мог бы вырваться в любой момент, но не хотел. Главное щупальце - самое большое, пульсирующее, с утолщением на конце - медленно и глубоко входило в него, каждый толчок сопровождался тихим влажным звуком и стоном Илая, который эхом отражался от стен его собственной комнаты. Второе, тоньше, обвивалось вокруг его члена, двигаясь в противоположном ритме: когда одно входило, другое отпускало, и наоборот, создавая непрерывную волну удовольствия. Третье щупальце ласкало его горло, скользило по ключицам, иногда слегка сжимая, чтобы Илай чувствовал, как близко божество - и как полностью оно ему принадлежит. Два других, с мягкими присосками, прижимались к соскам, пульсируя, посасывая, заставляя тело Илая выгибаться дугой. Ещё одно щупальце - гибкое, почти игривое - скользнуло ему в рот. Кларк принял его охотно, губы сомкнулись вокруг гладкой поверхности, язык обвёл кончик, пробуя тот самый звёздный, солоноватый вкус. Он сосал медленно, в такт толчкам внутри себя, и каждый раз, когда он сжимал губы сильнее, Хастур отвечал дрожью всего тела - веки прикрывались в наслаждении, изо рта срывался томный, басистый стон, а губы слегка прикусывали, - то ли от удовольствия, то ли в смущении пытались скрыть стоны.       — Здесь... в твоей комнате... среди твоих книг, твоего запаха, твоей жизни, — голос многоглазого звучал прямо в голове Илая, низкий, вибрирующий, полный благоговения. — Я хочу, чтобы ты чувствовал меня в каждом уголке своего мира. Чтобы эта кровать помнила меня. Чтобы стены шептали моё имя, когда ты будешь один. Новое щупальце скользнуло под подушку, приподняло бёдра Илая выше, меняя угол - и парень вскрикнул, когда толчок стал глубже, точнее, идеальнее. Ещё два тонких обвились вокруг лодыжек, раздвигая ноги шире, открывая его полностью перед древним божеством в его собственной спальне. Илай выгнулся, глаза закрыты, слёзы удовольствия на ресницах.       — Ты... везде... Ах... в моей комнате... в моей жизни... во мне... — выдохнул он, отпуская щупальце изо рта, чтобы сказать это вслух. Голос дрожал. — Я прощаю тебя. Полностью. Только... оставайся. Всегда. Хастур ответил не словами - ответил движением. Все щупальца синхронизировались в один идеальный ритм: глубокий, быстрый, неумолимый. Комната наполнилась звуками - стонами Илая и Хастура, влажными шлепками, скрипом кровати, шелестом мантии. И когда оргазм накрыл пророка, заставив его кричать имя охотника вслух, божество излилось в него - тёплой, обильной, бесконечной волной, переполняя, вытекая на простыни, отмечая эту комнату, эту кровать, этого человека как своё. Они лежали долго - Илай в центре паутины щупалец, которые теперь просто обнимали, гладили, успокаивали. Одно нежно вытирало пот с его лба. Другое поправляло сбившуюся простыню. Третье обвивалось вокруг его пальцев, переплетаясь с ними, как рука возлюбленного. Хозяин щупалец лежал под боком, на краю, дабы не смущать движения удовлетворённого пророка. Комната Илая больше никогда не будет просто его комнатой. Теперь это был их храм.