Лезвием по сердцу

Кнайф взглянул напоследок в полутемень, на раскалённую, притихшую Лампчку. Её тело то и дело подрагивало, руки и ноги более не имели сил и безжизненными тонкими верёвками распластались по полу. Тонкая нить рта несвойственно для неё была неподвижна. Лишь усталые зажмуренные глаза выражали, в каком Лампчка была напряжении от боли. Или страха. Или от того и другого. Кнайф задрожал от злости, комком поступившей к его горлу. Он быстро вышел из маленького помещения и хлопнул дверью. Не оборачиваясь, он стремительно шел к поляне, на которой Краткий должен объявить правила нового испытания. Кнайфу плевать на это испытание, ему плевать на других обджектов, плевать, если Краткий опять подарит запуск фейерверка в лоб или задушит. Он не будет в этом всем принимать участие. Он бежит на поляну лишь для того, чтобы попросить... Нет, потребовать у него объяснений! Кнайф был уверен, что в этом ужасе с его подругой замешана эта гадкая, малиновая буква. Краткий не может не знать, что происходит с Лампчкой. Он для чего-то решил не допускать её до испытания, в этом не было сомнений. Также, как и не допустил Кнайфа к прошлому испытанию, посадив его в канаву. У ножика начали гореть глаза от подступающих слёз. Он представил, как будет одиноко его подруге в этой темной, холодной каморке, как и ему в сыром колодце среди мусора. А после испытания эти помешанные на выигрыше обджекты даже не вспомнят о Лампчке, как не вспоминали о нём. Кнайф перешёл на бег, ручейки из глаз стремительно потекли по лезвию вниз. Нож не хотел, чтобы Лампчка чувствовала то же, что и он. Его передёрнуло от мысли, что она сейчас это может чувствовать. Сейчас она совершенно одна. Лампчка ненавидела быть одной. Это единственное, что вызывало в ней страх. Кнайф был в числе немногих, кто знал об этом. Но какая разница, если сейчас он оставил её наедине со своим страхом? Бросил её? Кровь больно ударило в виски. Ножик ускорился. Мысли кричали "НЕТ. ВЕРНИСЬ К НЕЙ. РАЗВЕРНИСЬ", сердце вторило ему, выдалбливая дыру изнутри, но ноги стремительно несли тело дальше. Он не поможет, если вернётся а ней. Кнайф был беспомощен. Беспомощнее, чем когда был в канаве. Но тогда ему нужно было рассчитывать только на себя, чтобы помочь себе. Но теперь все не так, теперь страшнее. От Кнайфа зависит жиз... НЕТ НЕТ, не надо, не так! Здоровье! От Кнайфа зависит здоровье Лампчки! Она будет здорова, она будет ж....жить. Было страшно думать о слове "жить". Как будто оно притянется и призовет с собой что-то противоположное, неделимое с ней, со словом "жить". И это что-то будет иметь шанс стать реальностью. Кнайф внезапно всхлипнул. Страх разрывал сердце. Не может быть такого, что Лампчка может не жить. Это не укладывалось в голове. Нет, не надо этому укладываться, этого никогда не будет! Внезапно ножик почувствовал острую необходимость погулять с Лампчкой. Да! Чтобы она, как и всегда, пошла с ним на прогулку, тащила его сейчас за руку к пляжу. И там бы они полюбовались на слияние голубизны моря и неба. Кнайф вспомнил, как она садилась рядом за стол после готовки, чтобы послушать от ножика, как вкусно она готовит. Подруга часто готовила именно то, что хотел Кнайф. Его любимые булки, хлеба́, макароны... Нож взвыл. "Его любимые макароны, что делала Лампчка.." Какая бесконечно тоскливая и грустная мысль. Руки затряслись, когда он начал давить ладонями на глаза. Нож будто хотел выдавить из себя весь внезапный ужас при, вроде бы, обычной мысли. Господи, он сейчас сойдёт с ума. Суши-Боже, как же он хочет , чтобы Лампчка была здорова и весела, как прежде. Как это было до Краткого, до этого шоу! Кнайф начал давится от слёз. Он хотел, чтобы вернулся Пикчер и Клеви. Он бы всю жизнь вымаливал у них прощение за то, что когда то ради победы толкнул их в пасть Гуру-Соке. "Самые родные, самые любимые мои обджекты" Они никогда не слышали этих слов от Кнайфа. Сейчас же нож готов кричать об этом всем, но те, кому предназначены эти слова, его не услышат. "Возможно, большое никогда" Клеви его так и не простил. Нахлынувшее воспоминание резкой болью отозвалось во всем теле. Кнайф больше не мог думать, он плакал, и плакал, и плакал. Слёз было так много, что глаза видели лишь мутную пелену, а рот был заполнен этой мерзкой солёной водой. Кнайф даже не мог вздохнуть. В панике он начал отплёвываться. Схватившись руками за лицо, он с удивлением обнаружил целую лужицу. Тонкий слой стоячей воды, через которое в глаза проникали прямые лучи солнца. Но как? Откуда прямые лучи, когда солнце было в зените? Кнайф рефлекторно перевернулся на бок, обнаружив под локтями опору. Вода потекла куда то влево, окрапив собой руку, на которую он опирался. Кнайф судорожно вздохнул, начал откашливаться. Чтобы вода полностью убралась с его лезвия, нож перевернулся на живот. Мокрая прохладная земля пахла сыростью. Кнайф глубоко вдыхал её запах. Слёз больше не было. Сил тоже. Нож, широко распахнув глаза, смотрел на землю, потихоньку осознавая, что сейчас произошло. Тепло солнца успокаивало, грело заднюю часть рукоятки и сторону его лезвия. Вся эта часть пульсировала от боли. Кнайф осторожно оторвал руку от земли и потянулся к рукоятке, пригретой солнцем. Она была пыльная. В трещине между деревянными стенками нож нашёл крупицы земли и несколько травинок. Голова гудела. Полежав ещё немного, Кнайф перевернулся на спину, раскинув руки. Глаза знакомо слепили прямые лучи высокого солнца. Кнайф закрыл глаза. Надо же, он не заметил, как упал, когда бежал. И чуть не захлебнулся а собственной скопившейся на стороне лезвия луже слёз, пока плакал лёжа на спине. Кнайф резко сел. Какая нелепость! Было неловко. Оглянувшись, он понял, что упал с маленького пригорка в овраг. Теперь стало и очень обидно, но плакать уже не очень-то хотелось. - Интересно, почему - Кнайф глупо хихикнул, бросив взгляд на мокрый клочок земли от лужи его слез. - Из одной канавы в другую.. - такое заключение заставило ножика прикрыть ладонью улыбку. Ситуация показалась ему внезапно очень забавной. Нож решил не сдерживаться. Но тихий хрип его смеха стал отдаваться болью в спине. Кнайф замолчал, потерев ушибленный от падения бок. Тряпка. Если бы не эта истерия, он бы давно уже был на поляне. Воспоминание о....мёртвых Пикчере и Клеви совсем сбило его с ног. В прямом смысле. Кнайфа снова захлестнули его мысли. ..Надо же, ему тогда было не страшно за друзей ради выигрыша. Мурашки пробежали по телу Кнайфа, когда он вспомнил, как спокойно он убил Клеви и Пикчера. Он не думал о друзьях, а лишь о выпавшем шансе победить. И ради чего.. Ради миллион тысяч "чего-то". Об этом нож впервые задумался ещё сидя в канаве. Но тогда хорошо вникнуть в это мешали гнев, обида и жалость к себе. Кнайф хмуро смотрел на свои ноги, пока чистил свою трещину от грязи и травы. Он и его когда-то дружные друзья опустились до деления на команды, до борьбы и убийств друг друга! С приходом Краткого жизнь стала невыносимой. Все его пустые слова о каком-то выигрыше.. Кнайф больше потерял, чем приобрёл. Каждый из его друзей потерял что-то. Малиновый уродец промыл всем мозги своим шоу. Кнайф вдруг замер, понимание накатило его волной. Его друзья...они не виноваты. Надо с ними поговорить! Не может быть, что об этом задумывался только нож. Надо лишь дать толчок, первым заговорить об этом, поделить сомнения насчёт правильности существования шоу. Кнайф решительно встал и направился к поляне. "Может, кто-то одумается. Тогда мы вместе поговорим с Кратким. Откажемся от его шоу. Откажемся от миллион тысяч. Вернём наших друзей. Может, тогда мы все сможем придумать, как помочь Лампчке!"- очень наивные, волнующие мысли. Но они заставили Кнайфа набраться решимости, утереть последнюю влагу с края лезвия и ускорить шаг. _______ На поляне уже давно собрались все обджекты. Буквы Краткий и Ёшка стояли возле доски. Сиреневый переминался с ноги на ногу, то и дело поглядывая на часики, встроенные в его волшебную палочку. Малиновый же стоял спокойно, с улыбкой глядел на обджектов. Жуткий оскал и немигающий взгляд вряд-ли предвещали лёгкое испытание для них. Обджекты недоверчиво посматривали на на эту неподвижную статую, тихо переговариваясь между собой. Все очень волновались, кроме Нансенсу, конечно же. Она спокойно разговаривала с Чашечкой, что гордо сидела поодаль от своей команды. Банда, в отличии от Цветущего мая, вели себя тихо. Даже Пшика сидела спокойно, задумчиво ковыряя пальцы и потупив взгляд на землю. Брялок то и дело шумно отчитывала опаздывающего Кнайфа, ругалась на Бутылыча, уже не веря, что он позвал ножа. Кнайф, подходя к поляне, прекрасно слышал эти возмущения. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Было очень страшно. Спорить сейчас ни с кем не хотелось. Лидер его команды сейчас точно ничего выслушивать не будет. А именно к её мнению будет прислушиваться каждый. Нет, сейчас не время что-то доказывать своим друзьям. У него будет возможность с ними поговорить во время испытания. В таком случае, отказываться от участия Кнайф пока не будет. Но разузнать о Лампчке у Краткого он должен прямо сейчас. Кнайф решительно шёл прямо к малиновой букве. Но вдруг он услышал оклик. Это Брялока уже бежала на всех порах к нему, вереща и вырыгивая ругательства. Кнайф изо всех сил старался не смотреть на неё, отталкивая злую кошку со своего пути. - Ты что, урод, совсем сбрендил?!?! - Брялок сделала выпад и схватила своим жгутом рукоятку ножа - Как ты смеешь меня игнорировать?! Как ты смеешь так себя вести?! - Брялока, отпусти меня! - Кнайф брыкался, стараясь выпутаться из мёртвой хватки. - Нет, сейчас ты объяснишь, где ты был! Ты подводишь нашу команду своим поведением! Хочешь нас опозорить? Ты что, хочешь, чтобы мы проиграли?! - - Что? Нет! Брялок, отпусти меня! Но она не слушала его. Стараясь удержать ножа, Брялок только сильнее сдавливала его, притягивая к себе. Клыкастая орущая пасть была у него уже перед лицом. Кнайф начал задыхаться от нахлынувшей паники. - Брялочек! Ну что ты! Отпусти его! - к ним уже бежал Бутылыч, чтобы успокоить свою подругу. Но Брялок его не слышала. Кнайф упёрся руками в её шерсть, отталкивая от себя. Крики были настолько громкими, что у ножа заложило уши. Сердце будто бы переместилось в виски, давило с каждым стуком на глаза. Кнайф открыл рот, чтобы закричать, но не смог. На него накатила паника холодной волной. "Она сошла с ума Она сошла с ума Она сошла с ума Они все сошли.." Нож больше не чувствовал рук, так крепко он тянул на себя коричневую лоснящуюся шерсть Кнайф не заметил, как с другой стороны к Брялоке подбежал Бутылыч. Не слышал, как он уговаривал её, пытался отлепить от ножа. Кнайф чувствовал не себе только резь от тисков жгута. Он не думал в этот момент.. Дёрнув на себя шерсть, он со всех сил прыгнул, надавив на натянутый сверху жгут своим лезвием. Хлопок. Вскрик. Кнайф падает плашмя на землю. Он извивается на земле, выпутываясь из ослабевших тисков. - ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ!!! - Не человечий крик заставил Кнайфа раскрыть глаза. Он приподнял голову и уставился на Брялоку. Нож никогда не видел её такой. Поджатые уши, огромные глаза, что смотрели на Кнайфа. Нет, не на Кнайфа. На длинный жгут, что частично окутывал его рукоять. Жгут немного подрагивал, как оглушённая лопатой змея в судорогах. - ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ - крик принадлежал Бутылычу! Это совсем на него не было похоже. Нервно дыша, он хватался за Брялоку, теребя её уши, пытался поймать её взгляд на себя, бормотал ей что-то, куда-то тянул. На макушке головы Брялоки танцевал на ветру обрубок жгута. У Кнайфа потемнело в глазах. Он оборвал жгут Брялоки. Встав, нож, почти ничего не видя, выскочил из него. Отшатнувшись, уставился на теперь уже неподвижную мёртвую нить. Он знал, насколько она была важна для безрукой Брялоки. Все это знали. Кнайф поднял голову, наткнувшись на испуганные, шокированные взгляды обджектов. Послышался всхлип. Испуганное верещание Бутылыча сделалось громче. Он успокаивал плачущую на взрыд подругу. Плачь Брялоки оглушал Кнайфа сильнее всякой ругани. Нож зажмурил глаза. Другие обджекты его не будут слушать. Без Брялоки не будут. После этого не будут. Кнайф хотел разрыдаться сам. Развернувшись, на негнущийся ногах он пошёл к двум вопящим фигурам. Брялок сидела на земле. От слёз её шерсть взмокла, прилипая к телу. Уши, подрагивая, крепко накрепко прижимались вниз, да так, что, казалось, и ушей у неё тоже не было. Будто Кнайф оторвал их вместе со жгутом. От этого вида Брялок казалась какой-то маленькой и очень жалкой. Бутылыч стоял перед ней на коленях, пытаясь вытереть её слёзы. Его руки лохматили щёки Брялоки, мешая из её шерсти колтуны. Кнайф не мог вымолвить ни слова. Он не хотел, он был напуган! Как же он теперь без Брялоки, без Бутылыча что-то кому-то докажет? Все пропало. Он подвёл Лампчку. Подвёл всех. Глаза опять начали гореть. Кнайф, как маленький ребенок, протянул руки к Брялоке. Она была его надежда. "Прости меня!!!" хотелось закричать, по вышел только всхлип. Вдруг Бутылыч обернулся. Его лицо было гримасой ярости. Ийгройшевая жидкость внутри него стремительно поменяла цвет на тёмно-фиолетовый. Стекольные стеки Бутылыча стали запотевать изнутри. Внезапно жидкость с громким бульканьем начала кипеть! Кнайф одёрнул руки, прижав их к груди. Бутылыч вскочил и в два прыжка оказался возле ножика. Кнайф и не понял, как он оказался в воздухе. Ийгройшевый держал его у горла, пока орал что-то а лицо. - ...ЧТО ТЫ......ХОТЬ ОСОЗНАЁШЬ.......ПОРТИШЬ....СЛОМАЮ ТВОЙ.......ОТБРОС! - Кнайф не понимал и половины слов. Даже не пытаясь остановить Бутылыча, нож просто закрыл глаза. Они ВСЕ сошли с ума. Никто и никогда не сделал и не говорил бы так Кнайфу, но не после этого шоу. Суши-Боже, пусть его уже задушат! При попытке что-то поменять, он все испортил, сделал ещё хуже. Надо ли тогда стараться?.. Воздуха уже не хватало. Кнайф инстинктивно попытался глотнуть воздуха и захрипел. Нет. Надо. Стараться. Обджекты не виноваты. Им надо помочь. Но кто бы помог сейчас Кнайфу? Нож схватил запястья Бутылыча, начал трясти, давить на них своими когтями. "Ну же!.." И тут чья-то большая рука отлепила от него душащие руки. Ножик закашлялся, судорожно глотая воздух. Воздух пах железом. Раскрыв глаза, он с ужасом уставился на козлиные глаза перед собой. Они будто светились малиновым светом. Удлинённые зрачки еле видно двигались, осматривали Кнайфа. Улыбка была широкой, как никогда. Руки крепко держали ножа за рукоятку. Не давя, чтобы надышаться. - Пора заканчивать это преинтерейснешее шоу. Ведь нас ждёт шоу более захватывающее, чем этот цирк- громкий голос обволакивал всего Кнайфа. Нож никогда не был так близко к малиновой букве. Он чувствовал, как выходит этот звук из груди Краткого, как вибрация этого звука заставляет сердце стучать под стать этим вибрациям. Запах железа бил в голову с каждым вдохом. Какой знакомый запах Тяжело дыша, кнайф не мигая смотрел на внезапного спасителя. Краем уха он слышал утихающие всхлипы Брялоки. Он не мог посмотреть ни на неё, ни на Бутылыча, ни на других обджектов. Краткий крепко держал его перед собой, не давая развернуться. - Неужели твоя ненависть ко всем настолько велика, что ты не жалеешь даже членов своей же команды?- "Что?" - Ты отбираешь победу даже у самых близких, Кнайф - 'Нет-нет-нет..." - Но готов согласится, я впервые увидел такое явление, как кипение ийгройша. Благодаря тебе, Кнайф - Краткий говорил очень бодро и громко. "Чтобы слышали все" Кнайф затрясся от злобы. Нож понимал, зачем малиновый это делает. Чтобы все его начали ненавидеть ещё больше. Чтобы ни у кого небыло сомнений, что доверять Кнайфу нельзя. Тягучий, болючий гнев давил на горло. - Краткий.. кхм..- нож прокашлялся, пытаясь убрать хрипоту в голосе и сказать громче. - Нет. Даже и не проси меня об исключении.- Краткий перебил его, хитро прищурив глаза. Кнайф непонимающе уставился на него. - Ты себя сегодня достаточно наказал. Но избавлять тебя от позора я не собираюсь, ха! - Краткий натурально над ним насмехался. - Да....как ты смеешь! - Кнайф попытался выбраться из его рук. Но Краткий только сильнее сдавил нож, приблизив его к своему лицу. Глаза малинового стали тёмными, голос угрожающе грубым и низким. - Нет, Кнайф, это ты как смеешь ослушаться меня и провалить моё задание для тебя? Он говорил про канаву. Кнайф вылез из неё, так и не найдя там никакого "подарка". Ножик наивно думал, что этот проступок пройдёт мимо. У него перехватило дыхание, следя за тем, как вокруг Краткого, сгущаясь, краснеет пространство. А сама буква как будто становится всё больше. - Это было самое простое задание из предложенных здесь. Но без своей команды, где всю работу делают за тебя, ты и с этой легкотнёй не справился. Убежал, как трусливая жаба. Но согласись же, тебе в этой сырой воде среди мусора самое место...- - Краткий.. - голос Бутылыча. - НЕ СМЕЙ МЕНЯ ПЕРЕБИВАТЬ- Краткий оглушил съёжившегося Кнайфа. Ножик схватился за голову. Нет, он не позволит себе верить словам этого Малинового урода. Он не будет себя жалеть, не будет плакать. Кнайф пришёл к Краткому только для одного. Ради Лампчки. Ради Лампчки... Правильно Краткий напомнил ему о канаве. Теперь Кнайф полон решимости не допустить того же с Лампчкой, что допустили с ним самим. При своих мыслях он не сильно вникал в разговор Краткого с Бутылычем. Кажется, второй просил букву вернуть Брялоке её жгут с помощью магии. - Тогда мне придётся её убить. Кнайф ненавидел этот ровный тон Краткого. Он представил, как сильнее Бутылыч дрожащими руками обнял Брялоку. Молчать больше не было сил. - Хватит! Ты никого не будешь убивать. Ты можешь вернуть ей жгут и без этого! - Кнайф выплюнул эти слова в лицо Краткому. Теперь малиновый был весь во внимании к ножу. Но ни его нависающая фигура, ни его крепкие лапы, ни прожигающие зрачки не пугали Кнайфа. Он чувствовал страх только за Лампчку, за друзей, но не за себя. Сейчас он спросит, выскажет всё!.. Внезапно Краткий прижал свою вторую ладонь к лезвию ножа. Он заткнул Кнайфу рот! Обладатель лезвия никак этого не ожидал. Малиновый даже не стеснялся открыто затыкать ему рот! Нож понимал, Краткому сейчас совершенно не угодно, чтобы все видели отсутствие страха к нему. Тем более того, кто находится в его тисках. Но Кнайф чувствовал, что он как раз таки из них освободился. Что по настоящему в тисках жадности и страха зажаты его друзья. А нож свободен от них. И он должен освободить своих друзей! Кнайф начал брыкаться, мычать. Он непрерывно и озлобленно смотрел лишь в зрачки козлиных смеющихся глаз. Краткий по змеиному ядовито улыбнулся. - Ты ведь знаешь, какого это - умирать. И как потом приятно смотреть на себя новенького и целенького в отражении, без всех этих уродливых побоев. Краткий как бы невзначай оглядел Кнайфа. - Ты знаешь, сколько сил и энергии появляется после "обнуления". Как становится хорошо не только снаружи, но и внутри.. Он врёт. После воскрешения твоя жизнь делится на "до" и "после". Ты помнишь свою смерть до мельчайших подробностей. Твою душу коробит и выворачивает наизнанку. Боль и страх, застывшие в голове во время смерти, будут ощущаться вязким комом в груди всю оставшуюся жизнь. Этот момент прошли все его друзья. Но Краткий вдолбил им в головы, что это чувство абсолютно естественное, нормальное и даже очень хорошее. Он постепенно приучает жить их в постоянном страхе, в постоянной борьбе за неаеданное. Что ж. К постоянной борьбе Кнайф привык. Нож с усилием раскрыл рот и укусил ладонь. Зажмурился. Что-то горячее брызнуло ему в язык. Как знакомо Как мерзко. Запах железа стал невыносим, от его вкуса немели дёсна. Суши-Боже, тиски из рук даже не шелохнулись! Кнайф прокусил кожу Краткого, но тот даже не вскрикнул! Нож раскрыл глаза и...замер. Малиновый не улыбался. Его зрачки были неестественно широкими. Как знакомо Стоп. Почему? Безумие. Глаза смотрели на Кнайфа безумным желанием. С таким желанием смотрят на тех, кого хотят, наверное, сожрать. Разорвать. Унести и наслаждаться каждым лакомым кусочком. Точно. Суши-Боже, почему кажется, что это действительно так? Как это знакомо Кнайф не мог и шевельнуться, остолбенело вглядывался в стеклянные зрачки. В них было отражение мокрого лезвия, с клыкастым, мелькающим блеском в смехе ртом и.... с малиновыми бликами в глазах. Кнайф видел себя. В глазах Краткого он смеялся, безумно, обнажая острые зубки и размазывая когтистой рукой по лезвию что-то мокрое. В бездонной черноте зрачка, Кнайф мог поклясться, видел яркий алый цвет этой жидкости. И малиновые блики в огромных, смеющихся глазах. Внезапно Краткий моргнул. От неожиданности Кнайф дёрнулся. Наваждение пропало, теперь в глазах отражался испуганный, заплаканный ножик с зажатым ладонью ртом. Внезапно Кнайф ощутил, насколько горячие руки у Краткого. Как беспощадно они обжигали лицо и тело. Рукоять безумно горела в тех местах, где её касался Краткий. Вдруг малиновый медленно растянул рот в улыбке. Его внимательный взгляд заставил вспыхнуть Кнайфа полностью. От этого жара, что волной прокатился по телу, внезапно свело живот. Кнайф стыдливо притянул ноги к себе, пытаясь закрыть низ рукоятки. Будто бы Краткий мог увидеть внутренний огонь, вдруг разгоревшийся от его.... взгляда? прикосновений?Почему тело так реагирует на этого... довольно улыбающегося симболара.!? Внезапно с уголка рта Кнайфа что-то капнуло. Краткий убрал свою ладонь из клыкастых тисков ножа. Кнайф и не сопротивлялся Он завороженно смотрел на свое отражение в зрачках. На свой окровавленный, приоткрытый рот, из уголка которого текла вторая алая капля. Не отрывая взгляда от глаз Кнайфа, Краткий провел пальцем по его губам, собрал им каплю и облизнул его. "Вкусно" - одними губами сказал малиновый. Кнайфа бросило в дрожь.