Личная терапия.

Некогда звонкий смех сменился тяжёлым вздохом, атмосфера в комнате меняется. Единственный источник света в виде экрана ноутбука, на котором застыло изображение сайта с каким-то сериалом, остался забыт на диване. Скомканный плед, подушка крепко сжата в мелко дрожащих руках. Взгляд не может сфокусироваться, глаза печёт от подступивших, то ли от недосыпа, то ли от щемящей боли в груди, слёз. Очередной вздох переходит в судорожный всхлип. Пол в миг начал ощущаться ледяным, как и кончики пальцев рук. Почему? Что пошло не так? Тишину тёмной комнаты прерывает трель уведомления. Рука медленно ведёт по полу, подтаскивает телефон. Когда экран разблокирован, глаза невольно сужаются из-за резкого света. Требуется пара секунд, чтобы было возможно прочесть сообщение. Всё такой же замыленный слезами взгляд, буквы плывут и не хотят складываться в слова. «Всё в порядке?» Зачем ты спрашиваешь? Знаешь же, не в порядке. Всё далеко не в порядке. Щёки мокреют, их слегка щиплет от влаги. Сообщение остаётся без ответа, телефон летит куда-то на диван, как и ранее сжатая в руках подушка. Согнутые колени оказываются в кольце рук, ногти слегка царапают запястья. В ход пошли уже звонки вместо сообщений. Телефон вновь в руках, на экране фотография девушки и подпись «любимая». Палец скользит по экрану, принимая вызов, изображение сменяется на небольшую панель. Неизменна лишь фотография и имя контакта. Первое время лишь тишина. Никто из собеседников не говорит ни слова. Иногда слышны только возня и шуршание на той стороне провода. — Ты как? — раздался обеспокоенный женский голос из трубки. Было слышно, что девушка сама подавлена, даже говорит тише, чем обычно. Ответа не последовало. Горло сдавило, будто тисками, руки затряслись сильнее. Следы слёз, что успели уже подсохнуть и слегка стягивали кожу, смыло новым потоком. Для собеседницы было слышно лишь судорожные всхлипы и что-то похожее на скулёж. — Зачем ты уже который раз спрашиваешь одно и то же? — голос сел, сил говорить совсем нет. Слышен лёгкий скрежет зубов из-за крепко сжавшейся челюсти, — что ты хочешь услышать? Вновь молчание и какая-то нервная возня. Действительно, а что она хотела услышать? — Я...я всего лишь хотела узнать как ты, — голос по ту сторону стал и вовсе еле уловимым, а слова кое-как были понятны из-за искажения во время звонка, — ты так резко замолчала и перестала отвечать мне. Я волновалась. Слова девушки бьют обухом по голове. Волновалась.Это плохо. Это ужасно. Тело передёргивает, будто прошибает электрическим током, а конечности начинает нервно покалывать. Кажется, что контроль над и без того истощённым организмом пропал вовсе. Пальцы не слушаются, из-за чего неловко ведут по экрану телефона и набирают в строке чата околесицу из набора букв. — Я в полном порядке, тебе не о чем волноваться. Давай продолжим смотреть фильм? Он мне так нра—, — монотонный поток слов прерывает тяжёлый вздох и какой-то глухой удар, звук которого смягчило ранее настроенное шумоподавление. — Я вижу в каком ты «порядке». Мы обещали не врать друг другу. Никогда, — последнее слово звучит слишком отчаянно. Передняя стенка горла дрогнула в нервном сглатывании, — расскажешь? А что рассказывать? Мыслей о причинах такого состояния нет, как и понимания своих чувств. Голова пустая, но такая тяжёлая. Таким же неподъемным ощущается телефон в судорожно сжатой руке, что она медленно сползает от уха по плечу, к груди. — Ты не рассказывала мне ничего уже давно. Который раз ты что-то умалчиваешь, а если я спрашиваю, то делаешь вид, что ничего не произошло, — девушка говорит уже более ровно, скорее всего создавая видимость спокойствия, — даже когда ты ругалась с мамой и я это слышала, ты сказала, что ничего не случилось. От этих слов хочется сжаться, раствориться, исчезнуть. По телу пробежал холод, пробираясь глубоко под кожу. Что рассказывать? О том, как окружение в очередной раз предало и бросило? Всем видом показало своё поганое отношение? — Милая? — звучит уже громче, ещё беспокойнее. Оклик вырывает из раздумий и бесцельного разглядывания слегка отошедшего от стены куска обоев, — малыш, ты слышишь меня? Алло? — Тут я, тут. Никуда не денусь, — пришлось прочистить пересохшее горло, прежде чем произнести это вслух, — помнишь, я говорила о ребятах. Они ещё звали меня отметить вместе какой-то праздник на выходных. — И? Я помню, как искала тебя потом ночью по улице, когда они не стали провожать тебя. Не район, а лабиринт какой-то. — Да...Так вот. Они до сих пор мне не ответили, — скорее всего это звучит очень жалко. Не проводили, не спросили как добралась до дома, не ответили на сообщения. Жалко. Очень жалко, — зато они обсудили поездку за город. Без меня. Говорить о таком ещё больнее, чем думать. Что не так? Поведение, жесты, манера речи, увлечения? Где пазл не сходится? — Ты же понимаешь, что это отвратительно. — Они мои друзья, не говори та— — Это не друзья. Не друзья. И даже не хорошие знакомые, — девушка невольно перешла на повышенный тон, что даже пришлось убавить громкость, — малыш, это не первый раз. Они поступают так с тобой всегда. Нет. Ну не может такого быть…или может? В голове проносится табун картинок и чужих голосов. Всплывают воспоминания недельной, месячной, даже годовой давности. Каждое из них отдаётся болью в груди, будто что-то лопнуло. В ушах гул, в котором только и слышно «предательство-предательство-предательство». Кожа на висках натягивается от напряжения, тело резко намокло от холодного пота, что катится градом. Неужели снова? Снова это липкое, отвратительно-тягучее чувство покинутости. Горло разрывает от крика, который не слышно. Только губы трескаются от натуги на искажённом болью лице. Взгляд вновь полностью расфокусирован и кажется, что вокруг стало ещё темнее. Ослабевшие пальцы разжимаются, телефон падает рядом на ровную поверхность пола с громким стуком. Это явно не осталось незамеченным единственным свидетелем того, как вскрылись только зажившие раны. — Малыш, мне приехать? Милая? Прошу тебя, ответь хоть что-нибудь, — непонятно, то ли это голос девушки дрожит, то ли тело стало скручивать в немых конвульсиях. Много. Слишком много. — Пожалуйста. — Пожалуйста? Что, пожалуйста, милая? — Приезжай. Приезжай, пожалуйста. Веки в секунду налились свинцом, щёки вновь обжигает слезами. Темнота. И вокруг так тихо. Наконец-то в голове тихо. И мокро. Стоп, мокро? Первые секунд пять глаза никак не открываются, будто бы ресницы склеились намертво. Под руками всё тот же ледяной пол. Наконец получается чуть открыть глаза. В квартире светло и.силуэт? Взгляд воспалённых от слёз глаз наконец по частям собирает полную картину воедино. Большие глаза, мокрые волосы, пряди которых прилипли к лицу, плотно сжатые в бледную полосу, губы, воротник черного плаща, знакомый запах приторных фруктовых духов. С волос мелким градом катится дождевая вода. Любимая. Любимая приехала. Она, вымокшая до нитки под ливнем, нависает сверху и крепко держит за лицо руками. Даже плащ не сняла. Холодная и мокрая. Но такая родная. Внезапно ее выражение, наполненное страхом и тревогой, сменяется на облегчение. Дождевые капли смешиваются с горячими солеными слезами. Ёе руки отлипают от лица и крепко обхватывают обмякшее на полу тело, а лицо плотно прижимается к груди. — Я думала, что потеряла тебя. Я бежала так быстро, как могла, — некогда ровный голос звучит уже надрывно и так болезненно. Слёзы ручьём стекают на одежду, образовывая тёмные пятна. Руки не без усилий отрываются от пола, ложась на спину, покрытую мокрой тканью плаща. Пальцы сжимают её до характерного хруста. — Я здесь. Тебе нечего бояться, — успокаивающий шепот куда-то в шею. То, что так хотелось услышать всё это время, — я рядом, малыш. Сердце пропускает удар. Руки только усиливают хватку, а тело отпускает судорожная скованность. Совсем незаметно происходит перемещение на тёплую кровать со свежим бельём. Волосы влажными после душа волнами лежат на подушке. Одеяло приятной тяжестью придавливает сверху. По всей квартире уже не горит свет. Иногда слышны мелкие удары капель, стекающих с оставленного сушиться плаща. Пальцы рук переплетены в замок, тело тянется за необходимым соприкосновением с родным, любимым и таким нужным. Спокойствие и тишина. — Не оставляй меня. Прошу, — глаза вновь наполняются влагой, которую сдерживать уже нет сил, да и надобности тоже. Непроизвольно лицо оказывается в сгибе шеи, где так сладко ощущается запах родного тела, — не оставляй меня. Никогда. — Не оставлю. Никогда.