Падшие

      На протяжении оставшегося дня Азирафаэль слышал дребезг стекла где-то в уединённом закутке магазина. Демон на протяжении огромного количества времени, которое сравниться лишь с вечностью, спасал ангела, начиная с мелочных неприятностей таких, как неумолимое желание поесть блинчиков, или томительная скука, и заканчивая серьёзными проблемами чреватыми необратимыми последствиями. И, похоже, пришло время ангелу отплачивать своей помощью. Азирафаэль умел направить людей в правильное, благое русло с помощью «чуда», сгладить острые углы конфликтов лёгким взмахом руки, покорить сердца дам милой улыбкой и привести в восторг джентльменов высоконравственной речью. В общем, ангел влиял на людей и оберегал их без особых усилий, но Кроули – это другое. Он нравственный циник, сохраняющий свою честь беспринципными поступками, самовлюблённый моралист и щеголь, чувствующий любовь в затаённых глубинах начала. Кроули удивителен и от того непредсказуем. Поэтому Азирафаэль, преодолевая гложущие мысли о неправильности их дружбы, оставался с ним до конца, пока не понял, что безрассудно и безотвязно влюблён не просто в образ, но и в эту сумбурную, порой необъяснимую душу – самое страшное то, что глубокая привязанность и единение происходили не от благородного ангельского начала, а от его собственного нутра, в котором нет обязанностей искренне отдать свою часть кому бы то ни было. Азирафаэль взял и оторвал почти без остатка душу шесть тысяч лет назад, даже не предполагая этого. Их религия – любовь, и, чтобы она заработала, стоит взаимно предать её анафеме, потому что большего истомного проклятия, чем это чувство, они не встречали.       Кроули любил поступками, а Азирафаэль – словами, и оба ждали друг от друга именно этого, хотя друг друга никогда не учили, как любить по правилам собственных предрассудков. Для этого то ли благодаря непостижимому плану, то ли по случайному обстоятельству появилась Азазель. Она оказалась их балансом, могла бы стать им, если бы не была сломана двумя противостоящими сторонами, которые будто играли ей, чтобы похвастаться силами. Азазель была экспериментом для Небес и Ада, потому что с людьми скучно забавляться: их можно разбить и за год, и за пару месяцев, – но дёргать за ниточки существо – куда интереснее. По итогам, Они поняли, что двух тысяч лет вполне достаточно, чтобы заставить Божье творение возжелать своей смерти и видеть спасение только в ней. Они не могли оставить Азазель без её ежедневной мучительной мысли, не могли не исполнить порыв, о котором она начинала молиться во снах, поэтому и придумали второе пришествие, чтобы наконец исполнить её мечту. Но по-настоящему спасти Азазель были способны лишь те, от кого она убежала, чтобы уберечь их. Парадоксальность их жизни смешила и приводила в глубокое отчаяние одновременно. Азазель нуждалась в ангеле и демоне так же, как они – в ней, и эта потребность в какой-то момент переросла в аксиому.       Азирафаэлю начинали припоминаться неоднозначные, наполненные домашней нежностью взгляды Кроули, когда они в очередной раз натыкались на семью и выполняли свои повседневные обязанности: демон совращал на грехи, а ангел препятствовал ему благородными монологами, чтобы, в конце концов, победила человечность. Всё началось с семьи Иова. Кроули оглядывал счастливые лица людей, пока те были озабочены мелочью вроде: какой подарок подложить под ёлку, какие цветы приобрести на годовщину, – а после поворачивал голову на Азирафаэля, почти незаметно улыбаясь и смотря с какой-то неведомой теплотой, отдающейся приятным жжением в груди. Ангел делал вид, что не замечал, и списывал секундный прилив сентиментальности на их очередной совместный выигрыш. Но, наблюдая за Кроули и Азазель, Азирафаэль всё-таки смог собрать пазл в голове. Осознание вовсе не сделало легче, наоборот, отягощало и мучало, потому что теперь ангел не мог предположить, сколько ещё маленьких, затаённых, а самое тяжёлое, неисполнимых мечт в душе Кроули.       Азирафаэль пытался несколько часов усмирить панику Мюриэль. Удалось слабо, но она хотя бы перестала винить себя во всех человеческих грехах. Ангел спустился к Кроули, чтобы наконец успокоить самое бушующее сердце в магазине. На полу стояли нетронутые бутылки вина и виски, а под ногами Кроули были раскиданы осколки от алкоголя, который успел побывать в руках демона. Он сидел на стуле, очки съехали набекрень, а по одному взгляду было понятно, что Кроули пьян до беспамятства. Демон выпил последние остатки из бутылки и собирался уже бросить её в стену, но Азирафаэль выхватил спиртное из его рук. Кроули изумлённо посмотрел на ладонь.       – Тебе нужно протрезветь. – послышался серьёзный голос позади, – Откуда столько алкоголя?       – Не знаю, Ангел, к тебе вопрос, – Кроули поправил очки.       – Только ты пьёшь… – Азирафаэль взглянул на этикетку, – Боже упаси, девяностодвухпроцентный виски! – и поставил бутылку на стол.       – В Шотландии знают толк. – усмехнувшись, сказал демон.       – Кроули, нужно поговорить, – ангел положил руки на его плечи, и к ладони тут же прильнула щека.       – Я не хочу говорить, Ангел, мы и так только и делаем, что говорим, – на выдохе пробормотал он.       Азирафаэль положил подбородок на макушку Кроули. Веки тяжелели, постоянно стремясь опуститься.       – Дорогой, Азазель снова сбежала, я два часа пытался внушить Мюриэль, что всё будет в порядке, и я прошу тебя: не веди себя хотя бы ты, как ребёнок, – с усталым спокойствием сказал ангел.       Кроули нехотя подчинился, опустошая желудок и разум от алкоголя.       – Легче? – спросил Азирафаэль.       – Какое гадство, – прошипел демон.       – Так и предполагалось, – он уткнулся носом в рыжие волосы, как можно мягче целуя затылок.       Они молчали непродолжительное время: обоим нужно было настроиться, утонуть в нежности друг друга, чтобы хотя бы на секунду отгородить друг друга от происходящего. Кроули переплёл их пальцы, мимолётно прикасаясь губами к каждой выпирающей косточке на фалангах ангела.       – Ты нужен мне, Кроули, – тихо произнёс Азирафаэль, стараясь не нарушать спокойствия магазина, – и ты нужен ей.       Кроули не отвечал.       – Я выполнял своё обещание, я помогал ей, когда тебя не было рядом, но я не могу вечно бегать по двум углам, потому что вы решили посоревноваться в том, кого убьёт гордость быстрее, – продолжил он.       Ангел так и не смог добиться вразумительных слов. Оставшуюся ночь они не спали, лежали на кровати, притворяясь друг для друга, будто всё в норме. Азирафаэль обнимал Кроули со спины, держал за руку, а тот поглаживал пальцем кожу, беспокойно дыша в сцепленные ладони. Моментами сжавшееся тело демона сильнее скручивалось мелкой дрожью на простыни, ногти невольно вцеплялись в ангельскую ладонь. Азирафаэль ощущал не вырвавшийся крик с плотно сжатых губ Кроули, которые постоянно касались их переплетённых пальцев, и обнимал крепче, думая, что такими темпами скоро полностью перекроет ему воздух или сломает рёбра. Он утыкался носом в ледяную, несмотря на пуховое одеяло и полностью отапливаемую комнату, шею, пытался согреть "чудом", но от демон всё равно оставался холоден и отчуждён, словно всё внутреннее страдание перебралось на несуществующее тело.       – Я в очередной раз облажался, Ангел, – единственное, что произнёс Кроули в ту ночь.       Мюриэль протирала пыль на полках, стараясь забыть вчерашний день. Какие бы потрясения в её жизни не случались, она не могла забросить дела в магазине. Послышался писк из стационарного телефона. Обычно никто не звонил по нему, по крайней мере за то время, которое провела здесь Мюриэль. Она отложила щётку и поспешила ответить на звонок.       – Здравствуйте, Вы позвонили в букинистический магазин мистера Фелла. Чем могу помочь? – С натянутой доброжелательностью произнесла Мюриэль. Она всегда общалась с покупателями искренно, но в этот раз прослеживалось притворство.       – Здравствуй, эм… – на другой стороне провода послышался женский голос, – Слушай, возможно, это покажется странным, но ты не знаешь никого с именем Кроули?       Мюриэль нахмурилась.       – Мне он срочно нужен, но я знаю только этот номер, – сразу же начала оправдываться незнакомка.       – Да, я знаю его, – произнесла Мюриэль, – сейчас позову.       Она поставила телефон на удержание и отправилась на поиски Кроули. Но долго искать его не пришлось: ангел и демон тоже отозвались на звонок и уже стояли меж стеллажей.       – Мистер Кроули, Вас к телефону, – сказала она, метая взгляд то на Азирафаэля, то на Кроули.       Он немедля взял трубку. Азирафаэль продолжал стоять возле демона, разглядывая его непонимание в лице.       – Да, – нетерпеливо произнёс Кроули.       – Привет, – оживлённо отозвался женский голос.       – Кто это?       – Пару месяцев назад ты наорал на мою семью и устроил недельную грозу в Тадфилде, – с саркастичной любезностью ответила она, и Кроули приоткрыл рот, припоминая случай.       – Оу, Анафема, – протянул он, – Да, вспылил немного, прошу прощения.       – Ты спрашивал про предсказания. Оказывается, я не сжигала последнюю страницу, либо она просто где-то потерялась, неважно. Я нашла её.       Кроули напрягся: свёл брови к переносице и вцепился в пластиковую трубку.       – Я слушаю, – уже серьёзным тоном произнёс он.       – «Вижу я, грядёт буйство по миру сему…» – начала зачитывать Анафема, но демон перебил её.       – Подожди, можно сразу с переводом? – сказал Кроули, и на другой стороне послышался раздражённый вздох.       – Короче, здесь говорится, что смерть придёт от дьявола в обличии дитя, отпускающего грехи за всё человечество, а спасение от озлобленного на весь свет ангела. И этих двоих что-то объединяет, но я не могу понять, что именно.       – И… что это значит? – спросил демон, хотя сам догадывался, начинал признавать то, что витало всё время вокруг.       – Не знаю, я думала тебе это что-то даст, – произнесла Анафема с такой интонацией, будто только что равнодушно пожала плечами.       – Ладно, – он прочистил горло и торопливо продолжил, – спасибо за информацию, пока.       Она ничего не успела произнести: трубку второпях положили. Кроули вздохнул и развернулся к ангелу. Ему пора принять факт, который он упорно отрицал, и мысленно ударял себя по груди при одной мысли об этом.       – Ангел, – Кроули смотрел в пол, собирая разрозненные слова, а Азирафаэль беспокойно оглядывал его, покручивая кольцо на мизинце, – какого демона рисуют люди в своих сказках, которого никогда не существовало?       – Я не понимаю, о чём ты, дорогой, – Азирафаэль действительно не улавливал мысль Кроули.       – Мы оба понимаем, о ком я, – произнёс он, а после сжал губы, когда на лице ангела начало проявляться принятие. – Я прошу, скажи, что ты не знал.       И снова тошное тиканье часов. Кроули долго не понимал, что именно настолько глубинное связывает двух существ, которые были ничем друг для друга, но для него – всем. Их соединяло всезнайство, словно непостижимый замысел Азазель и Азирафаэль писали вместе, придумывая для демона непомерное количество потрясений и головоломок.       – Она умоляла не говорить тебе, – будто оправдываясь, сказал ангел.       Кроули бросил взгляд на наручные часы и тут же рванул к выходу, хватая по пути пальто. Азирафаэль последовал за ним, ухватился за его локоть, когда дверь уже была распахнута.       – Мне надоело, Ангел, – прошептал демон, приблизившись к лицу напротив так, что концы их носов соприкасались, – либо мы держимся вместе, либо я устрою кое-что похуже вторых пришествий и Армагеддонов. Пусть плачется сколько хочет, мне плевать, я привезу её.       Азирафаэль ничего не отвечал, рассматривал до боли знакомым демону взглядом, пропитанным немыслимой, небывалой нежностью, его лицо. Кроули хотел было отстраниться, но ангел неожиданно схватился за лацканы пиджака, сминая края, и прижался губами к чужим, слегка обветренным, но от этого не менее манящим губам напротив. Лёгкие на первый взгляд поцелуи доводили до безумия и пленили Кроули больше всего, потому что именно в них отражалась тяжесть их мучений и переживаний, которые ангел и демон уничтожали трепетным касанием, словно, воссоединясь, они могли спасти не только тот мир, какой ценили люди, но и тот маленький и разрозненный, какой берегли они от людей. Азирафаэль отстранился, смотря ещё раз в змеиные глаза, выглядывающие из-за очков.       – И всё-таки, дорогой, я знаю, что ты в глубине души бескрайне добр, – произнёс ангел.       – А я опять убедился, что ты в недрах своей души достаточная сволочь, чтобы быть любимым, – закатив глаза, ответил демон.       Кроули покинул книжный. Он не предполагал, он знал, где находиться Азазель и, заводя машину, вспоминал маршрут к утёсам Дувра.       Меловые скалы обрамляли острый обрыв утёса. Ветер заставлял подрагивать от резких порывов, а на пляже чуть ли не сносил с ног любого, кто на него ступал. Кроули припарковался чуть дальше от некогда грязно-голубого автомобиля. Азазель сидела на капоте своей машины, притянув колени к груди. Рядом стояла наполовину пустая бутылка дешёвого пива. Сколько времени она пробыла на промозглом холоде – неизвестно. Азазель не отреагировала на появление Кроули, который подошёл ближе, встал поодаль, опершись о капот и скрестив руки на груди, словно ждала его. Она смотрела в одну точку, будто видела нечто иное в туманных облаках, будто разглядывала что-то за пределами непроходимых ветров.       – Забыла поблагодарить за тачку, – произнесла Азазель и посмотрела на Кроули, – если бы я знала, что это подарок, то берегла бы получше, – усмешка в её лице больше походила на уныние.       И вновь молчание. Стоило лишь протянуть руку, чтобы коснуться плеча друг друга, но мысленно они до сих пор находились по две стороны противоборствующих преград, называемых задетая гордость. Азазель и Кроули почти одновременно посмотрели в глаза друг друга.       – Я всё знаю, – в один голос произнесли они.       Если для Кроули эта новость не показалась новой, то Азазель же напряглась: она уже не помнила сколько вещей успела скрыть от демона.       – И…кто начнёт? – спросила Азазель.       – Тебе точно есть, что рассказать, – ответил он.       Азазель вздохнула, опустила голову на носки кедов, сильнее прижав ноги к себе не то от холода, не то от страха перед непростительными словами. Она достала пачку сигарет, но так и не успела достать оттуда отупляющее успокоение: Кроули выхватил пачку из её рук и положил на капот. Азазель непонимающе уставилась на него.       – Обойдёшься пока что, – с каким-то обеспокоенным раздражением произнёс демон. Она вскинула брови и подняла перед собой руки, как бы говоря «сдаюсь», и отвернулась, – Почему ты убила Шакс?       – Тебе подробно или вкратце? – спросила Азазель, но, увидев тяжёлый томительный взгляд из-под очков, продолжила, – Ладно, в общем, в тот день, когда я нечаянно взяла твоё пальто, я отправилась в дом в Хэмпстеде. Там был Хастур, и… – рассказ только начался, а дышать уже становилось невыносимо. Она украдкой посмотрела на Кроули, который был напряжён не меньше. – И он заставил меня сделать это.       Азазель замолчала. Взгляд бегал по всему склону, но упорно отказывался останавливаться на демоне.       – Ублюдок… – сквозь зубы процедил он. Кроули надеялся, что после объяснений преследующая вина уляжется хоть на секунду, но она только нарастала, а сейчас вовсе свалилась комом, въедаясь в крылья, как та скверна после падения, – Чем он шантажировал тебя?       Она не отвечала, только жалобно смотрела на него.       – Азазель, уже нет смысла что-то скрывать. – демон коротко помотал головой. У них обоих не было выхода.       – Я старалась не поддаваться на уловки, но потом Хастур сказал, что выдаст мою тайну тебе, и я сдалась, – в её словах больше не слышалось многочисленных извинений, скорее горькое раскаяние.       – Какую тайну? – спросил Кроули.       Азазель отчуждённо повела плечом, измученно усмехаясь.       – В том то и дело, что я не знаю, – она перевела взгляд на Кроули, – их настолько много, что я порой сама путаюсь.       Демону потребовались почти титанические усилия, чтобы найти в себе ту каплю надежды, которую хранил в поисках смысла для Азазель, чтобы вернуть прежнего себя по отношению к ней.       – Может, пора распутать, – произнёс он, и с её лица тут же спала натянутая улыбка.       – Ох, чёрт, ладно, – прошептала Азазель, готовясь к самой изнурительной пытке в жизни, – Мои воспоминания подделаны: всё, что ты видел своими глазами и в моей голове – не чистая правда. В моём досье написано, что я убила более трёх тысяч человек, но я не помню и половины из убийств, – она остановилась, чтобы перевести дыхание, но вместо этого почти механически нещадно вгрызлась в губы, – Мне так стыдно. Мне стыдно, что я не контролирую себя, поэтому в моих воспоминаниях стёрлась полная картина. Вельзевул на самом деле никогда не поднимала на меня руку просто так.       Азазель закрыла лицо руками, потирая щиплющие не то от усталости, не то от подступающих слёз глаза.       – Это всё так непонятно звучит. Пожалуйста, не задавай вопросов, – она отняла ладони и продолжила, смотря куда-то ввысь на затянувшееся облаками небо, – Иногда в меня словно вселяется что-то, и, чтобы остановить это что-то, нужно приложить руку, других способов нет, по крайней мере Вельзевул не нашла. И…и чем больше я убивала, тем быстрее меня захватывала эта тьма, и мне страшно, что когда-нибудь она поглотит меня навсегда.       Азазель спрыгнула с капота и замерла в паре шагов от обрыва. Кроули последовал за ней, останавливаясь в нескольких футах от неё за спиной. Он не видел её лица, но чувствовал, как она начинает трястись, как в глазах скапливается солёная влага. Ветер трепал их подолы пальто, запутанные волосы Азазель, которые успели потускнеть. Демон заставлял себя держаться, хотя бы ради неё.       – Мне страшно, потому что я знаю, когда эта тьма поглотит не только меня, но и всю Вселенную, – начала Азазель, сощурившись, – Мы ходили вокруг да около. Мы узнали, где и когда будет второе пришествие, но так и не поняли, кто будет вторым пришествием. Точнее, мы с Азирафаэлем давно поняли, но не ты. Я знаю, ты думал об этом, но не мог принять, вечно отрицал, потому что эта мысль для тебя уму непостижима, но, на самом деле, непостижимость плана состоит в том, чтобы самые банальные истины выставить, как чуть ли не гибель целого мироздания для одного человека, для одного божьего существа.       Конец света для Кроули и Азазель случился чуть раньше положенного.       – Азазель…– хрипло произнёс он. Она медленно закивала головой, как бы подтверждая всё, что так и не смог произнести демон.       – Первая мысль пришла, когда на моё имя прислали терновый венец, – невольно голос задрожал, – но ты меня успокоил, и я подумала, что может это просто подсказка от Небес. После архивы с этими мудрёными записями, которые, к сожалению, я сразу разгадала. И концом преткновения стала карта Стоунхенджа в кабинете Азирафаэля, тогда поняла и Вельзевул. Просто… – дрожь превратилась в испытание, – Дело в том, что я пала в центр Стоунхенджа, – нижняя губа тряслась, но Азазель всё равно издала нечто похожее на смешок, – Где началось, там и закончится. Прости меня.       Она ждала, что Кроули уедет, сотрёт её имя из памяти, поэтому не поворачивалась. Она ждала, что он окончательно разочаруется, примет все годы тщетных спасений за ошибку. Но если её смерть и впрямь неизбежна, то Азазель хотела бы умереть лишь от рук Кроули. Она готовилась к наихудшему исходу, так что теперь услышать его голос казалось паническим страхом.       – Ребёнок, – произнёс он. Слёзы хлынули.       – Не говори так, – руки машинально начали вытирать ручьи на щеках.       Кроули развернул её к себе, схватив за предплечья, которые безустанно рвались утаить накопившуюся боль, притупить её. Но он не даст больше ей никогда скрывать хоть что-то от себя.       – Не указывай мне! – эхом раздался возглас по глухому безлюдному месту. Демон продолжил тише, но в голосе всё ещё стояла бессильная злоба на каждого, кто посодействовал тому, что творилось с ней, и на Азазель в том числе, – Ты просто невозможная эгоистка, которая занимается самопожертвованием и думает, что спасает всех, но это не так. Ты никого не спасла, Азазель. Ты думаешь, что если будешь что-то утаивать, молчать, то защитишь нас? – он пристально рассматривал её лицо, которое было полностью залито слезами, стекавшими к шее. – Нет. Я положил на тебя две чёртовы тысячи лет, и положу ещё больше, если будет надо. Мне жаль, что не всегда был рядом, что скрывался, но я не хотел создавать ещё больше проблем, потому что… потому что знал, кто такие Небеса и Преисподняя, Они не просто жестоки – чудовищны. Они заставили поверить тебя, что все зверские вещи творили не Они, а ты. Так что не смей мне больше перечить и указывать, я знаю, куда больше тебя, ребёнок.       Кроули ослабил хватку. Наверное, пришло выдать секрет, который Азазель носила за собой месяц, ощущающийся как целая жизнь, который она не хотела рассказывать ему даже в последний день их существования.       – Я люблю тебя, пап.       Он опешил. Азазель обняла его, цепляясь стылыми пальцами за пальто. Кроули никому не скажет, что каждый раз, когда шёл на огромный риск ради неё, когда подвергался подозрениям со стороны Ада, когда мстил каждому из обидчиков Азазель, разрушая их до потери смысла жизни, он думал, что когда-нибудь она признает его кем-то большим, чем просто "Кроули", кем-то, кому безоговорочно можно доверять, кто всегда будет стоять на её стороне, несмотря на проступки, кто будет защищать ценой мира. Кроули обнял в ответ, обхватив содрогающиеся плечи и уместив подбородок на её голове. Он прижимал крепче к себе, если глухие всхлипы усиливались. Время шло, но Азазель не успокаивалась, как бы бережно Кроули не гладил волосам, как бы долго не целовал в макушку, будто последние её слова были вовсе не принятием, а прощанием.       Демон чуть отстранил сжавшееся тело от себя: настойчивые пальцы словно приросли к его пальто, – и обхватил лицо Азазель, вытирая непрекращающиеся слёзы.       – Мы что-нибудь придумаем. – прошептал Кроули, слегка наклонившись. Она с каким-то глубоким сожалением прикрыла глаза, – Ты не достанешься Им.       – Я уже придумала, – Азазель засунула руку в карман и достала оттуда пистолет, протягивая демону.       Он отпрянул, невольно отходя на пару шагов, и снял очки, за которыми прятался, охваченный испуганным недоверием, взгляд. Кроули не верил, что она была способна надеяться на смерть от его рук. Азазель умоляюще глядела на него, будто просила купить ей сигареты, но никак не пристрелить.       – Я десять раз слышала осечку и четыре раза пыталась спрыгнуть с обрыва, – начала она, – а потом поняла: почему всё это время меня никто так и не смог убить. Они ненавидели меня, и я ненавидела себя, но ты сможешь, потому что в тебе есть намного больше, чем просто ненависть. – Азазель вытянула руку, но Кроули не двигался, – Пожалуйста, так мы помешаем Их планам, и ты спасёшь мир.       – Я уже ненавижу тебя, ребёнок, – прошептал демон и забрал пистолет.       Азазель слабо улыбнулась.       – Ты делаешь всё правильно, – произнесла она, прикрывая глаза.       Азазель ждала: вдыхала последний раз холодный воздух. Она чувствовала предвкушение скорого счастья, встречу с Вельзевул где-то далеко, за пределами божественных планов. Кроули ждёт ещё целая вечность вместе с Азирафаэлем, и рисковать будущим, тихой и спокойной идиллией Азазель не хотела. Они оба останутся с давними мечтами, стоит только пойти на компромисс, и оставить друг друга без себя. Невеликая потеря – думала Азазель, но Кроули был иного мнения. Она ждала, но ничего не происходило. Краем уха Азазель услышала слабый плеск воды, еле ощутимый. Она приоткрыла глаза: демон стоял над обрывом и смотрел на бушующую воду, но в его руках уже не было пистолета.       – Нет… – по высохшим дорожкам на щеках вновь полились ручьи, – Нет!       Азазель побежала в его сторону. Кроули тут же перехватил её, не давая вырваться и прижимая к себе. У неё не было сил бороться, лишь слабо и измотанно бить боковой стороной кулака по груди и рыпаться в крепких руках. Любая попытка вырваться была ничтожно тщетной. Ноги подкашивались не в силах тащить на себе призрачное тело, и в какой-то момент усталые потуги освободиться превратились в безнадёжные усилия удержаться за лацканы пальто. Истерические, судорожные рыдания иногда прерывались бессвязным словом, повторяющимся при каждом недостающем вздохе: нет. Это была последняя надежда для неё, а он растоптал её, выбросил в далёкое плавание. Азазель давно потерялась, перестала различать смерть ради собственных трусливых желаний и ради спасения Вселенной. Всё смешалось. Во всём пути была только одна цель и смысл: служение Всевышней, – но как продолжать жить, когда все мечты были далеко не её, даже право на смерть оставалось за Кроули. Однако Азазель так и не задумалась над тем, как больно демону.       В одну секунду стало неимоверно спокойно, такую безмятежность она видела лишь во снах, ветер перестал пробивать слои одежды, чтобы пробраться к огрубевшей коже и переломанным сотни раз костям – чёрные крылья укрыли её. Азазель никогда не видела его крыльев: они были в разы больше, мощнее её собственных. В них чувствовалась непробиваемая защита, которую не разрушить полным патронником, в них хотелось уснуть, но главное – в них не существовало ничего, кроме покоя. Кроули не нуждался в подтверждении своей любви словами, любое его действие кричало об этом, пускай даже он не принимал это чувство всерьёз.       Всхлипы утихали. Сколько времени продлились изломанные, отчаянные крики, они не знали. Кроули не переставал с максимальным усилием держать Азазель в объятиях, пускай руки давно уже затекли.       – Я никогда не просил тебя ни о чём и не попрошу, – прошептал он в висок, – но ты должна пообещать мне.       Кроули обхватил её щёки руками и прижался лбом к чужому. Перед глазами оказался огромный, замыленный взгляд, в котором краснота победила яркую зелень.       – Не умирай, ребёнок, – продолжил демон. Азазель шмыгнула носом, – Ты не знаешь, как жить? Я расскажу тебе. Ты не знаешь, как контролировать себя? Я научу тебя. Я исполню любую твою прихоть, мечту. Но я не смогу сделать этого всего, если тебя не будет. – он говорил, осторожно вытирая стеклянные капли на покрасневших щеках. – Я могу закрывать глаза на все твои оплошности, могу принимать твои ошибки, но я не смирюсь, если ты умрёшь.       Нижняя губа всё также тряслась, но теперь среди отчаяния прослеживалось нечто новое, светлое. Это было, окутанное мягкой грустью, снисхождение. «Демонам нельзя доверять» – говорил Кроули, а после произносил уничтожительные, больные слова, которым нельзя было не верить. Азазель в очередной раз заключала сделку с дьяволом, отдавала свою душу на сохранение ценой его жизни, и в очередной раз поддалась фразам, в которых нуждалась непомерно долго.       Кроули отстранился, ища обещание в глазах.       – Я сделаю всё, пап, только не плачь, – произнесла она как-то по-детски.       Лишь после её слов демон почувствовал скупую слезу на щеке, которая уже засыхала. Он, как можно незаметнее, стёр пальцем влагу, а после усмехнулся.       – Что за глупости, ребёнок. Я демон, я не способен на сопли, – ему удалось выудить из Азазель хотя бы подобие улыбки. Кроули поцеловал её в лоб и ещё раз прижал к себе, плотнее укрывая крыльями.       Её глаза жгло изнурением, веки становилось открывать всё тяжелее. Азазель зевнула куда-то в плечо демона, готовая уже свалиться в сон стоя. Тепло от крыльев, заботливые поглаживания по волосам – всё это манило после нескольких бодрых и тревожных ночей.       – Я устала, – почти бессвязно прошептала Азазель.       – Я знаю, – тихо ответил Кроули. Он спрятал крылья и подхватил её за спину, поднимая, – держись крепче.       Ей было давно плевать на свою машину, о которой позаботился демон, заставляя её ехать за «Бентли» взмахом руки. Азазель видела сон, где рядом с ней ангел и демон, и почему-то только в этой картине она видела истинное счастье. Дорога укачивала, а кожаная обивка сидений мысленно превратилась в мягкую постель.