Батареи и трубы

Если мёрзнуть, то вдвоём, если греться – то от сердца. Шершавые руки лезут под свитер, проходясь по выступающим рёбрам, не касаясь багровеющего синяка на левом боку. Разбитой, но уже поджившей нижней губе Вахита везёт меньше, ведь обходить её стороной Валера не в состоянии. Она кровит и пощипывает, но, впрочем, не то чтобы кто-то был против и изъявил желание прекратить. Валере только дай – и он уже напрямик лезет к сердцу своими лапищами, впиваясь ногтями в нежные мышцы, вгрызаясь в аорту, меняя направление тока крови в другие части тела. — Да тише ты, люди ходят. — Валере тепло, и всё время пробивает на смех, а губы в поцелуе сами собой расползаются улыбкой. Не то чтобы Вахита сильно волновало происходящее за пределами их двух тел, но возможность быть застанными врасплох подкидывала немного адреналина в кровь. — Я дам этим людям по роже, если будут возникать. — Турбо берет лицо Зимы в ладошки, немного сжимая. — Но сейчас не до этого, не сбивай. — Р'аздолбай. — Ррррр-раздолбай! — передразнивает его картавой манерой Турбо, ещё больше заливаясь смехом, глядя на то, как Вахит закатывает глаза от его искромётной, в тысячный раз используемой шутки. Шутки про картавость давно себя изжили и стали обыденностью, но в конце концов Зима тоже расплывается в улыбке – смех Валеры довольно заразный. Успокоившись, Турбо сохраняет на губах лёгкую улыбку, продолжая смотреть в глаза напротив. В подъезде темно, под лестницей тесно и сыро. Тёплые батареи, к которым прислоняется Зима приятно греют ноги, промокшие от луж. Уже совсем скоро отопление отключат, и весна вступит в свои права, но к счастью, останутся и другие способы согреться. К примеру бутылка водки, так удачно купленная на деньги какого-то мимо проходящего бедолаги. Прокуренный голос Валеры шепчет что-то нечленораздельное и явно нецензурное, что заглушается об тёплые губы Вахита, оставляя только звуки, похожие на низкое мурчание. Кровь приливает к щекам, оба они разгорячённые и пахнущие алкоголем. Кудри Валеры не находят покоя, постоянно растрёпываясь под руками Вахита, а тот и доволен, двигаясь навстречу ладони. Зима иногда думает, «не дай бог подстрижётся», но Валере не говорит – на зло ведь сделает. Валера целует горько, настырно, мешая вкус спирта с абсолютной нежностью, с подрагивающими ресницами на закрытых глаза и глубоким стуком сердца то ли каждую миллисекунду, то ли раз в час. Его руки никак не остановятся на одном месте, перемещаясь костлявых с бёдер Вахита, к грудной клетке и плечам, осторожно задерживаясь на шее и снова ныряют под потрёпанную кофту. Зима тает от его прикосновений, с каждым всё сильнее. Нельзя показать подкашивающихся ног, это уж совсем позорище, мужик он вообще или нет? Приходится опираться на стену и рукой держаться за чугунные трубы. Вахиту приходится на пару секунд отлипнуть от Валеры, чтоб отдышаться и отбиться сердечному ритму. Тело накрывает волнами мурашек с каждым новым вдохом. Губы пульсируют, отдавая стуком в виски, а глаза так не хочется открывать. Вахит часто бывает в состоянии опьянения, но с тем состоянием, в которое вводит его этот патлатый чёрт не сравнится ничего. Мутным взглядом в темноте мало что видно, поэтому он наугад наваливается вперёд, почти сразу находя опору, положив голову на плечо Турбо. — Тю, уже сдулся что-ли? — говорит Валера, сам едва отдышавшись. — Ди нахе'р, Вале'р. — Не спать мне тут. Турбо произносит последнюю фразу с неестественной лукавостью, и ощущая его руки на резинке своих спортивок, Зима понимает, к чему это. Не сопротивляется, только головой сильнее упирается Валере в плечо, прижимаясь ближе. А Валере несколько раз повторять не нужно. Его движения резкие, горячные, фоновым грохотом едет крыша от того, на сколько ему жарко в этой ебучей одежде, в этом ебучем подъезде. Зима тихо поскуливает в олимпийку, мелко дрожа, и думает, что если сейчас не взять себя в руки, то и пиздануться на грязный пол не далеко. Вахит конечно берёт себя в руки, а так как место ещё осталось, берёт в руки и член Валеры. Обоих не хватает надолго, и через пару минут Зима в ленивых полу-объятьях откисает от произошедшего, подпирая такого же вялого Турбо, чтоб тот не свалился. Слышен хлопок двери, совсем близко. Они замирают, Валера кажется даже дышать перестаёт. По ступеням со второго этажа шаркает какая-то бабуля, и бубня себе под нос с трудом открывает дверь подъезда. На несколько секунд дневной свет освещает их лица. Растрёпанный как леший Турбо, оба краснющие, со съехавшими набекрень кофтами, частично нелепо заправленными в спортивки. В момент это кажется самым смешным, что есть на свете, и оба заливаются смехом, захлёбываясь воздухом. Выходя, улыбаясь как дети, громко хлопают дверьми, и идут уже известной дорогой. Белые стены подъездов за свою жизнь видели намного больше искренности, чем стены спален.