LUNAR 6REEZE: DARK SIDE

      — Сяо…?       Первым, что встречает Итэра, стоит ему только перешагнуть порог чужой спальни — это приток мягкой, отрезвляющей прохлады, расселившейся по всей просторной, погружённой в полумрак комнате. Несмотря на большие окна и настойчиво пробивающийся сквозь плотные гардины свет, в помещении было очень темно.

— 000 —

      И этот самый мрак, разбавляемый лишь силуэтами поверхностей и белоснежных простыней, посреди которых мирно спал Алатус, отныне не казался Итэру чем-то пугающим или опасным — совсем наоборот.       

«Ты очень странный, Итэр…»

      Он не боялся коснуться его, не страшился осмыслять всё происходящее: Итэр подозревал, что рано или поздно, учитывая его проявившиеся с самого детства способности, он обязательно встретится с какой-нибудь неоднозначной историей и, встав перед лицом «истины», наконец доберётся до правды.              — Сяо…       И из всего, что Итэру довелось узнать за последние пару дней об устройстве мира и вещах, которые простому человеку показались бы сущим бредом, единственное, что сейчас волновало юношу — это настоящая природа Сяо.       Как давно он существует в этом теле? Как часто ему надо питаться кровью? Сможет ли Итэр помочь ему с этим? Или им теперь ни при каких условиях нельзя сталкиваться друг с другом?       Подходя ближе к кровати и смотря на спящего Алатуса, Итэр не переставал задаваться вопросами, даже близко не ведая, когда и при каких условиях он сможет получить ответы. Он не был уверен, что Сяо в принципе захочет как-либо контактировать с ним после всего случившегося. Может, он и вовсе уйдёт с работы, бросит всё и покинет город. Может, ему как вампиру ни в коем случае нельзя оставаться рядом с теми, кто знает его настоящего…

— 000 —

      Рассматривая его спящее умиротворённое лицо, такое изящное, бледное, лишённое всякой жизни и вместе с тем самое красивое из всех, которые Итэру приходилось когда-либо видеть, до парня внезапно добирается осознание…       Несмотря на всё произошедшее, на угрозу собственной жизни и откровенный беспредел, Итэр не переставал находить Сяо удивительным: он был одной большой, нерешённой загадкой, ко всему прочему выглядящей как настоящее произведение искусства. Итэр соврёт, если скажет, что не считает Сяо невероятно красивым, а его природа… Чёрт, да это лишь ещё больше подогревало в нём интерес. Это ведь было своего рода ценной находкой, необычным артефактом, который любознательному художнику хотелось изучить вдоль и поперёк…

— 000 —

      Но с чего ему начать? Как подобраться к решению? Если Сяо перестаёт быть «нулевым кодом» в момент своей «истинной формы», значит ли это, что, пока он «человек», он действительно ничего не чувствует и не осязает? Может быть, есть какой-то особенный способ воздействия на него?       Но… будет ли это правильно?       Какой бы интерес Сяо ни вызывал у Итэра, юноше не особо нравилась эта мысль, понимание того, что своими руками он может совершать нечто ужасное: внушение, манипуляции, обман…       Хм…       Взглянув на свои слегка дрожащие руки, Итэр замирает, пытаясь унять в голове нарастающий хаос, ощущение некой беспомощности перед ситуацией, в которой он невольно оказался…              Сяо…              Если бы Итэр мог отбросить все эти размышления и обратиться к своим желаниям, то он хотел бы не просто исправить все эти ужасные обстоятельства — он хотел бы оказаться ближе к тому, в кого был влюблён. Он хотел бы прямо сейчас, взглянув на спящего Сяо, коснуться него: потянуться к его красивому, идеально гладкому и бледному лицу…       Такому изумительному, совершенному, будто точно выверенному каким-то умелым художником или скульптором, что, едва успев наделить своё творение частичкой души, забыл одну маленькую, но очень важную деталь…

— 000 —

      Выражение чувств. Эмоций. Переживаний.       Как бы Итэр хотел нарушить его сон, как бы он хотел коснуться его и позволить ему вновь «открыть глаза», разбить этот чёртов «нулевой код» и вместо ожидаемых тревог привнести в его сердце покой.       — Сяо…       …и, возможно, именно это становится некой причиной — маленьким оправданием тому, что прямо сейчас, потянувшись ладонью к спящему вампиру, к его длинным, водопадом разбросанным тёмным волосам, к его дрожащим ресницам, скрывающим лунный свет его янтарных глаз — он намеревается разбудить его, но…              Ха…?       …в одно мгновение нечто заставляет парня застыть от страха и, распахнув глаза, ощутить крепкую, сильную хватку чужой руки на своём запястье…       — Я, кажется, просил тебя не приближаться.       …и вместе с тем услышать холодный, лишённый жизни голос, окрашенный золотом открывшихся янтарных глаз.

— 000 —

      — Сяо…              Испугавшись этой внезапной «встречи», Итэр судорожно пытается отпрянуть чуть назад, ощутив укол стыда за свои непотребные намерения. И что он собирался сделать? Потревожить спящего Сяо, пока тот мирно лежал в своей кровати и видел сны…?              — И что ты тут делаешь? — смерив юношу холодным, равнодушным взглядом, в котором, несмотря на солнечный оттенок, не было ничего и близко напоминающего о тепле, Сяо резко выпускает руку парня из своей, наконец позволяя ему отстраниться.       — Прости, я просто… — ощущая на себе пристальный взор чужих глаз, Итэр начинает откровенно теряться, пытаясь подобрать в своей голове наиболее убедительный ответ — такой, чтобы он не звучал как нелепое оправдание. — Я просто беспокоился о тебе и поэтому пришёл проведать.              Однако вместо ожидаемой реакции и хоть какого-то цельного ответа Сяо лишь негромко усмехается и закрывает глаза, вероятно, желая вернуться в кем-то нагло прерванный сон.              Итэр догадывался, что в глазах Алатуса он всегда был неким раздражающим элементом и не более того: они ведь почти никогда не говорили друг с другом, не оставались наедине, не обменивались новостями, и, даже будучи коллегами, они не контактировали в рамках рабочего процесса. Всякий раз, когда они случайно сталкивались в баре, Сяо прятал глаза, уходил от ответов или просто сбегал, прикрываясь срочностью каких-то дел, а иной раз… он просто молчал и игнорировал.       Итэра это не обижало, он понимал, что с этим человеком не всё так просто: будучи обладателем «нулевого кода», Сяо казался ему очень сложной и хитрой, как извилистый лабиринт, загадкой — интересной задачей для его пытливого ума.              Однако теперь, выяснив всю правду, которую хоть и не до конца, но всё же Итэр вынужден был принять, он намеревался пойти дальше — он хотел помочь Алатусу, хотел облегчить его боль, тем самым разрушив треклятую высокую стену, стоящую между ними.              Может, теперь, когда Итэр способен на всё это, они смогут стать хотя бы… друзьями? Может быть, совсем немного, совсем…       

— F00F —

Движение капелек воды, медленно спадающих к холодной земле, заставляет показавшийся росток травы испуганно спрятаться обратно в глубь сырой, промёрзшей почвы…

      Что…?

Его попытка выйти на свет и коснуться лучей уходящего за тучи солнца заканчивается очередной неудачей…

— F34F —

Он испуганно прячется в тень, боясь грохочущих над головой грозовых облаков…

      — Сяо…       В одно мгновение вместо уже привычной, сгущающейся над головой Алатуса темноты… Итэр внезапно до дрожи во всём теле различает в сознании вампира отдалённо знакомую картину.              Он…              — Уходи, — негромким голосом требует Алатус, повернувшись на кровати в попытке спрятать своё лицо. Его просьба отзывается в голове Итэра, словно приказ, которому он обязан был повиноваться: настолько его слова, оттенки любого звука, что Сяо издавал, проникали в его сознание, сотрясали его и…

— F34F —

Маленький росточек был напуган: его сковывал страх приближающейся катастрофы. Это казалось естественным для любого живого существа — ведь он стоял на пороге собственного конца…

             — Сяо…       — Я сказал, уходи, — вторит Алатус едва дрогнувшим голосом, — просто уйди. Пожалуйста.              Наблюдая за тем, как Сяо пытается отвернуться от него, как его начинает колотить крупной дрожью, схожей с настоящей судорогой, как его лицо становится бледнее, а склеры глаз наливаются чернотой… Итэр на мгновение застывает от вновь нахлынувшего ужаса, но…       

— F78F —

Разразившаяся по округе канонада грозы и разлившийся столб агрессивного дождя начинают беспощадно колотить холодную землю, вонзаясь в неё кольями…

      — Уходи… — срываясь на подобие мольбы, просит Сяо, приподнимаясь с кровати. Он пытался держаться, пытался совладать со своим телом, которое, казалось, сломается под тяжестью той невыносимой боли, что изводила его прямо сейчас.              — Сяо…              Однако Итэр бы не был собой, если бы прямо сейчас он ринулся за чьей-то помощью или, испугавшись, просто сбежал. Разве мог он поступить подобным образом, когда Сяо страдает…

— F99F —

Ему было невероятно, мучительно больно, каждое мгновение его существования окрашивалось ужасающей агонией — невыносимой пыткой, несовместимой с жизнью…

      Именно поэтому, вопреки всяким сомнениям, наперекор страху и замешательству, Итэр уверенно тянется к Алатусу, дабы не просто коснуться его, а проникнуть в глубину души и развеять его боль…

«Многие говорят, что мы имеем право только смотреть на боль страдающих существ, но я уверен, что это не так…»

      — Сяо…              Делая осторожное движение чуть вперёд, Итэр заводит руки прямо к лицу согнувшегося на кровати Сяо, вновь закрыв ему глаза — точно так же, как он сделал это вчера, защитив Скарамуччу и остальных от гнева вышедшего из себя «существа».

— F57A —

      Он сделал это, зная, что его руки, его мягкие касания могут облегчить чужие страдания — они действовали словно обезболивающее, принятое человеком в момент недуга.       — Тише, милый… — прижавшись к Алатусу, сидящему к нему спиной, Итэр аккуратно проводит ладонью по его плечу, уводя от уха длинную прядку волос, что спадала к лицу. — Всё хорошо… — шепчет парень, одной рукой продолжая закрывать Сяо глаза, тем самым не давая ему возможности увидеть и крохотной частички света…       

— A30F —

      И в то же самое мгновение он начинает ощущать, как дыхание вампира становится размереннее, как дрожь его тела постепенно сходит на нет, а его голос…              — Итэр…?              …звучит мягче.              — Это я, — спешит ответить Итэр, кончиками пальцев касаясь чужой шеи, осторожно обведя её ровный изгиб от трапеции до крепкого плеча. Итэр старается быть очень аккуратным и ласковым, словно в обращении с очень хрупкой, драгоценной вещью — он знает, что каждое его опрометчивое решение может стать фатальной ошибкой…              — Как… — чуть обернувшись к Итэру, Сяо в лёгком замешательстве раскрывает свои губы, мельком позволяя взглянуть на свои аккуратные, острые клыки. — Как тебе это… удаётся?              В его искренне растерянном голосе Итэр неожиданно слышит подобие отчаяния — нотку неверия в то, что касания простого человека могут привносить покой в чью-то душу.              — Венти мне всё рассказал… — признаётся юноша, поднимая взгляд к чужому лицу, у которого держал свои ладони. — Я знаю, кто ты и я… знаю, что ты на самом деле чувствуешь… — произнося эти слова, Итэр старался быть избирательным и очень осторожным: меньше всего ему хотелось, чтобы одна неверно сказанная им фраза порушила начавшуюся гармонию.        — Поэтому, если ты позволишь… — тихо сглотнув, продолжает Итэр. — Я бы действительно хотел помочь тебе.              Это известие, словно опалённое светом знамение, отзывается в теле сбитого с толку Сяо лёгкой, мелкой дрожью. Итэр отчётливо начинает ощущать её под своими руками, которыми он продолжал поглаживать Алатуса по спине в попытке вытеснить из его сознания остатки тревоги…

      На место рассеявшегося беспокойства постепенно, словно приток тёплой воды, начала подступать заветная безмятежность…

— A00H —

Будто свободный ветер, гуляющий вдоль полей, она наполняла пространство долгожданным покоем и вместе с тем желанием к жизни…

             — Не понимаю… — внезапно отзвук недоверия в голосе Алатуса прерывает воцарившуюся тишину. — Когда ты находился рядом, я… — тихо продолжает он, едва заметно сжимая губы. — …Я не знаю. Я чувствовал, будто внутри меня… закипает кровь.              Что…?              Так причина его терзаний действительно заключалась в Итэре? Его присутствие и в самом деле причиняло ему боль?              — Сяо… — прерывисто выдохнув и виновато опустив голову, юноша на мгновение замирает, не зная теперь, какие слова ему стоит подобрать. — Прости, мне… мне очень жаль, — слегка запнувшись, произносит он, чуть прикусив губу, — позволь мне всё исправить…

— A30H —

      Итэр ни черта не понимал: почему прежде он вызывал у Сяо такую невероятно сильную боль, а теперь… он видел, как вампир, ещё минутами ранее загибавшийся от агонии, рядом с ним мог свободно дышать полной грудью…       — Не стоит, Итэр. Здесь нет твоей вины.       

— A55H —

Мягкий свет тёплого солнца, разгоняющего грозовые тучи, начал постепенно и размеренно согревать холодную землю, давая ей возможность распахнуться и открыться…

             Итэр искренне не ведал, как это работает: как ему удаётся видеть чувства Сяо, когда он находится в теле «человека», а не «существа»? Неужели всё дело в прикосновениях? В том, насколько близко юноша находился подле него, поглаживая по спине и закрывая его глаза ладонью…?              — Когда я касаюсь тебя… — шепчет Итэр, чуть сильнее прижимаясь к Алатусу, ощущая некую необходимость в том, чтобы продолжать его касаться. Он буквально своими руками рассеивал темноту, сцепившую его, словно оковы проклятия.       — Я вижу, что тебе становится легче… — опалив своим дыханием изгиб чужой шеи, Итэр в ответ слышит томный, глубокий, пронизанный наслаждением вздох. Такой искренний, живой, напитанный раскованностью и желанием коснуться в ответ…              — Итэр…

— A76H —

Солнечный свет, ласкающий поверхность земли, наконец добирается к спрятавшемуся в тени росточку, к которому он протягивает свои лучи, словно желая заключить его в объятия…

      Это казалось совершенным безумием, лишённым всякого смысла, но…       — Мои прикосновения… — начинает Итэр, скользнув ладонью чуть ниже, по линии чужого предплечья. — Они тебе нравятся…?              Будучи не до конца уверенным в том, что именно он делает, в том, что он позволяет себе касаться Сяо вот так — без какого-либо стеснения и оглядки на здравость ума, Итэр начинает подозревать что-то… неладное.       — Итэр…       

— H02H —

      Он не вкладывал никакого странного подтекста в свои намерения, он не хотел причинять Сяо дискомфорт, он желал лишь помочь ему избавиться от тяжести во всём теле, от всей той боли, что он испытывал…       — Пускай я и чувствую, как тебе становится легче, но… — продолжает юноша, кончиками своих пальцев проходясь по тонкой ложбинке между чужих ключиц. — Только скажи, и я… остановлюсь, — опалив своим шёпотом и без того разгорячённую кожу гладкой щеки, Итэр едва ощутимо, почти невесомо касается её своими губами.              Чёрт…              Он делает это, не до конца ведая собственных желаний. Где-то на задворках сознания он пытался отыскать остатки совести, не позволяющей ему приближаться к Сяо и поддаваться своему личному… влечению.              — Итэр…              Его беспредельно сильно тянуло к человеку, к которому он даже сейчас, оказываясь в такой неоднозначной ситуации, не переставал испытывать треклятую влюблённость. Как он мог совладать с ней, пока так близко и так тесно ощущал тепло его тела, слышал размеренный стук его сердца и этот тихий, едва различимый, такой пронзительный шёпот…              — Твои прикосновения… восхитительны.              Для ослеплённого чувствами Итэра слышать подобное было чем-то вроде спускового механизма. Это была та самая ценная возможность хотя бы на мгновение… сделаться ближе к тому, в кого влюблён.       — Сяо…              Он едва держался, дабы не коснуться его своими губами вновь — даже в совершенно безобидном, ласковом, не носящем никакого смысла поцелуе. Даже это мимолётное удовольствие… казалось таким бесценным, таким особенным, трепетным и…              — Прости…              …достаточным, чтобы развеять остатки рассудка.              — Итэр…              Резко вздрогнув, Сяо чуть вскидывает голову, ощущая, как в этот самый миг… мягкие, тёплые губы юноши опускаются к его напряжённой шее, касаясь её у самого основания…              — Прости… — вторит Итэр, ладонью сжимая чужую руку, словно боясь упустить реальность происходящего. Он и в самом деле позволяет себе это… он и в самом деле прямо сейчас, прикрыв глаза, упивается сладостью невинного поцелуя, оставляя его влажный след на шее Сяо…       

— H39H —

Он слышит, как звучит трель разливающегося по земле водоёма. Он слышит, как вода, мерцая под светом солнца, наполняет растущие меж полей реки…

      — Итэр…              Он слышит его томный стон, сорванный с приоткрытых, поблёскивающих от влаги губ. Он слышит, как напрягаются струны его души, как всё его тело, переживая приток истинного удовольствия, словно резервуар с мутной водой, очищается от скверны…              Казалось, что его нежные поцелуи… исцеляют его. Наполненные жизнью и искренней любовью, они привносят в душу Сяо покой, разбавляя его наслаждением в обмен на уходящую… боль.              — Итэр…              Юноше не приходилось даже заглядывать в голову к Алатусу, чтобы понять, насколько сильно его разит эта эйфория, с каким ответным желанием он начинает опускаться в её объятия, позволяя вновь и вновь целовать себя.              Итэр делает это крайне осторожно: медленно и смазанно водя губами по дрожащей коже чужой шеи, зарываясь носом в поток длинных тёмных волос. Это было невероятным, ни с чем не сравнимым чувством: настоящей усладой для влюблённого сердца, готового отдать всего себя ради человека, в этот самый миг ставшего всем миром…              Эта безупречная, идеальная связь, отдалённо напоминающая сладкий, нежный сон, в котором Итэр без стеснений осыпал Сяо бережными поцелуями — разве может хоть что-то прямо сейчас нарушить её?              Вся эта история о «существах» и правилах, о проблемах и условностях — всё это меркло перед единственно важным, чем-то совершенно новым — таким, что Итэр ещё никогда не видел в людях, заглядывая в их головы…              — Позволь мне сделать… для тебя что-то ещё?              Он видел не просто наслаждение, не просто радость или страсть. Он видел нечто особенное, отличающееся от кода «H», «R» или других семи стихий…

Он видел бесконечную россыпь ярких звёзд, мерцающих в отражении воды…

      И их свет, переливающийся на небосводе, являет Итэру совершенно новое, ранее неизведанное чувство, наполняющее душу того, за кем он наблюдал…       

— LUMEN (L) —

      Это был «свет» — означающий «любовь».              

________

      — Итэр…              Тяжёлый, сорванный с губ стон, прозвучавший, словно высшее откровение, проносится по тёмной, поглощённой мраком спальне, сотрясая оседающую на смятой постели прохладу.              Движения сильных рук, надёжно привязанных к кровати; рой беспорядочно вьющихся мыслей; грохот отчётливо бьющегося сердца и долгие, размеренные прикосновения нежных губ к вздымающейся от частых вдохов груди — всё это вкупе вытесняло из головы Итэра хоть какое-то адекватное понимание реальности…       — Мх…               В которой он, восседая на чужих бёдрах, прижимался к лежащему под ним Алатусу, лаская его красивое, подтянутое тело и одаривая каждый его изгиб нежным, трепетным поцелуем. Прикрыв глаза, Итэр исследовал уверенные, упругие линии его крепкой груди, располосованной мелкими шрамами, которые в полной темноте, перебиваемой лишь струйкой спадающего из окна лунного света, рассмотреть было почти невозможно.              Это была увлекательная игра, в которой Итэр, исполняя главную роль, искал на теле Сяо его самые чувствительные и слабые места, прикосновения к которым рождали в сознании вампира яркие вспышки удовольствия. Итэр видел каждую из них и откровенно наслаждался ответной реакцией Алатуса: потерянный в пространстве, он был совершенно обнажён и крепко связан, а его глаза…              — Итэр…              …они не видели ничего, кроме темноты.              Итэр надел на лицо Сяо повязку, решив, что подобным образом он сможет сконцентрировать его сознание на чувствах — на касаниях и ощущениях, которые раз за разом вытесняли из души вампира жажду и боль.              Это было превыше всего.              — Кх…              Лёжа на кровати и безвольно подчиняясь действиям юноши, который, помимо поцелуев, скользил руками по его напряжённому телу, Сяо едва ли не задыхался от наполняющего его разум наслаждения: от каждого движения тонких пальцев, сжимающих его истекающий, вздрагивающий член, от мелких, невесомых укусов, которые поначалу Итэр оставлял на его шее и ключицах, постепенно опускаясь ниже, к груди и сжимающимся мышцам его живота…              — Расслабься, прошу тебя… — горячим шёпотом опалив кожу на проступающем рельефе чужого торса, Итэр приподнимается, взглядом обводя лицо своего «пленника», который из-за повязки не мог даже взглянуть на него в ответ…              Он лишь медленно двигал головой, пытаясь губами урвать глоток свежего воздуха, которого ему в момент этих блаженных, размеренных ласк совершенно не хватало. Он весь содрогался, изводясь от умелых действий нежных рук, которыми Итэр водил по всей твёрдо стоящей длине его члена: от самого основания до крупной, истекающей предэякулятом головки. Слегка сминая и осторожно обводя её кончиками пальцев, юноша продолжал опускаться робкой дорожкой мягких поцелуев всё ниже, желая внять не только сводящий с ума жар чужого тела, но и ощутить его внутри себя…              — Итэр…              Ничего не ведая и не различая даже частички света в кромешной темноте, Сяо слишком ярко реагировал на каждое прикосновение к своей возбуждённой плоти: он отчётливо и насыщенно ощущал тепло влажных губ, которыми Итэр начинал водить по длине его члена, неторопливо, будто с особым наслаждением, причмокивая у кромки горячей, распалённой кожи…              — Мх…              Он неспешно скользил осторожной хваткой тонких пальцев по всей длине вслед за кончиком своего жаркого, юркого язычка, задерживая его кончик у дрожащей от напряжения уздечки, дабы наконец сполна попробовать Сяо на вкус. Такой тягучий и безупречный, дурманящий разум, такой же восхитительный, как и весь его член: красивый, ровный, идеальной длины…              — Мм…              Не в силах больше сдерживать себя, Итэр закрывает глаза и, опустившись губами прямо к самому началу пульсирующей головки, осторожно принимает её в рот. Он делает это с предельной нежностью, ощущая, как под совершаемыми им движениями Сяо начинает содрогаться, невольно выгибая спину.              — Итэр, Итэр…              Он тихо, приглушённо, почти не различимо стонет его имя, теряясь в охватывающем его наслаждении: он не просто ощущал, как Итэр, лаская его возбуждённый член, начал уверенно вбирать длину сквозь разомкнутые губы — Алатус испытывал нечто большее, нечто глубокое, отражающееся в его сознании ярким потрясением, словно отблеском фейерверка…              Перенимая абсолютно каждую ответную реакцию Сяо, как свою, Итэр ощущал, будто и сам вот-вот окажется на грани какого-то необъяснимого наслаждения: он едва ли мог совладать с собственным возбуждением, которого ему очень хотелось коснуться свободной рукой.              Изогнувшись в спине и чуть расставив согнутые в коленях ноги, Итэр невольно тянется к своим ягодицам, желая завести руку к прямо изнывающей от нехватки внимания промежности. Стараясь расслабиться, он осторожно проводит влажными от смазки пальцами вдоль всей ложбинки, начиная неспешно нащупывать колечко мышц и аккуратно надавливать внутрь.       У Итэра уже достаточно давно не было партнёра, и с непривычки каждое прикосновение отдавалось во всём его теле лёгкой болью, но и её юноша с удовольствием терпел: он наслаждался ответной реакцией своего сгорающего от блаженства любовника, что изводился от окутывающей его эйфории. Всё больше и больше вбирая его член в жаркую глубинку своего рта, Итэр даже не пытался принять длину Сяо до самого основания, у него ни за что не получилось бы этого сделать, но…              — М-мх…              Он старался насадиться как можно глубже, даже сквозь лёгкую, моментально проходящую боль и мимолётный дискомфорт. Приятная тяжесть внутри, не дающая возможности нормально вдохнуть, капельки влаги, собравшиеся в уголках его глаз, и едва ощутимое из-за возбуждения покалывание во всём теле — всё это отводило Итэра от неприятных ощущений: от проникновения собственных пальцев, которыми он неспешно продолжал растягивать себя.              — Итэр…               В унисон с протяжными стонами, разлетавшимися по всей спальне, Итэр сам едва не сходил с ума от того, насколько сильно он поддавался опьяняющему естество желанию. Чуть сильнее сжимая в ладони напряжённый член и всё ниже и ниже опускаясь губами по его длине, он начинал быстрее и увереннее двигать головой, предвещая шквал ответной реакции Сяо, которую он мог ощущать только наяву. Итэр не заглядывал в его разум, не искал картинок и кодов, он хотел, как и простые люди, на ощупь угадывать желания и чувства человека, которому доставлял удовольствие.              Ему нравилось видеть Сяо таким: будучи грозным и опасным вампиром, прямо сейчас, терзаясь от настойчивых ласк, он был совершенно беспомощным, прикованным к кровати тяжестью собственного возбуждения, которое постепенно нарастало всё больше и больше.              Из-за набирающегося темпа, из-за движений, постепенно, с каждой секундой становящихся всё более неаккуратными и быстрыми, Алатус начал буквально сокрушаться, кажется, не в состоянии осознать происходящее с его распалённым до предела телом. Оно отзывалось на каждое, даже едва ощутимое прикосновение: на движение кончика языка, которым Итэр ловко обводил головку, с упоением посасывая её; на стекающий по его члену предэякулят, который юноша растягивал по всей длине с пошлыми, мокрыми звуками, доводящими Алатуса до крайней точки…       — Остановись…              Не в силах больше вынести этого удовольствия, Сяо молит Итэра прекратить: содрогаясь от накатывающего, быстро подбирающегося к сознанию чувства эйфории, Алатус, словно загнанный в клетку зверь, пытается вырваться, мечась из стороны в сторону и отчаянно дёргая руками.              — Постой, я сейчас…               Понимая, что сил вампира хватит, чтобы освободиться, Итэр лишь ускоряет темп, предвкушая яркий, сильнейший оргазм, до которого Сяо добирается спустя считаные секунды: он просит юношу остановиться, весь изгибаясь, словно натянутая до предела струна, и, раскрыв губы, озвучивая последний протяжный стон, громко, сильно кончает, изливаясь тёплым семенем прямо внутрь…              — Ммм…!              Итэр весь замирает, едва не задыхаясь от столь резко подступившей во рту тяжести: от ощущения, которое его самого едва ли не доводит до оргазма. Выпустив из своей влажной, растянутой дырочки пальцы, он обеими руками берётся за пульсирующий член Алатуса и, зажмурившись, медленно вытягивает его сквозь горящие огнём губы.       — Ах…              Он выпускает твёрдую, несмотря на пережитый финал, плоть из своего рта, пытаясь вдохнуть глоток свежего воздуха, которого, судя по лёгкому головокружению и боли в висках, ему уже давно не хватало. Опустившись щекой к чужим крепким, влажным из-за смазки бёдрам, Итэр сглатывает остатки семени и, закрыв слезящиеся глаза, пытается отдышаться…              Ощущая, как Сяо охватывает сильнейшая дрожь, как всё его тело сводит неистовой судорогой, он вместе с тем чувствует, с какой свободой и лёгкостью вампир начинает дышать: как просто и безмятежно становится в его голове, лишённой всякой мысли…       

— A35H —

      — Мм… — приподнимаясь, юноша проводит кончиком языка по своим губам, подводя взгляд прямо к лицу Алатуса, спрятавшегося в спутанных, тёмных волосах, прилипших к влажной коже.       Собрав остаток сил и приблизившись к Сяо, Итэр аккуратно начинает убирать мешающие прядки от его лица, желая взглянуть на него и, нежно коснувшись щеки, спросить тихое:       — Тебе понравилось…?              Итэр наверняка это знал, он хорошо чувствовал каждую вибрацию, происходящую в теле Алатуса, однако ему очень хотелось услышать это наяву…              — Да… — слегка сбитым шёпотом отвечает Сяо, негромко, устало выдохнув. Он действительно был измождён после сильнейшего оргазма, однако его тело и плоть не переставали оставаться напряжёнными.       — У тебя давно никого не было, да? — усмехается Итэр, слегка закусывая губу. Ему не хотелось так быстро заканчивать всё веселье, даже если его задача как наблюдателя уже давно была выполнена…       — Почти восемьдесят лет, — запросто признаётся Алатус, поворачиваясь к юноше, которого он всё ещё не видел, но, вероятно, очень хорошо ощущал его присутствие.       — Восемьдесят лет…? — неприкрыто удивляясь, переспрашивает Итэр, начиная игриво улыбаться. — Это слишком много для такого симпатичного парня, как ты… — усмехается он, заводя свободную руку чуть назад, прямо к твёрдо стоявшему, изнывающему от возбуждения члену.       — Не в этом… дело, — ощутив касание чужой руки, Сяо вздрагивает, непроизвольно двинувшись и толкнувшись крупной головкой прямо в ладонь, которой Итэр ласково начал сжимать его всё ещё возбуждённый орган.       — Ммм…? — протягивает юноша, поудобнее усаживаясь на крепких бёдрах, к которым он начинает недвусмысленно прижиматься своими ягодицами.       — Итэр… — шумно выдыхает Алатус, чуть дёрнув руками в момент, пока его тело начало вновь содрогаться от растущего напряжения…       — Мне остановиться? — проводя ладонью по лицу своего «пленника», Итэр замедляется, понимая, насколько его желания и действия могут быть в глазах Сяо… эгоистичными и даже неправильными.              Сейчас он руководствовался только личными чувствами, не прикрываясь благой целью «освободить» Сяо, исцелить или вытянуть из его тела скверну. Сейчас Итэр был подвержен лишь собственным желаниям, почти не дающим ему возможности рационально и здраво мыслить. Он безумно хотел пережить удовольствие от близости с Сяо, но…              — Я совру, если скажу, что не хочу этого… — прерывисто выпаливает Алатус, слегка приподнявшись, будто в намерении приблизится к Итэру и поцеловать его. Он был слегка смущён этим откровением, но именно оно вкупе с нежным поцелуем окончательно развязывает влюблённому юноше руки…              — Тогда позволь мне это сделать.       

________

             — Сяо…              Лихорадочные, беспорядочные движения, заставляющие Итэра всё быстрее и быстрее гнаться за удовольствием, в котором он так нуждался, сотрясали его тело, вынуждая его прижиматься своими разгорячёнными, упругими ягодицами прямо к чужим бёдрам, резко опускаясь и принимая в себя член Сяо на полную длину…              — Ах…              Итэр уже не ведал, сколько времени прошло с момента, как он позволил себе пуститься в этот поток наслаждения, в котором он, пытаясь держаться и упираться ладонями в крепкую грудь Алатуса, двигался навстречу его уверенным, резким выпадам, загоняющим внутрь него крупную, твёрдую плоть, ощущать которую было сродни чему-то невероятному…              — Ещё, пожалуйста…              Итэр выгибался в спине и, отведя голову чуть назад, звонко стонал, позволяя своему голосу озвучивать самые хвалебные и пошлые откровения, он молил, почти приказывал Сяо двигаться быстрее. Подчиняясь его воле и напрягая почти каждую мышцу своего тела, Алатус с силой вколачивался в него, истошно рыча и сходя с ума от того, насколько крепко и сильно Итэр сжимал его внутри.              — Позволь мне… коснуться тебя, — просил его Сяо, отчаянно дёргая связанными руками, если бы он мог, он бы уже давно вырвался и, схватив юношу, жадно взял его, заставив ещё громче и отчётливее стонать от удовольствия. Но Итэр не позволял ему этого, не давал ему нужной свободы, полностью контролируя волю вампира, которую ему до дрожи во всём теле нравилось держать в своих руках.              Переживая слишком громкое удовольствие, отражающееся в голове юноши самым ярким из всех когда-либо пережитых наслаждением, Итэр терялся и готов был, казалось, сломаться от того, насколько блаженно он чувствовал себя. Его дрожащее тело будто пылало в огне, его сердце стучало в голове так громко, что заглушало его собственный голос, сотрясающий темноту просторной спальни. Итэру было совершенно всё равно, услышит ли его кто-нибудь из друзей: он уже давно распрощался со всякой осторожностью и полностью отдавался процессу, позволяя подбирающемуся к сознанию чувству эйфории затмить рассудок и всякую разумную мысль.              — Сяо…              Отдавая всего себя этой сладкой агонии, Итэр продолжал всё быстрее и быстрее двигаться, ощущая, как к его взмокшей пояснице прилипали длинные прядки выбившихся из косички волос, его горло начинало саднить от постоянных стонов, а его руки, которыми он вжимался в чужую грудь, царапая кожу ноготками, сводило от лёгкой боли.              — Итэр…              И единственное, что ему оставалось — это преследовать тот самый заветный момент, который должен был настать уже совсем скоро, к которому Итэр подбирался, двигаясь всё резче, всё глубже и глубже принимая в себя разгорячённую плоть, пока его собственный член истекал и изнывал от нехватки внимания…              — Позволь… хотя бы взглянуть на тебя, — сокрушаясь и пытаясь вырваться, Сяо вслед за юношей начинал откровенно выходить из себя, ощущая, как его тело сковывает очередная подступающая волна удовольствия: она накатывала так быстро, так стремительно и вместе с тем так опасно, словно подводя к краю высокого обрыва…              — Мх…              Едва удерживаясь в сознании, Итэр крепко хватается за Алатуса, стараясь не терять связи с реальностью: опускаясь к его лицу, юноша накрывает его губы своими в жарком, протяжном поцелуе, вместе с тем руками лихорадочно пытаясь освободить его от повязки.              — Итэр… — и, наконец открыв глаза, увидев перед собой сгорающего от удовольствия юношу, Сяо тянется к нему, пытаясь не просто ответить на его горячий и глубокий поцелуй, а перехватить в нём инициативу, дабы взять под контроль хотя бы малую часть происходящего.              И стоит только Итэру позволить Алатусу сделать это, стоит ему только дать возможность рассмотреть себя в момент этого сокровенного наслаждения, юноша, не в силах больше сдерживаться, окончательно прощается с рассудком, позволяя долгожданному финалу сквозь громкий, протяжный стон, охватить себя…              — А-ах… …до предела сковать своё тело и, содрогаясь, обильно, ярко кончить, излившись прямо на чужой живот.       Замерев от нахлынувшего оргазма, распалившего в пустой голове остатки даже самой крохотной мысли, Итэр задерживает дыхание, и, ощущая, как вместе с ним спустя пару секунд кончает Сяо, наполняя его изнутри, юноша опускается к его груди: совершенно покорённый и почти сломленный слишком ярким, невероятно сильным удовольствием.              Никогда прежде Итэр не испытывал ничего подобного, никогда он не находился на грани рассудка во время подобных близостей с другими людьми, даже теми, кого очень любил…              Что это…?              Куда-то в пустоту задаётся вопросом парень, раскрывая в изумлении глаза. Его тело, будто опущенное в негу, сотрясалось от удовольствия, а его разум: совершенно пустой, лишённый опасений, казалось, распадался на сотни осколков.              Прижимаясь лицом к вздымающейся крепкой груди Алатуса, Итэр тяжело дышал, судорожно пытаясь прийти в себя…              — Ты в порядке…? — доносится до него озвученное с лёгкой ноткой беспокойства — то, насколько Сяо мог отобразить его в своём дрожащем голосе…       — Нет… — шумно выдохнув, признаётся Итэр, не находя в себе сил даже подняться и взглянуть на Алатуса. Ему очень хотелось встретиться с янтарным блеском его глаз, кажется, соскучившись по их привычно холодному, но такому полюбившемуся взгляду…              — Прости, у меня и правда давно никого не было… — начинает Сяо, на что Итэр, открыв слезящиеся глаза, чуть хмурится и, кое-как подняв себя, вновь приближается к чужому лицу…       — О чём ты вообще… — слабо улыбается он, наконец имея возможность заглянуть в любимые, переливающиеся золотом глаза. — Это было потрясающе… — без стеснения признаётся Итэр, слабо дрожащими ладонями обхватив лицо Алатуса, чтобы, опустившись к его губам, мягко, будто в благодарность за прожитую вместе ночь… поцеловать.              Он делает это неспешно, стараясь игнорировать боль в уставшем теле и нарастающее осознание произошедшего… Наутро Итэру наверняка будет ужасно стыдно…              — Освободи меня, — мягким тоном просит его Сяо сквозь рваный поцелуй и лёгкую тень смущения, — я хочу тебя обнять.              И эта просьба, озвученная с такой нежностью, будто сказанная в адрес кого-то особенного, заставляет Итэра в лёгком изумлении отпрянуть назад…              — Сяо…       

— L09A —

             …и в его красивых, переливающихся солнцем глазах увидеть тот самый свет, означавший «любовь».       

________

      — Сяо…!              Передвигаясь меж высоких колонн, поднимающихся к бескрайнему тёмному небу, Итэр как можно скорее пытался пересечь расстояние длинной каменной дороги, ведущей к огромной, окантованной золотом двери…       — Сяо…!              В приглушённом синем сумраке опускающихся к земле облаков эта дверь зияла, словно якорь, выброшенный на самое дно в ожидании своего заветного часа — момента, когда блуждающий огонёк света, теплящийся в сердце влюблённого юноши, достигнет его и смело, вопреки ветрам сомнений и страха, толкнёт своей крепкой рукой…               — Остановитесь!              Итэр нёсся к ней что есть силы, дабы как можно скорее успеть до конца озвученного приговора — слов, которые могли перечеркнуть жизнь его возлюбленного.              Итэр никак не мог допустить этого: не теперь, когда его сердце, полное любви и желания защищать, горело от боли и ужаса, от жестокой несправедливости к человеку, совершившему одну маленькую ошибку…              — Сяо…!              Именно поэтому, подоспев к заветной двери, юноша со всей силы толкает её, встречаясь с потоком яркого света, заставляющего от боли зажмурить глаза…              — Не трогайте его!              И наперекор всякому благоразумию, сквозь боль и накатывающий от вида огромного, просторного зала ужас Итэр продолжал идти вперёд, прямо по длинному синему небесному ковру, ведущему к высокому постаменту…              — Пожалуйста, стойте…!              Раскрыв глаза и подняв перед собой взгляд, Итэр быстрым шагом продолжает идти прямо к человеку, сидящему в центре зала: статному, благородному, отдалённо напоминающему истинного аристократа вампиру, окружённого такими же поразительного вида господами…              — Что происходит…? Кто это?!              Итэр на них не обращал никакого внимания: он не различал тревоги и сомнений в лицах тех, кто сидел в зале суда, он не видел, как кто-то из стражи пытался нагнать его, как кто-то из зрителей, знакомых ему лиц, пытался остановить судью, приказавшего схватить нарушившего судебный процесс человеческого мальчишку…              — Месье Нёвиллет, пожалуйста, выслушайте его!              Итэр не боялся последствий, он не страшился происходящего, он не желал внимать и слышать ни удивлённых криков, ни возмущённых возгласов: он лишь настойчиво и уверенно бежал к Архонту, готовому вынести приговор сидящему под стражей вампиру, закованному в цепи, словно дикое животное…              — Пожалуйста, отпустите его!              И, едва добравшись до центра зала и украдкой встретившись с Венти, сидящим в окружении других Архонтов, Итэр останавливается, смело задрав голову к вставшему судье, который молчаливым, холодным взглядом адуляровых глаз впивается в лицо юноши, спрашивая безмолвное: «Кто ты такой?»       На что Итэр отвечает громкое, уверенное, разящее абсолютно всех находящихся в зале:              — Я Потерянный Наблюдатель, господин Нёвиллет. Я вижу эмоции существ и могу ими управлять.              И, едва только произнеся это, давая судье лишь мгновение, дабы переосмыслить произошедшее, Итэр возносит руку и, прижав её к груди, озвучивает то, что окончательно выбивает присяжных и зрителей из колеи:              — Прошу вас, возьмите меня на службу, — выдыхает он, обращая дрожащий взгляд к сидящему в цепях Алатусу…              — …в обмен на его жизнь.