Вспыхнувший цвет

Выйдя из машины, Азирафаэль повернулся к своему книжному магазину, воссозданному таким, каким он был раньше. Судя по темно-малиновому цвету фасада, контрастирующему с теплым золотом за окном — всё было идеально. Он действительно был дома. Широко улыбнувшись, он с облегчением вздохнул.  И затем — оу. Волны любви, исходящие от книжного магазина. Их точно раньше здесь не было. Это была чистая любовь, любовь комфортная, любовь защищающая. Ощущалось также, как зайти в тепло с холода и свернуться калачиком перед камином, или как приятный вес утяжеленного одеяла. Страстные всполохи красного и знакомые огоньки теплого желтого. Прерывисто выдохнув, Азирафаэль от удивления прикрыл рот рукой. Как так получилось, что он никогда не чувствовал этого раньше — как он мог никогда этого не ощущать? Было ли оно здесь с самого начала? Должно быть, да. Возможно, с тех самых пор, как он переехал сюда много лет назад — в 1800 году. — Ты в порядке, ангел? — Чудесно. Азирафаэль прижал руку к груди, его сердце так и угрожало из нее выпрыгнуть. Только что обнаруженное чувство переполняло его и грозило выплеснуться через край. Любовь, витающая в воздухе, была бы ошеломляющей, если бы не казалась удивительно знакомой. Будто бы она знала его совсем близко.  — Что ж, это хорошо, — заметил Кроули озадаченно, — мы войдем или... — О боже! Конечно, прости. Я на мгновение отвлекся. Он взглянул на Кроули, который подглядывал за ним из-под солнцезащитных очков, думая, что тот ничего замечает.  — Проходи. Я поставлю чайник.  Внутри всё тоже было почти как всегда. Кроули был прав, появилось будто бы какое-то неуловимое нововведение, но в остальном всё было на своих местах — точно так, как Азирафаэль оставил.  Разве что, за исключением того, что всё утопало в глубоко укоренившейся любви. И теперь чувствовал, как она исходит от каждой поверхности.  Он мягко улыбнулся и принялся просматривать свои любимые книжные тома. Просто, чтобы убедиться, что все в полном порядке.  Кроули неторопливо вошел за ним, нервно оглядывая магазин. Он целенаправленно подошел к столу, схватил клочок бумаги, скомкал и сунул в карман. — Что там было? — спросил Азирафаэль с другого конца комнаты, отрываясь от изучения фолиантов Шекспира.  — О, да так, ничего, — Кроули пожал плечами,  — просто какой-то мусор.  Удовлетворенный тем, что оба произведения «Усилий Любви» — «бесплодные» и «вознагражденные» — были на месте, он поспешил на кухню, чтобы поставить чайник.  — Что-то не так? — уточнил Кроули, плюхаясь на диван. Азирафаэль проследил за тем, как пряди волос упали ему на лицо, когда он откинул голову на подушки. Казалось, пребывание в окружении Любви возымело эффект.  — Нет, кажется, все хорошо. Он принес две кружки чая, мягко улыбаясь Кроули, уже удобно устроившемуся на своем месте на диване. — Рад вернуться? — спросил Азирафаэль, протягивая ему чай и наслаждаясь тем, как соприкоснулись кончики их пальцев.  Кроули улыбнулся ему.  — Безумно. Азирафаэль счастливо вздохнул, откидываясь на спинку стула. Все это вдруг показалось обыденным, и он снова погрузился в глубокую, нежную любовь, которую так недавно открыл для себя. Он мог бы запросто привыкнуть к этому чувству.  Но тогда это означало бы игнорировать тайну. Тайна была очень приятной. Ничего плохого из этого выйти точно не могло — в конце концов, речь шла о Любви.  Возможно, Кроули мог помочь. Он как-то сказал, что не смог ощутить любовь в Тэдфилде, но тогда им пришлось пройти через многое. Или, может быть, его неспособность ощутить любовь сама по себе могла указать на что-нибудь важное.  Азирафаэль взглянул на Кроули, такого умиротворенного, удобно развалившегося в кресле. — Могу я задать вопрос? — Всегда, —  Кроули повернулся, бросив взгляд на него сквозь линзы темных очков, — в чем дело? — Ты действительно не чувствуешь любовь? Удивленный, Кроули странно посмотрел на него, но всё равно ответил.  — Вообще-то нет, разве что банально по-человечески. Не думаю, что демоны могут. Хотя, вероятно, я просто давно не практиковался. И я бы сказал, это довольно впечатляющий навык даже для ангела. По лицу Азирафаэля пробежал румянец. — О, ты правда так думаешь? — Ага, большинство из ваших не могут такого провернуть, — Кроули со вздохом плюхнулся на диван, вытягивая ноги, — по крайней мере, я чертовски сильно надеюсь, что не могут, — он вздрогнул, — почему ты спрашиваешь?  — О, на самом деле чрезвычайно странное обстоятельство. Азирафаэль отставил свой чай, чтобы объяснить получше. В некоторых случаях требовалась артикуляция.  — Возвращаясь в магазин, я испытал кое-какое поистине невероятное ощущение. Такое сильное, теплое чувство любви, окружающее всё здание. Должно быть, оно было здесь все это время, и теперь кажется мне таким знакомым, что я не совсем могу поверить, что никогда его не замечал. — Ага, — сказал Кроули, смущенно отворачиваясь.  Азирафаэль внезапно почувствовал себя виноватым. Кроули, вероятно, просто хотел провести этот вечер в нормальной обстановке, особенно после всего того хаоса, что они пережили. А он сидел тут и докучал замудренными вопросами о любви — из всех возможных тем для разговора. — Может быть, я просто к ней привык, — он на мгновение замолчал, — извини, я больше не буду спрашивать... — Нет, нет, я слушаю, — Кроули внимательно посмотрел прямо на него, буквально считывая, —  значит, ты привык настолько, что перестал замечать. Азирафаэль кивнул.  — Может, после всего, через что ты прошел, ты снова чувствуешь себя так, будто… будто возвращаешься в постель после долгого дня. — Да, кажется, ты прав. — Тебе... становится от неё лучше? Азирафаэль вдохнул, впитывая окружавшую его любовь.  — Да. Я чувствую себя... в безопасности. — Ну тогда это просто… твоя любовь к магазину, — Кроули ухмыльнулся, снимая очки, — ничего, если я вздремну? — Вовсе нет! Ты, должно быть, сильно устал, — он посмотрел на скорчившуюся на диване фигуру, — наверху есть кровать, если нужно. — Неа. Здесь просто отлично. Присмотрю за тобой. — Но ты же будешь спать! — Тогда ты можешь присмотреть за мной, — он медленно прикрыл глаза, — ночи, ангел. Азирафаэль улыбнулся, очарованный видом своего друга, и, наконец, расслабился. Возможно, дело было во вновь обретенной, ощутимой любви, витавшей в воздухе — но ему потребовалось огромное количество самообладания, чтобы не наклониться и не запустить руку в волосы Кроули. Они выглядели такими мягкими, и... что ж, возможно... теперь они с Кроули были в безопасности. Он заставил себя сдержаться, весьма неохотно.  Азирафаэль смотрел на Кроули — на то, как поднималась и опускалась его грудная клетка. Так по-человечески. Форма определяет природу, подумал он, наблюдая, как демон-искуситель подложил руку под щеку, и на ней отпечатались узоры с рубашки. О, она будет такой мятой, когда он проснется. Так не пойдет. Азирафаэль сотворил маленькое, совсем крохотное чудо и сменил одежду Кроули на мягкую черную фланелевую пижаму. Под диваном лежало красно-черное клетчатое одеяло. Азирафаэль хранил его там много лет, просто на всякий случай. Он был чрезвычайно рад, что наконец может его использовать, и наклонившись так, что их лица были в нескольких дюймах друг от друга, схватил одеяло и накинул его на спящее тело. Во сне Кроули издал удовлетворенный звук. Им обоим пришлось пройти через многое.  Он выглядит так умиротворенно, с нежностью подумал Азирафаэль.  Неудивительно, что Кроули был измучен. Азирафаэль мог лишь надеятся, что даже если демон не ощущал Любовь в книжном магазине так, как делал это он сам — то всё ещё мог чувствовать её бессознательно. Больше всего он хотел, чтобы Кроули чувствовал себя любимым, в безопасности. Особенно после всего, что он сделал для Азирафаэля.  Ему действительно было любопытно узнать о Любви. Возможно, он мог бы продолжить свое расследование, пока Кроули был занят. Ему нравилось разгадывать тайны — что потдверждали его полки, забитые Дойлом, Кристи и Хейером. Начать стоило с имеющихся обстоятельств. Азирафаэль взял блокнот и ручку, и настроился на эмоции, позволяя им завладеть его чувствами.  Любовь была первой, порочно сильной. Чувство было таким мощным, что было способно поставить на колени целые империи, если бы понадобилось. Азирафаэль уже ощущал его раньше. Влюбленные всегда были преданы друг другу, на протяжении всей истории, но тут было что-то другое. Эта любовь была глубже, чем всё, что он успел узнать за последние 6000 лет, за исключением, может быть, любви Адама к своему дому. Кто бы это ни был, это существо так сильно любило книжный магазин, что чувство соперничало с могуществом антихриста. Защита также была весьма ощутима. Было похоже на пребывание в уютном помещении во время грозы — дождь барабанил по окнам, тепло исходило от успокаивающей тяжести тела рядом с ним, руки обвивали его поперек груди. Если бы он мог как следует сосредоточиться, Азирафаэль почти ощущитил бы обнимающие его руки, и длинные пальцы, очерчивающие косточки на предплечьях. Странно — даже самые сильные вспышки любви обычно были довольно абстрактными. Вероятно, он просто выдавал желаемое за действительное — вполне в его духе. Он специально не обращал внимания на пальцы Кроули, обхватывавшие его лицо. Так, двигаемся дальше.  И ещё — боль... Страстное желание, вплетенное во все эти невероятные чувства, вело борьбу с собственным вожделением Азирафаэля. Если бы он только знал, кто этот человек — он бы с удовольствием пригласил его на чашечку чая. Ох, о чем они могли бы поговорить! Они так много страдали из-за любви. Как отчаянно романтично — и как доблестно. Оу. Оу. Это было не просто... здесь было желание. Пульсирующее под кожей, горячее, оно почти выбивало почву из под ног. Покалывающее чувство, наэлектризовавшее его позвоночник. Удивленно выдохнув, он попытался забыть об этом, но мысли о губах и языках, вкусе красного вина, устриц и навязчиво знакомом силуэте вторглись в его сознание. Не сейчас! Боже. Чувство обладало такой мощностью, что оно умудрилось проникнуть и в мысли Азирафаэля. Но, несмотря на боль, вожделение и жестокость, за всем этим скрывался комфорт. По своей сути любовь эта говорила о безопасности, честности, необходимости отпустить, и в то же время быть замеченным объектом своей симпатии. О счастье в его истинной форме, способности быть самим собой и позволять кому-то другому по-настоящему узнать тебя. Быть частью другого. Если бы Азирафаэль не знал, на что похожа его собственная любовь, он бы сразу подумал, что это просто своеобразное отражение. Кто бы это мог быть, если книжный магазин был настолько важен в их жизни, что вобрал в себя любовь  до такой степени? Любовь невозможно увидеть, как, например, ауру — это эмоция. Её можно только почувствовать. И даже так, каким бы сильным и запутанным ни было это ощущение; если бы Азирафаэль должным образом сосредоточился, он мог бы разглядеть звёзды, танцующие перед его глазами. И боже, она была продолжительной. Это была многовековая Любовь. Совсем не такая, как любовь пожилой пары или любовь профессора к предмету их особого интереса на протяжении десятилетий — это чувство казалось старше времени. Старше самих звезд. И это было невероятно. «Взгляни на себя — ты великолепен»  Его взгляд метнулся к Кроули.   Ой.   Истина вспыхнула в нем, как самый первый луч света. Пламенная страсть, защита, тоска, вожделение, комфорт, продолжительность — о господи.  Это была любовь Кроули.  Любовь Кроули к книжному магазину. Его любовь к книжному магазину Азирафаэля. Его любовь к Азирафаэлю. Сердце Азирафаэля, казалось, вот-вот разорвется.  — Кроули... Он непроизвольно вздохнул. Чувство Любви было слишком сильным. Не то, чтобы он не понимал, что было между ними. Но одно дело знать, что твоя любовь взаимна — Азирафаэль знал это по крайней мере с 1941 года; но чувствовать, насколько сильно, как отчаянно и неистово Кроули любил его, было совсем другое дело. Он откинулся на спинку стула, глаза наполнились слезами, а на лице застыла нелепая улыбка, а затем яркий закатный луч просочился сквозь занавески и осветил спящую фигуру Кроули. Никто и не догадывался, что его любовь к Азирафаэлю точно также просочилась в стены со дня их постройки, защищая его, согревая.  Кроули пошевелился и медленно сел.  — Ангел, ты в порядке? — проворчал он, — я буквально слышу, как много ты думаешь. Боже. Даже сейчас он старался защитить. Даже в такие, казалось бы, самые незначительные моменты.  — Кроули... я... О боже мой... — Ангел, что случилось? Азирафаэль схватился за сердце, с благоговением глядя на Кроули.  — Я могу... Кроули... О, ты такой... Кроули спустил ноги с дивана, наклоняясь к нему.  — Что происходит? Тебе больно? — Видишь ли, как раз-таки наоборот, — Азирафаэль не мог перестать сиять, — дело в том, что это... это твоя любовь.  Кроули моргнул.  — Моя что? Ему было страшно. О, бедняжка — подумал Азирафаэль. Мой бедный, замечательный, любящий Кроули.  — О, я чувствую её повсюду. Должно быть, ты и правда отпустил контроль — Азирафаэль повернулся, чтобы внимательно на него посмотреть. Желтые змеиные глаза уставились в ответ, а взгляд напоминал испуганное светом фар животное. Он не мог встретиться глазами с Азирафаэлем, и смотрел немного за его спину, будто зверь, загнанный в ловушку, прикидывая, что делать дальше. Губы его слегка приоткрылись, дыхание участилось. Азирафаэль потянулся к нему дрожащими руками. — Тебе нечего бояться, —  прошептал он. Взгляд Кроули никак не фокусировался.  — Мне жаль, — загнанно ответил он. — Тебе жаль? — Азирафаэль соскользнул со стула и опустился на колени перед Кроули. Он нежно взял его трясущиеся руки и сжал в своих, словно в молитве.  Затем посмотрел на него снизу вверх.  — Пожалуйста, никогда не извиняйся за это. Дорогой мой, ты так прекрасен. Очарователен.  Кроули вздрогнул, наконец встретившись с ним глазами.  — Я думал, что напугаю тебя. Всегда казалось, что это уже слишком. Будто ожог. Даже не предполагал, что тебе это понравится, ангел. — Что-ж, тогда ты был очень глуп, — Азирафаэль застенчиво улыбнулся и опустил взгляд на их руки, — подумать только, что ты когда-нибудь напугаешь меня, вместо того, чтобы оберегать и согревать! Ведь именно это ты и делал. Он снова поднял на него взгляд, выражающий благоговение. Глаза Кроули наполнились слезами.  — Ты действительно доверяешь мне... — Я люблю тебя, Кроули. — Ох, — Кроули рвано выдохнул, почти всхлипнул, — оу, ну тогда ладно. Он переплел пальцы их рук, наклонился вперед и, наконец, поцеловал. Его губы были мягкими, но требовательными, и Любовь пульсировала, оглушая их своей громкостью и сиянием. Или, возможно, это было собственное сердце Азирафаэля, угрожающее взорваться, пока он крепко сжимал руки, будто спасательный круг. Кроули в конце концов отстранился, немного нервничая.  — Я тоже тебя люблю, разумеется. Господи. Облеченная в слова, Любовь ощущалась ещё острее. — Я так счастлив, — он мягко погладил  большим пальцем тыльную сторону его ладони и, наконец, отпустил, чтобы взять лицо Кроули в руки и вытереть слезы, принадлежащие кому-то из них двоих. Было не совсем ясно, где начинался один и заканчивался другой. — Я бы с удовольствием повторил это, если только ты не...  Поцелуй Кроули прервал его, сильный, нетерпеливый и невероятно честный, и он почувствовал пальцы возлюбленного в своих волосах. Азирафаэль хихикнул ему в губы, проводя ладонями по его плечам снова и снова, выводя на ткани молитвы и клятвы, а Любовь продолжала изливаться в его сущность.  Кажется, Кроули надоело наклоняться к ангелу, и его руки решительно скользнули вниз к талии, цепляясь за кардиган. Он поднял его с ковра, и, боже мой, Азирафаэль и забыл, насколько он силен. Это худощавое тело, которое сейчас вспыхивало под его пальцами, скрывало множество секретов. Азирафаэль мельком подумал о том, что ещё ему предстоит узнать. Получилось неловко и немного сумбурно, и им пришлось прервать поцелуй, чтобы сосредоточиться, к жуткому неудовольствию обоих. В конце концов, Азирафаэль перелез с  дивана на колени Кроули.  Со смущенным вздохом он вдруг осознал, насколько они были сейчас близки: он чувствовал шов на внутренней стороне бедер, касающийся его кожи, мягкую ткань клетчатой пижамы под его руками и тепло талии Кроули между ними. Горячее дыхание смешивалось в пространстве между их губами, когда они, едва дыша, прижались друг к другу лбами.  Ухмыляясь, Кроули поцеловал его снова, на этот раз глубже, неудержимо. Азирафаэль позволил себя вести, и тонкие, ловкие кончики пальцев танцевали на его талии, осмеливаясь блуждать по бокам. Борясь с собственным любопытством, Азирафаэль оторвался от губ Кроули, целуя сначала татуировку в виде змеи, а затем прослеживая губами дорожку вдоль сильной челюсти. Кажется, он всё делал правильно, сильные руки сжали его бедро, а тонкие пальцы зарылись в волосах. — Всё хорошо? — прошептал Азирафаэль, пока Любовь уносила его всё дальше и дальше.  — Хорошо? — Кроули усмехнулся, — гораздо лучше, чем хорошо. Тяжесть руки в его волосах ощущалась тепло, успокаивающе. Он почувствовал, как Кроули экспериментально поиграл с его локонами, растворяясь в поцелуе. Осознание того, что он избавился от части своих страхов и сомнений, заставило Азирафаэля улыбнуться где-то позади уха Кроули. — Я думал, ты сочтешь это неправильным, — внезапно бросил Кроули. — Как такая яркая и чистая любовь, как эта, может быть неправильной — пробормотал Азирафаэль в шею Кроули, целуя и тут же покусывая чувствительную кожу. Он ухмыльнулся уголком губ, когда его возлюбленный откинул голову назад от удовольствия, задыхаясь, — как что-то настолько потрясающее может быть неправильным? — Ох, ты убьешь меня, — рвано выдохнул Кроули. Азирафаэль продолжил покрывать поцелуями его шею, прижавшись решительным поцелуем к ключице.  — Надеюсь, всего лишь немного развоплощу, — хмыкнул он, нахально улыбаясь.  — Ты просто невыносим! — Кроули схватил его за талию, переворачивая, и Азирафаэль протестующе рассмеялся, глядя на него снизу вверх с удивлением и почитанием. Он и правда самое прекрасное создание на свете.   Азирафаэль почувствовал, как его снова захлестывает Любовь, а золотистые глаза смотрят на него в ответ мягким взглядом, который он уже видел сотни, тысячи раз, но никогда таким беззащитным — и никогда с полным пониманием того, как много он означал. Внезапно у него перехватило дыхание и он потянулся, опираясь на ощущение Кроули в своих объятиях. Его идеальный якорь. Он провел руками вверх и вниз по бокам, играя с мягкой тканью. Кроули вздрогнул. — Это... Хм. Это весьма приятно.  Неудовлетворенный расстояниям между их грудными клетками, Азирафаэль схватил его за талию. Он тоже мог быть сильным, когда было нужно. — Ты слишком далеко. Иди сюда, — он притянул Кроули на себя, возвращая руки на талию демона. Кроули вжался лицом в шею Азирафаэля, тихое дыхание танцевало на его ключицах. Затем он обернул руки вокруг его тела и крепко сжал.  — Я мог бы остаться здесь еще на сто лет, — пробормотал он. — Я бы не стал возражать. Кроули ухмыльнулся. — Ага, но ты тебе придется надеть пижаму. Эти твои пуговицы на жилете впиваются в мою кожу.  — Какие мы требовательные, м?— Азирафаэль усмехнулся, — ну  хорошо, — он чудесным образом сменил жилет на клетчатую пижаму, — лучше? — Идеально, — Кроули потянулся к полу и неловко попытался накрыть одеялом их обоих, не разрывая контакта, прежде чем сдаться и прибегнуть к чуду, — все остальное мы можем сделать по-человечески, — пояснил он. — Все? — уточнил Азирафаэль. — Все и вся, что ты захочешь, — улыбнулся Кроули. Азирафаэль ответил мягким поцелуем.  Чего Азирафаэль не мог видеть, так это Любви, вплетенной в свой знакомый древний аналог, окружающей книжный магазин, защищающей их обоих.