Неожиданные приятности

      Это приятно, но неожиданно.       Джисон давно его знает. Учились вместе в школе. Минхо был отличником, а Джисон едва на тройки наскребал знаний. Минхо был популярным парнем, несмотря на бедную семью, Джисон же блажь ловил, покупая всё, что хочет. И оценки. И людей, когда уже постарше стал.       Не то чтобы их что-то связывало. Быть может, Минхо чуток подбешивал, потому что вокруг него крутилось много людей. Быть может, немного раздражал, будучи не похожим на других ботаников, серых мышек, которые в библиотеке находились чаще, чем под крышей собственного дома.       Минхо будто всё давалось, за что бы ни брался. Слишком одарённый, слишком хороший, слишком правильный. Это самую малость выбивало из колеи, ведь при всём при этом, он всегда оставался в центре внимания. Обычно же таких удосуживают подобным только стёба ради. Не Минхо. Над ним не шутили, не подтрунивали. Его звали на крутые вечеринки, угощали дорогим алкоголем и просто хотели побыть рядом. Особенно девчонки.       Да, это то, что вызывало ревностные порывы, — чёртовы девчонки.       Почему? Джисон не понимал. Да, амплуа Минхо интригующее; миленький на лицо, интересный собеседник и хорошо учится. Наверное, в школьные годы эти три звена не находились в одном предложении, чтобы суметь сопоставить. Теперь же это выглядит логичным.       А ещё теперь это в прошлом.       Джисон многое готов был увидеть, но не танцующего кабаре парня на сцене, так похожего на заучку-Ли.       И кажется, это правда он.       И ладно бы театр, пусть современный, но захудалый бар. В подвале центра города. Почему он там? У него были все шансы стать старшим менеджером и до конца жизни работать в офисе. Что случилось? Зарплата не устроила?       Джисон приглядывается. Щурится. Хочет потрогать. Это интересно. Он давно хотел раздеть Минхо.       Хотел взять.       Хотел Минхо.       Хан оставил всё в прошлом давно, лет десять назад по окончании школы, но... увидев его вновь в непристойном виде... В виде нуны. Захотелось снова.       Джисон клянётся, что его ориентация — вина Минхо. Возможно, не отбивай он столько внимания и не перетягивай одеяло на себя, крадя взгляды миловидных девчонок, так бы и не случилось.       Однако уже случилось.       Это лишь танец. Лишь фарс. Лишь актерский приём перемены мест слагаемых. А хочется его, как элитную шлюху. Джисон слышал, что такие работают как раз в этом заведении. О «Мотыльке», так называется бар, ходят холеные слухи об обслуживающем персонале, которые пляшут на небольшой сцене поодаль пилонов.       Джисон до последнего думает, что ошибается. Он немного выпил. Не надел линзы. Очки же красуются на голове. Всякое могло показаться. Тем более при свете софитов, но, когда Минхо подходит к бармену за стойку, удаётся рассмотреть его чуть лучше. И как только он стягивает парик, скрываясь за большой ярко-красной дверью с табличкой «Вход воспрещён», Джисон убеждается.       Он ловит Минхо на выходе. Спасибо, что тот один. Хватает за руку, заставляя резво отпрянуть и уставиться на себя огромными глазами.       — Работаешь сегодня? — усмехается и светит оскалом.       — Чего? — морщится Минхо, стараясь выдернуть руку, но хват крепкий. Джисон действительно приобрёл форму за минувшие годы.       — Сопровождаешь? — обращается чуть мягче, вспоминая, что это о сфере эскорта, а не проституции, как обозначалось раньше.       Хотя суть одна и та же — уверен Джисон.       Минхо оглядывается и смотрит в глаза Джисона так, будто тот в самом деле потенциальный клиент. Он кивает. У Хана глаза почти вылезают из глазниц, но веки быстро прикрываются, являя собой маленькие хитро прищуренные щёлки.       — За отель платишь ты, — хмыкает Ли.       — Не вопрос.       Джисон отпускает его и набирает своего водителя, чтобы тот парковался. Он не ожидал, что Минхо будет столь сговорчив. Кажется, Хан правильно принял его за человека низкой социальной ответственности.       А ещё...       Ещё смущает не названная плата за услуги. Шлюхи обычно говорят это в первую очередь, чтобы проверить платежеспособность клиента, а также деньги берут сразу. Минхо пугает... неопытностью? Это его первый день? Или он столь выше остальных, что требует запредельную цену по окончании?       Довольно любопытно. Однако не то чтобы сильно важно.       Больше хочется его трахнуть. Джисон не думает особо, находясь с Минхо на заднем сиденье. Он трогает старшего, нагло сжимает бедро, просовывая ладонь между, чтобы коснуться внутренней стороны. Тот жмётся, словно впервые. Странно. Может, жизнь в Японии, где учился Минхо, потрепала? Там чем больше протеста, тем культурнее, традиционнее, даже если муж зажимает жену, а та орёт, будто её в подворотне насилуют.       Джисона не сильно интересует. Он хочет просто взять Минхо. Грубо. Жёстко. Без любви и сожаления. Очевидно, он не против, если молчит о своих табу.       Минхо разрешает себя целовать. Не церемонясь. Не волнуясь. Просто нагло и жадно царить языком в полости рта, даже если они едва переступили порог номера. Это тоже странно. Причём с обеих сторон.       Если шлюха разрешает себя целовать, значит — разрешает всем. Этот рот определённо грязный. Явно же чужая слюна — далеко не единственное, что там бывало.       Джисона почему-то не сильно торкает.       Он вообще не собирался никого целовать в этот вечер и точно не планировал с кем-то спать. Изначальная цель была — напиться в баре и посмотреть шоу. Может быть, после всего подрочить, вернувшись домой. Не больше.       Джисон не то чтобы сильно грешит, регулярно нарушая заповеди. Он проституток заказывал дважды в своей жизни, хотя и видел чаще. В его кругу общения — это нормальная практика. Частая. Только вот Хану не очень интересно. И не сказать, что любовь всей жизни ищет. Нет. Скорее, его влечёт просто что-то другое. А секс... Секс — это утомительное и порой скучное мероприятие.       Не сейчас.       Джисон отстраняется от губ Минхо, зажатого у стены, и смотрит в чуть затуманенные глаза, плавно водя ладонью по тонкой шее.       — На колени, — шёпотом командует Джисон, и Минхо, почти не медля, исполняет каприз.       Опускается на колени, дрожащими руками расстёгивает ремень, и стоит освободить уже твёрдый член, который тут же шлёпается о низ живота, как Джисон хватает за запястье, заставляя с долей непонимания посмотреть на себя.       — Только рот, — объясняет он.       — Но я не смогу взять пол...       — Рот, Минхо.       Минхо вздрагивает от обращения. По телу проходится волна озноба. Джисон доселе не назвал его имени, а тот не представлялся. Он смотрит чуть отрешённо, явно хочет спросить, но молча берёт в рот. Ласкает губами головку, несмело пишет узоры языком и старается насаживаться глубже.       Джисон считает его неумелой шлюхой. Хочет возмутиться, мол, за что такие деньги, но по факту он может заплатить десятку и быть спокойным. Минхо не назвал суммы. Так что эту мысль он отпускает со смешком.       Джисон выжидает время, пока Ли играется, а после фиксирует его голову, давя на макушку, чтобы толкнуться самостоятельно. Он скользит плавно, но тот всё равно закашливается. Хан даёт ему оценку в восемь из ста.       Слишком глупая шлюха.       Неумелая.       Хотя и экзотичная.       Ладно, это немного интересно и даже возбуждает.       Джисон двигает бёдрами, проникая глубже в, как казалось, должно быть разъёбанную глотку, но та принимает приятной узостью. Член обволакивают тугие стенки, и становится всё равно. Он держит его за голову, толкаясь глубже, и Минхо покорно душит рефлексы, разрешая. Благо Хан не упорствует. Действует медленно, хотя очень хочет выебать этот влажный рот, как бесполезную дырку. Об этом он думал ещё в машине.       Почему только не делает?       Минхо скулит, когда его поднимают с колен. Он так неохотно отрывается от члена, словно за щекой ему и место. Это мило. Он опускается на кровать и утыкается носом в подушку, когда Джисон давит ладонью между лопатками.       Минхо ведёт себя как слишком невинная девица, и Джисону не нравится. Столько не нравится.       Он больно ударяет ладонью по ягодице, вызывая визг, и мягко гладит по растленной коже, словно прося прощение.       Нет.       Рассчитывая на продолжение.       Однако Минхо и так не против. Сам раздевается, а затем гнёт спину и громко стонет лишь от осторожных поглаживаний растянутого колечка мышц, а ведь эту дырку Джисон собирается грубо выебать. Интересно, как он тогда стонать будет?       Чего он дрожит только? Непонятно. Как девственница на выпускном, ей-богу. Хотя это даже трогательно. Такой чувствительный.       Джисон усмехается, думая о том, сколько членов в Минхо побывало в эту ночь до него? Возможно, в том баре есть приват. Он не узнавал.       А ещё это малость забавно, что рот Минхо не столь хорош. Может, минет обычно не входит в его перечень услуг? Тогда почему реагирует молчанием? Просто слушается, как покорная зверушка.       Джисону чуточку неловко. Он целует Минхо в шею, играя влажными от смазки пальцами с колечком мышц, толкает их внутрь, приятно удивляясь, что с лёгкостью помещаются все три, и осторожно трахает дырочку пальцами. Дожидаясь удовлетворённых поскуливаний, он убирает пальцы и тянется за презервативом. Наспех стягивает с себя джинсы полностью, возвращается обратно, умещаясь между разведённых бёдер, и приставляет член к отверстию. Толкается плавно, осторожно, будто беря ответственность за первый раз дряни, что, очевидно, не есть так, хотя и кажется.       Дырка Минхо приветливо принимает званого гостя, и Джисон даже суёт палец внутрь, помимо члена, оттягивая кольцо мышц.       — Такая безвольная шлюха, — не удерживается от комментария Хан. — Сколько же членов вмещает в себя эта дыра, — рявкает он, задавая риторический вопрос.       Минхо скулит и сжимается. Плачет, извивается, хочет больше, хнычет, просит ещё. Джисон смеётся с него, толкаясь резко и рьяно. Не жалеет, когда тот привыкает. Шлёпает яйцами о задницу и наслаждается грубым обращением.       Минхо так долго был на высоте. Всю старшую школу. Пора бы и снизу оказаться.       Джисон неумолим в желании разбить Минхо. Он делает. Совершает. Удовольствие получает, хватая за волосы и кусая в плечи, и так всё равно на чужие ощущения, хотя Минхо точно нравится.       Джисон с наслаждением кончает внутрь и, словно по наитию, доводит начатое до конца, позволяя кончить и Минхо. Он лежит выдохшимся, пряча лицо в подушке, пока повернут к Хану спиной и тот не видит его мокрых глаз.       Джисону хочется выгнать его, сказать, что шлюхе пора идти, но обнимает его поперёк талии и жмёт крепче.       Крепче к сердцу.       — Мне нужно уйти, — совсем тихо произносит Минхо с вопросительной интонацией, будто не хочет уходить.       — Ты остаёшься, — грозно бросает Джисон, будто назло, лишь бы перечить, но так, будто и не хочет, чтобы Минхо уходил.       Минхо реагирует чуть странно, не решаясь ни согласиться, ни отказаться, но Хан не боится цены за это.       — Можно... я в душ? — лепечет Минхо, сжимаясь всем телом, хотя сердце так и норовит выскользнуть из тисков, ударяя больно и сильно.       — Нет, — стальной тон режет по ушам. — Ты останешься грязным и испорченным до самого утра с раскрытой дыркой и испачканным ртом без возможности смыть позор.       Это заставляет поёжиться.       Джисон говорит легко, как палки кидая в костёр, а Минхо только больше дрожать начинает. Он гладит ладонью мягкую ягодицу и мажет пальцами по дырочке. Аккуратной. Влажной. Покрасневшей.       Минхо снова сжимается, но в моменте выставляет ягодицы напоказ, прогибаясь в спине и позволяя половинкам раздвинуться, предоставляя обзор на хлюпающее от смазки кольцо мышц.       Явно не специально.       Рефлексы действуют быстрее мозга. Чуть обидно, но приятно греть полутвердый член в теплой просторной от стимуляции дырочке.       Минхо трёт щёки о подушку, но Джисон заставляет повернуться, и становится плохо. Морально. Красное лицо, бегающий взгляд, нервные выдохи.       Джисон позволяет уткнуться лицом в шею, пока кончик носа щекочет кожу, и гладит по плечам в успокаивающем жесте. Он закидывает ногу Ли на бедро, чтобы вновь коснуться кольца мышц, что едва соприкасается стенками. Хан толкает внутрь член, глубоко выдыхая, и замирает.       Минхо остужается спустя минуты или... часы, и тоже расслабляется, привыкая к тому, что Джисон использует его как грелку.       Ему точно неловко за растянутое кольцо мышц спустя ночь, пока орган растягивал отверстие, но это приятное растяжение, когда дырочка с трудом смыкается.       Джисон просыпается, когда Минхо плавно скатывается на пол, улизывая от бо́льшего.       — Далеко? — спрашивает, чуть пугая.       — Мне уже пора, прости, — щебечет Минхо, быстро натягивая на себя вещи и подходя к двери.       За что, любопытно, извиняется?       — А деньги? — сонно лепечет Джисон, привыкший за всё платить. — Или это какая-то благотворительная акция?       — А, да, точно, — Минхо неосознанно тянет вперёд руку, опоминаясь.       — Сколько должен? — копаясь в одеяле, спрашивает Хан, и смотрит так лукаво.       Минхо молчит, будто в уме прикидывая, подсчитывая, но его взгляд выдаёт с потрохами. Он просто растерян.       — Ну.... Пятьдесят? — спрашивает так, словно не уверен, что стоит этих денег.       Джисон хочет в голос засмеяться.       — Шутишь? — хмыкает Джисон, подавляя смешок. — Ты в курсе, что таких цен даже за час нет?       Он приподнимается на кровати и пытается проморгаться. Ему кажется, он до сих пор спит.       — Мм, двадцать? — снижает Ли, чуть поразмыслив.       — Вообще-то, я имел в виду, что пятьдесят — это мало, — хрипло отзывается Джисон.       — А, — Минхо прикладывает ладонь к губам, осознавая, что тупанул.       Джисон начинает конкретно сомневаться насчёт профессии Ли. Он находит на полу джинсы, достаёт кошелёк и протягивает деньги, но не встаёт, заставляя Минхо подойти самостоятельно.       Он выглядит потерянным. Взгляд направлен в глаза, когда он забирает купюры и просто запихивает в карман, почти сразу молча уходя быстрыми шагами.       Даже не взглянул сколько. Забавный он, в самом деле. Почему только? Хан, конечно, заплатил достаточно, как в экспериментальном кафе без цен. Дал ровно столько, сколько почувствовал. Не пожалел. И всё же... Странный.       Джисон смотрит ему вслед, закусив губу. Он не понимает, что за странный диалог был сейчас, но это довольно забавно. Он не накручивает себя, лёжа в кровати. Идёт на балкон, чтобы закурить все боли-обиды. Может быть, в голове сидит навязчивая мысль.       И с чего бы?       Очередной одноклассник с пропащей судьбой. Сколько их было? Восемнадцать? Двадцать семь? Неважно. Неинтересно. Не удостоено внимания. Подумаешь, снял на ночь бывшего одноклассника. Это только как хохму на вечере встречи выпускников рассказывать или постить мемом на реддит.       Это было доволи весело и приятно. Не более. Джисон принимает логичную позицию и забивает.       До поры до времени, правда.