Мечта детства взрослому (не) помеха

Ризли давно вырос. Окрепло тело, окреп и дух. Щетина неприятно лезла, кожу покрывали старые шрамы, его голос больше не напоминал птичий щебет, а руки перестали выглядеть как две веточки ясеня. Снаружи он полностью соответствовал своему статусу, своей работе и обязанностям. По внешнему виду нельзя было сказать, что у него на уме было что-то помимо работы, что, впрочем, не было ложью. Однако и не было правдой. Ризли давно вырос, но часть его так и осталась где-то в глубоком детстве. Это одновременно и раздражало, и вдохновляло. Душа его напоминала склеенное из множества осколков зеркало, отражающее его естество и только один маленький кусочек все никак не мог дополнить картину. Полноценно взглянуть на себя не получалось, эта крошка валялась забытой в углу. Взять себя в руки и смело принять ее не хватало духу. Стыдно. Будь его воля, он бы до старости был погружен в работу, в железный мир на дне, окруженный водой, вдыхал сырость и ржавчину, да слушал шум работающих станков. Но разве можно забыться в кутерьме рутиной и такой желанной жизни, когда в голове вихрем проносятся лишние мысли. Позорные, неприемлемые, нереалистичные. Дети на то и дети, чтобы мечтать стать великими учеными, выдающимися героями и отважными искателями приключений. Кто-то вырастая теряет детскую страсть и уверенность в себе, принимая скромные возможности, а кто-то упорно идет вперед, добиваясь своей цели. К сожалению, Ризли не мог отнести себя ни к одному из этих везунчиков, так как он застрял на перипетии. Мечте не суждено сбыться, но и отказаться от нее было сродни ее исполнению. Первый свой восторг Ризли ощутил, как только запечатлел для себя образ самой справедливости. Закон был подобен божеству, стан его сдержан и крепок, голос тверд, а взгляд проницателен. На фоне светила он был блеклой молью без крыльев. Пустые глаза, перед которыми лилась кипящая страхом кровь, были прикованы к недосягаемому чистому свету. Он знал, что не достоин представать перед ним. Второй свой скромный восторг Ризли ощутил очень нескоро. Пришлось в прямом смысле пройти огонь, воду и медные трубы, дабы оперившийся птенец смог вспомнить как изумительно может выглядеть правосудие. Не было того света, твердости и пронзающих стрел из глазниц. С ним говорили формально, но отнюдь не так, как он себе это запомнил. Контраст первой и второй встречи не разрушил его впечатлений, внутренний ребенок не разочаровался в том, кого посчитал достойной фигурой. Наоборот, эта другая сторона, более скромная, утонченная и, на удивление, легкая, лишь укрепила прекрасный образ. Он не просто важная фигура, не просто каменное изваяние, к чьим ногам нужно было падать ниц. Это человек, многогранная личность. Из объекта восхищения, месье Нёвиллет плавно перешел в глубоко уважаемого коллегу. И хоть дворец Мермония не мог влиять на работу крепости Меропид, Ризли считал их работу совместной и всегда был готов выслушать просьбы верховного судьи. Он доверял тому, кого так высоко возвел для себя и получал в ответ взаимное уважение. Нельзя было назвать точного времени, когда Ризли начал думать о себе как о равном ему. Когда посмел ставить себя с ним в один ряд, когда позволил подать ему зонтик, беря ответственность за то, что он готов защищать, готов закрывать и позволить расслабиться за своей широкой спиной. Стыд должен был пробрать его от головы до пят еще тогда. Но потеряв его, Ризли, не боясь, приглашал судью на чай, и разговаривал с ним далеко не о работе. Неформальное общение подпитывало его уверенность в себе, в своем пути. Не мог бы месье Нёвиллет хотя бы раз посмотреть на него косо и напомнить, кто они и для чего занимают свои должности? Наглому невоспитанному псу давно стоило напомнить свое место. И, возвращаясь к тому осколку, Ризли, беря во внимание все вышесказанное, не мог просто отбросить его. Он его часть, и лишиться его, значит лишиться себя. Но, к сожалению, он достиг того пика, когда пора было решиться на одно или на другое. Прошло время, когда он мог обманывать и себя и судью, потихоньку откармливая зверя внутри себя. Ведь он помнил, как выглядел этот маленький осколочек. Ризли так давно на него не смотрел, что наконец, бросив взгляд в темный угол, увидел скалящее зубы беспородное нечто. «Только попробуй прикоснуться, попробуй уничтожить.» Это было уже ничто иное как тяга. Порочные желания, несбыточные мечты. Зверье было готово вгрызаться ему в руку, лишь бы он продолжал, шел дальше. Эта дорога кончалась обрывом. Ризли умом понимал, что ничего не станет явью. Вся эта игра заранее была проигрышной. Он завел себя в тупик, туда, откуда не возвращаются. Дозволившие себе слишком много, плебеи падали больнее остальных, разбиваясь о жестокую реальность. Благо Ризли понял это раньше, чем поцеловал чужие костяшки. Всего-то минутная слабость, очарование теплой беседой. Его разморили новым душистым чаем и полными заботы глазами, что дарили надежду одним лишь кротким взглядом. Какой же это был обман. Он знал, через пьянящую пелену пришел в себя и вовремя отпустил не сопротивляющуюся руку. Судья не выглядел удивленным. Видимо и не понял, как близок был Ризли к огромной ошибке. Однако сделать комплимент новой перчатке все же пришлось, дабы не выглядеть совсем уж глупцом, трогающим чужие пальцы. От себя не убежишь, в клетку сажать монстра внутри поздно, а пытаться подбивать клинья ко второму по значимости человеку в стране невозможно. Нёвиллет как и он — женат на работе, и вся его жизнь это мысли о Фонтейне, законе, справедливости и народе. Смерть Гидро Архонта лишь укрепила его веру. Такому как он нет ни дела, ни времени до него. Сейчас его голова занята делами государственной важности. Распивать чаи стало некогда. Когда Ризли в последний раз видел нынешнего правителя своего родного региона? Кажется, в прошлом месяце, когда выходил на сушу по работе. Возможно, тогда ему даже рассказали о своем самочувствии и отправили обратно. Стоило ли того эта короткая встреча? Определенно нет. Жалкая закуска для дворовой собаки, которая успела исхудать и показаться из-за угла. Плешивая, смердящая шкура выглядела как гадкий нарост на теле. Только в его случае — на душе. Не так страшно желание, как неутолимая жажда. Быть может, было бы проще тогда осмелиться и поцеловать? Был бы он сейчас с ним рядом и мог бы влиять на его решения? Ризли осмелился даже предположить, что с радостью бы сделал массаж, дабы расслабить напряженные плечи. Он уверен, судья сидит по нескольку часов в одном положении и пока не решит поставленную задачу — не встанет. Но то лишь мечты находящегося при смерти внутреннего создания. Чем голоднее, тем больше хочется. Неизбежно это мешало работе. А важнее всего для Ризли были его работа, дом и образ жизни. Позволить какой-то дворовой собаке лишить себя всего этого он не мог. Унять голоса в голове можно было либо, выстрелив себе в висок из мушкета, либо же обойтись старым добрым методом. Он выбрал второе и посмел заказать цветы. Но лично их отнести не решился. Псина была готова рвать и метать, только когда Ризли бездействовал, но стоило ему начать ей потакать, чернявая забивалась в угол и скулила, не придавая ни грамма храбрости. Тоже боялась получить по морде? Жалкое зрелище. Он жалок. В письме его благодарили за букет и отметили исключительный вкус в цветах. Аромат их легок, прост и стоят уже не первый день. Ризли хоть и было приятно, но честно выбирал он по советам продавца. Сам он нижний житель, и цветы видел дай Бог пару раз в жизни. И тогда он задумался, какую ценность эти растения могут представлять для человека, живущего среди них. Для выражения своих чувств явно было недостаточно какого-то там букетика от курьера. Дно само по себе красивое место, но брать с него было нечего. Кораллы умирали сразу, как попытаешься их забрать, подводные рыбы наверху выглядели как восставшие из мертвых утопленники, а цветки закрывали свои бутоны, отказываясь дарить красоту жителям суши. Но в его голове все же всплыл их очень давний разговор о морских звездах. Месье Нёвиллет расхваливал их как материал для косметики и лекарств, которыми он пользуется. И хоть оригинального в этом ничего нет, главное, это звучало практично. Заказав скромный набор ухода, в составе которого числились морские звезды, Ризли вновь направил курьера, от чего-то не набравшись смелости. Успокаивал он себя тем, что обязательно со временем самостоятельно прибудет во дворец Мермония и отдаст очередной подарок лично в руки. А пока он мог довольствоваться лишь очередным письмом с благодарностью и просьбой не смущать его судейскую персону такими дорогими подарками. Хотелось бы ему знать, было ли смущение на его лице в тот момент, или он писал это совершенно безразлично? Вторая официальная встреча состоялась на поверхности. Вся приближенная руководящая верхушка была собрана для обсуждения чего-то важного. Пока никто не знал, чего именно, но Ризли понимал, что скорее всего месье Нёвиллет будет говорить о будущем Фонтейна, как он его видит. И хоть его самого мало это касалось, важность его должности никто не отменял. Но будь тут хоть все вверх дном, крепость Меропид продолжит принимать у себя нарушителей закона. В какой-то момент вечера трусливая псина внутри него жалобно заскулила и, поджав хвост, мелко поползла в его сторону. Это все Нёвиллет. Блохастая показалась, стоило судье выйти к ним и начать говорить. Слушал ли Ризли? Слушал, хотя определенно обрывками. Не мог оторвать глаз от старой картины. Определенно, это та самая справедливость, которую он видел много лет назад. Та же стать, тот же голос. Как давно он его не слышал. Зверье внутри впервые зарычало. Проглядывающие ребра заходили ходуном под облезлой шкурой. Глаза бешенные, когти длинные. Ризли прекрасно понимал, что хоть он и разделяет эту беспородную скотину и себя, сам он с ней являлся одним целым. И был ответственным за то, как откормил свои порочные желания. Ведь когда-то это был обычный кусочек стекла, который он мог спокойно раздавить носком увесистого сапога. Пускай душа была бы и неполной, зато спокойной. На что толкал его зверь? Сорваться? Куда, зачем и для чего? Какой ответ он должен получить? В голове была сплошная каша. Не мог он поступить как того хочет его естество. Он должен думать здраво и наконец придушить эту подлую собаку, возомнившую себя здесь главной. Он человек, а не животное. И хоть тогда он ушел, письмо месье Нёвиллету не написать не мог. Он кратко изложил свое мнение о речи судьи и извинился, что не смог лично обсудить это с ним, сославшись на опасения, что встречи с ним пустая трата времени для нынешнего правителя. И приложил немного сладостей в знак извинений. Фурина давно покинула свой пост и, скорее всего, сладкий подарок не будет потерян на фоне многочисленных десертов. Ответ на этот раз отличался. Помимо благодарностей судья заверил, что его опасения полная чушь, и он может занимать его время столько, сколько того пожелает. Как бы не трактовались эти слова, для Ризли они были очередной подкормкой. А главное — толчком собрать волю в кулак и попытаться впервые за несколько месяцев поговорить с ним наедине. Но, конечно, не сейчас. Для начала переделать всю бумажную работу, решил обойти крепость от оживленных до заброшенных участков, поговорить с бесчисленным количеством заключенных, рабочих и охранников. Затем заглянуть на ринг, где как следует пропотеть и только после хорошего душа, чтобы за ушами трещало, направить письмо во дворец Мермония, предупреждая о неофициальном визите. Волнение выдавало его с потрохами. Внутри все чесалось, крутило, шумело и сворачивалось в морской узел. Он чувствовал себя мальчишкой, идущим на первое свидание. Хотя это было даже не оно. Однако зверь носился за своим хвостом так, будто было уже объявлено о помолвке. Вооружившись букетом цветов, почти выбросив их на входе, Ризли глубоко вдохнул. Стыдно, очень стыдно. Волнительно до жути. Пора было включать мужчину. Как там говорят в Снежной? Влюбленный волк уже не хищник? Выкинув весь абсурд из головы, герцог крепости Меропид уверенно вошел в кабинет судьи. Тело моментом расслабилось, стоило увидеть, что ему действительно рады. Может зря он накручивал себя все эти месяцы? — Герцог, — Нёвиллет произносит это тихо, но с легкой улыбкой. — мы давно не виделись, кажется, я не заметил, как пролетело время, — он говорил это искренне, для такого долгожителя как он несколько месяцев точно миг. — А-а-а, пустяки, — коротко заключает Ризли, без лишних разговоров ставя букет принесенных цветов в пустую вазу на столе. — Не стоило, — реагирует судья, все же касаясь кончиками пальцев до лепестков. — Я просто хочу, чтобы вы поняли меня правильно. Нёвиллет убирает руку от цветов, с непониманием взглянув на садящегося напротив его стола герцога. — Признаться, сегодня я пришел не только попить с вами чаю и поговорить о том, как у кого прошел день, — Ризли слишком быстро перешел к сути, хотя оттягивать ее было бы немыслимо. — Не хотелось бы говорить о работе, но раз уж вы… — Нет, не о работе, — перебивает герцог, чувствуя легкий укол совести за такое. — Прошу простить. — Не нужно извинений, — судья мягко улыбается. — расскажите причину вашего визита, — Нёвиллет откладывает документы и внимательно слушает. Признак уважения. — Это довольно… Личное, — уверенность слегка рассеялась, хотя голос остался прежним. — Вы бы хотели обсудить это в более… — Нёвиллет ненадолго замолкает, подбирая слова. — Подходящем месте? — произносит чуть тише, словно говорил о чем-то секретном. Теперь Ризли удивленно уставился на судью, не совсем осознавая, понимают ли его. Нельзя было сказать, что правитель Фонтейна из тех людей, которые сразу раскусят такой подтекст с полу слова. Хотя возможно цветы, косметика и сладости говорили сами за себя. — Чтобы мне не казаться идиотом, не могли бы вы сказать, что подразумеваете под этим? — осторожничает герцог, боясь оступиться в таком деле. — Зависит от того, что имели в виду вы, — отвечает уклончиво и просто, не теряя улыбку. Выглядит хитро, на него не похоже. — В таком случае… — Ризли тяжело выдыхает. — Да, думаю, нужно подходящее место. Месье Нёвиллет опускает взгляд на стол и какое-то время думает, но после все же возвращает свое внимание на него. — Хорошо, куда бы вы хотели отправиться? Наверное, стоило выбрать какое-нибудь кафе или что-то на подобии, но Ризли решил выбрать прогулку, неподалеку от дворца. Не то чтобы он не хотел угостить судью обедом, просто не хотелось делить этот момент с посторонними людьми в заведении. Их отношения, какие бы они ни были, не должны становиться достоянием общественности. Они продолжительное время ходят в тишине. От чего-то никто не хотел начинать первым, наслаждаясь прогулкой. Было по правде хорошо. Тепло, слабый ветерок колыхал зеленую траву, а прибрежные волны ненавязчиво шумели на фоне. На небе не было ни облачка, радуя тем, что месье был в хорошем расположении духа. Это тоже придавало немного уверенности. — Сегодня вы довольно молчаливы, — разрывает тишину судья. — Что-то вас беспокоит? — Молчалив? — Ризли усмехается. — Вам нравится, когда я больше болтаю? — Никогда не замечал за вами скромности, — Нёвиллет останавливается, когда они дошли до обрыва и поворачивается к нему. — Не в вашем стиле стесняться чего-либо, иногда вы очень даже прямо говорите то, что думаете, — судья намекает довольно осторожно, но Ризли понимает, о чем идет речь. Когда он несдержанно высказал свое «вау», то был откормленным псом, самоуверенным и готовым показать свои намерения без стеснения. Но это было до того, как он решил, что перешел черту. Теперь было неудобно. — Значит вам по душе нахальные мужчины? — решает пошутить, хотя вытягивать из себя силком юмор было не лучшей идеей. Месье в привычной манере прикрыл глаза, сдержанно переваривая его фразу. Однако он никогда не останавливал его. — Что такого вы не можете мне рассказать? — игнорирует его вопрос, продолжив. — Что-то, о чем буду жалеть, — признается герцог. — В таком случае вам не стоило приходить ко мне, — Нёвиллет ненадолго задерживает взгляд на пейзаже. — Но вы здесь, а значит пора бы сделать то, зачем явились. — Вы говорите так, будто уже все прекрасно знаете, — хмыкает, скрещивая руки на груди. Неприятно, когда тебя читают как открытую книгу. — Вижу Вы еще не готовы, — Нёвиллет вздыхает с огорчением и разворачивается, решив не продолжать разговор. — Нёвиллет, — Ризли ловко подхватывает ладонь судьи и не дает тому уйти. — Прости, — касание губ к костяшкам легкое и чисто символическое. Какое и должно быть. — Надо было сделать это раньше, — произносит на выдохе, боясь увидеть реакцию на такой сумасброд. Месье Нёвиллет слегка краснеет, но виду не подает. Руку не убирает, но и слово вымолвить не может. Он хотел услышать что-то иное? Герцогу казалось, но понял все верно. — Тогда… В крепости, почему ты остановился? — судья перешел на шепот, будто общение на «ты» было запрещено. — В тот день у меня еще оставался здравый смысл, — повторяет свое непотребное действо снова, на это раз вкладывая больше усилий, дабы судья прочувствовал поцелуй даже через перчатку. — Теперь я не уверен в его наличии. Нёвиллет сдержанно наблюдал за тем как герцог своевольно касался его костяшек, уже не боясь и не стесняясь. Если это последняя его близкая с ним встреча, он таким образом пытался напиться вдоволь. Ризли выглядел блаженно и ощутимо расслабленно. Зверь внутри него был готов хоть завтра выйти на эшафот, лишь бы этот момент длился как можно дольше. Кажется, у него не осталось сожалений, и он готов был принять любой вердикт судьи, даже самый строгий. Благо герцог свое уже отсидел. — Как вы смотрите на то, чтобы устроить пикник? Вы видно голодны даже больше моего, — подшучивает, намекая, что пора бы уже отпустить его несчастную исцелованную ладонь. Ризли понимает, как заигрался и с удовольствием выпускает его из своеобразного плена, возвращая своему лицу привычную уверенность. — Буду рад составить Вашей персоне компанию, господин верховный судья, и надеюсь в будущем вы позволите прикоснуться к Вам… — делает паузу, смело ровняется с ним и предлагает взять себя под руку, дабы продолжить прогулку к месту пикника. — Без перчаток. Месье Нёвиллет закрывает глаза и, дернув кончиками губ, в улыбке, принимает приглашение, становясь к герцогу ближе. Рядом с ним было непривычно, близость дурманила. Зверь внутри завыл волком, вставая на задние лапы, превращаясь в домашнюю сытую собачку. Зеркало больше не выглядело разбитым и недостающий кусочек сам встал на свое место. Теперь Ризли видел свое отражение, без сколов и царапин. Чистое и ясное. Стоило ли это всех его душевных терзаний и мучений? Определенно. Да.