Цветок

Дань Хэн толкает его в ближайшее свободное помещение. Но толкает как-то осторожно. Сдерживается. Дверь под нажимом закрывается, но не до конца, и полоска света выхватывает пыльные полки и странные коробки — они в кладовой Экспресса. Келус непонимающе хлопает глазами, но спросить ничего не успевает — к приоткрытому рту быстро прижимаются чужие губы. Руки Дань Хэна опускаются на его талию, вжимают в крепкое тело, и от этих ощущений кружится голова. Дракон целуется жадно, словно не может насытиться. Словно их ждёт впереди невыносимо долгая и болезненная разлука. Первопроходец за ним не поспевает, не может двигаться в такт, и в итоге просто стоит, вцепившись в чужой плащ, пока его лицо покрывают быстрые и горячие поцелуи. Он все ещё пытается понять, в чем дело. Почему Дань Хэн так странно себя ведёт — утаскивает от других людей, ничего не объясняя, и сразу целует, едва они остаются наедине. Келус, как обычно, вернулся на Экспресс после богатого на события дня. Поболтал с Пом-Пом, перекинулся парой слов с Химеко и Вельтом, столкнулся с Аргенти, новым знакомым, удостоившимся приглашения на Экспресс. Рыцарь красоты был, как всегда, вежливым и галантным, даже, можно сказать, обходительным — в какой-то момент он встал на одно колено и, сказав вычурный и малопонятный комплимент, протянул Келусу красную розу. На глазах у его парня. Внезапно до первопроходца доходит, что именно случилось. Чувствуя Келуса в своих руках, Дань Хэн все больше успокаивается. Его движения становятся медленнее, и наконец он просто замирает, тяжело дыша. Первопроходец рвано выдыхает и осознает, что впервые видит его таким — раздраженным, несдержанным, теряющим контроль. И это завораживает. Дань Хэн приходит в себя, и в его глазах вдруг появляется сожаление. Он виновато гладит Келуса по спине и бедрам, готовый выслушать выговор, понести наказание. Келус смотрит на него долго, в раздумьях. Заставляет понервничать. И вдруг достаёт из кармана ту самую красную розу. Он машинально сунул её в свой плащ, когда Дань Хэн резко схватил его и утащил за собой. — Мне идёт красный? — спрашивает первопроходец, закрепляя цветок за ухом, и его голос звучит обманчиво невинно. Словно он совсем не осознает, что происходит, и какие последствия ждут его после этих действий. Взгляд Дань Хэна становится жестким. Он хочет вырвать этот цветок, бросить на пол и растоптать, но в то же время не может не признать — Келусу идут яркие цвета. И он просто толкает первопроходца к стене, зажимает своим телом и снова целует, яростно-сладко. Его руки сжимают чужие бедра, он заставляет Келуса пошире раздвинуть ноги и прижимается к нему, демонстрируя возбуждение. Одежда болезненно мешается, и Дань Хэн, словно в отместку за это, кусает Келуса за шею. Его движения хаотичны, объятия больше напоминают тиски. Это непривычно, но так интересно. Келус не может до конца решить, жалеет ли он о своей выходке или нет, но ему хочется узнать, что будет дальше. Дань Хэн не церемонится, просто приспускает с него штаны, и прохладная ладонь накрывает его член. Первопроходец резко выгибается и судорожно выдыхает. Движения сбивчивые, мелкие, немного болезненные, словно Дань Хэн не может решить, чего хочет — подарить удовольствие или наказать. Келус задушено стонет, и это становится последней каплей. Дань Хен сбрасывает часть ящиков на пол и заставляет первопроходца присесть на край стола. Не глядя, он тянется к полкам и наощупь находит что-то, что могло бы послужить смазкой. Он не хочет даже на секунду отрываться от чужого тела. Дань Хэн рывком тянет вниз темные штаны, но у него не хватает терпения снять их полностью, и они так и остаются висеть на одной ноге. Келусу тоже не до них — его вторую ногу Дань Хэн хватает под коленом и поднимает вверх, закидывает себе на плечо. Металлическая поверхность неприятно ощущается под обнаженными ягодицами, но Келус только шипит и двигается навстречу растягивающим его пальцам. В воздухе резко пахнет чем-то ягодно-фруктовым, и первопроходец в мыслях отстраненно просит прощения у Март 7 за то, что они вот так используют один из её кремов. Несмотря на собственное состояние, Дань Хэн не торопится. Старается делать все безболезненно, тщательно. И только когда Келус достаточно готов, он позволяет себе ослабить контроль над своими действиями. Он перехватывает первопроходца под коленями и заставляет обвить свою талию ногами. Первые толчки неуклюжие, робкие. Келус вцепляется в чужие плечи, спину, громко дышит рядом с ухом, и Дань Хэн не выдерживает — низко стонет, срываясь на быстрый темп. Первопроходец подается навстречу, тянется за поцелуями, а потом отстраняется, рвано хватая ртом воздух. Дракон его понимает — ему тоже отчаянно не хватает кислорода. Воздух горит, сжигает легкие, пьянит голову сильнее вина. Коробки и пыльные полки уходят на второй план, становятся неважным серым фоном. Все становится неважным на эти долгие минуты. Значение имеют лишь они двое и то, что происходит между ними. Келус чувствует только Дань Хэна — Дань Хэн ощущает только Келуса. Им не нужны лишние слова — обо всем говорят их тела. Дракон обещает любить и заботиться, первопроходец — поддерживать и любить. Их тела сплетаются в кокон, в одно целое, неотделимое, части которого не могут существовать раздельно. Дань Хэн отстраненно удивляется, как это они вообще могли появиться на свет двумя разными существами. А мысли об Аргенти, этом чертовом рыцаре, теперь кажутся такими смешными и нелепыми. Разве может такая мелочь помешать им быть вместе? Они кончают почти одновременно. Келус позволяет обнимать себя еще минуту, но затем выпутывается из чужих рук и, пошатываясь, слезает на пол, жалуясь на неудобный стол. Дань Хэн помогает ему встать прямо и обещает, что они в последний раз поддались чувствам в такой неудобной обстановке. Они приводят себя в порядок, и Келус вдруг предлагает: — Вернемся к остальным? Дань Хэн задумывается. Вызывает в памяти лицо рыцаря, пытается понять, что чувствует теперь. — Идем.