Ты для меня никто... или...

Легкий ветерок отдавал по волосам, растрепывая их. Отсюда с крыши вид был захватывающий. Был виден весь город-призрак. Темное небо накрыло Припять, словно одеяло. Густой синий туман не доходил до крыши, поэтому создавалось ощущение, что туман поглощает весь город, кроме крыши. Паша еще раз рассмотрел эту картину, а затем повернул голову вправо. Рядом с ним сидел он и молчал. Вершинин знал, что он больше никогда не заговорит с ним своим ласковым слегка хриплым голосом. Что больше он никогда не скажет ему: «Тебе воссемнадцать-то есть?». Паша вновь опустил голову вниз и посмотрел на одно из зданий, скрывавшееся за рощей деревьев, которые теперь свободно могли расти в этом городе. — А ты помнишь, где мы впервые с тобой встретились? И я говорю не про здание КГБ, — Паша повернул голову в сторону мужчины, — Не отвечаешь, да? Молчишь? Конечно… Ты теперь всегда будешь молчать… Потому что я убил тебя! В глазах начало щипать, но Вершинин мужественно держался. Он вновь посмотрел вниз, а затем резко поднял голову вверх, чтобы слезы не покатились по щекам. — Помнишь же, да? Нет… Ты никогда этого не вспомнишь… Потому что у тебя этого в жизни не было! Хочешь, расскажу тебе? — Паша демонстративно шморгнул носом, но мужчина к нему не повернулся, — Это была весна… На календаре 1986 год 25 апреля. Я решил выпить настоящий советский квас. И тут приходишь ты… Я попросил у тебя деньги, чтобы выпить квас и ты согласился… Я никогда не забуду как мы с тобой стояли вот так, пили квас и мило так разговаривали… Я еще никогда так не раскрывал не перед кем свою душу. Ты первый… Паша знал, что мужчина больше никогда не скажет ему ни слова, но он почему-то в глубине своей души верил, что сейчас он повернет к нему голову, улыбнется и скажет: «Парень, ты что, совсем дурак? Ну как я могу это помнить?». Но он этого не говорил. Сердце парня билось в груди изо всех сил так, что Паша чувствовал этот ритм в своем горле. Он закрыл рот и посмотрел на темное небо. Стервятники летали над двумя людьми, сидящими сейчас на крыше высокого здания. — Ну, мне, кажется, пора, — сказал Паша, вставая на ноги, — Спасибо за то, что пришел, — парень еще раз посмотрел на мужчину, — Что? Даже «пока» не скажешь? — Вершинин ухмыльнулся, — Я тут перед тобой так распинался, а ты… Эх, ладно. Пора мне… на станцию… Пока! Паша одел черный капюшон на голову, достал из кармана черного пиджака очки и одел на лицо. Затем достал из другого кармана жвачку, засунул в рот, хлопнул в ладоши и мгновенно испарился. Костенко, оставшись сидеть на крыши, тоже через тридцать секунд испарился, со словами на губах: — Прощай, Паша…