Любопыта

      — Арс, ну она смотрит! — Антон хмурит брови и уворачивается от поцелуев. — Ну прекрати… Аааарс!       — А тебе жалко, да, мой хороший? — Арсений тихо смеётся и нежно касается губами шеи Шаста. Тот протяжно стонет и тут же расслабляется в его руках. Пытается вырваться, но уже скорее по инерции, хоть и продолжает бубнить:       — Орешка же ещё совсем ребёнок, Арс, так нельзя!       Арса это всё почему-то страшно веселит. Он нехотя отпускает своего мужчину, ведь всё это нехило так подрывает настрой, берёт на руки заинтересованно наблюдающую за ними кошку и уносит из комнаты.       Если бы кто ещё месяц назад сказал Антону, что в их с Арсением квартире поселится самая настоящая кошка, он бы покрутил пальцем у виска и рассмеялся. Ну куда им с их графиками и разъездами заводить в квартире кого-то крупнее и так крупных улиток, которых Арс припёр домой весной? Да и если бы была возможность, Шаст бы завёл собаку, да и Арсений, будучи больше собачником, чем кошатником, его бы поддержал. Но так уж сложились обстоятельства — у них дома поселился очаровательный котёнок — маленькая пушистая принцесса, с которой они носились, как самые настоящие отцы. Сначала сами не поняли, как это всё вообще получилось, даже пытались искать ей новый дом, ведь куда им кошка с бешеным графиком съёмок и разъездов, но Антон в итоге так сильно загрузился перед расставанием, что Арс твёрдо сказал, что они справятся, и переезд Орешки в предполагаемый новый дом отменил.       — Всё, оставил её на лежанке, — Арсений возвращается в комнату и падает на диван рядом с Шастом, — она была не против. Теперь доволен?       — Доволен, — еле слышно выдыхает Антон и накрывает губы Арса своими. Больше ничего не смущает, а желание накатывает, словно высокая волна в бурном море. Он так соскучился, ведь это чуть ли не первый вечер за последнюю неделю, который они могут посвятить друг другу, а не просто завалиться в кровать, потому что ноги от усталости уже не держат. Вечер только для них и ни для кого больше.       Но они не торопятся, целуются лениво, а Шаста мурашит даже от лёгких прикосновений через ткань футболки. Он хочет большего, но и растянуть удовольствие тоже не прочь, смотрит нежно и видит такой же нежный и светящийся от любви взгляд в свой адрес.       Арсений красивый. Он красивый всегда, но сейчас какой-то особенно великолепный. Открытый. Любящий. Весь только для него одного — для Антона, и это осознание будоражит. Хочется прижаться сильно-сильно и никогда не отпускать. Стать единым целым бесконечно и навсегда. Любить так сильно, как даже представить себе не может.       — Пиздец… — выдыхает он Арсу в ухо, чувствуя, что его сейчас просто разорвёт от неозвученных чувств, — как люблю тебя… просто пиздец, Арс.       — И я тебя люблю, — шепчет Арсений и нежно касается губами шеи, заставляя Шаста судорожно схватить воздух и прикрыть глаза. Антон это очень любит, просто обожает, ведь шея у него безумно чувствительная, а губы Арса на ней ощущаются… так правильно.       Антон тихо стонет — не может удержаться. Внутри порхают бабочки, а сердце стучит слишком громко, будто каждым своим ударом хочет сказать, как сильно любит. Шаст чувствует, как его уносит в пропасть, и он готов раствориться в этих ощущениях — натурально пропасть в них. В нём. В своём Арсении.       Но что-то не даёт расслабиться. Нечто извне, что заставляет отвлечься от неторопливых ласк и открыть глаза. Антон тут же сталкивается с явно заинтересованным взглядом зелёных глаз и резко отпихивает от себя Арса. Тот недовольно бубнит и оборачивается. Всё происходит так быстро и нелепо… как в каком-то плохом кино.       — Ну не могу я, когда она смотрит! — виновато оправдывается Шаст и подрывается с дивана сам, чтобы взять их любимицу на руки. Та сидит смирно и как будто бы даже ждёт, что её подхватят. Такая маленькая, пушистая, любимая, но насколько несвоевременная сейчас зараза, что до жути обидно.       — Такая любопыта, — тем временем смеётся Арсений и поднимается следом, чтобы погладить мурчащее чудо у Антона в руках. Треплет Орешку за ухом, продолжая называть её любопытой, и Шасту в какой-то момент начинает казаться, что скоро это прозвище закрепится у неё вместо имени.       Кошка вполне себе невозмутима, не вырывается, пока её в четыре руки несут до лежанки в спальне. Спокойно сворачивается клубочком и доброжелательно мурчит, а хозяевам только и остаётся улыбнуться. Просто невозможно не улыбаться, глядя на это пушистое чудо. Она ведь у них такая маленькая. Такая милая, уже давно родная. Только вот романтический настрой уже порушен основательно, и в этот раз мужчины возвращаются на диван, не забыв закрыть дверь в гостиную. Всё-таки случайные зрители им больше не нужны, ведь время хочется уделить только друг другу.       Снова расслабиться удаётся быстро, они умеют «поджигать» друг друга моментально. Ласки становятся откровеннее, быстрее, порывистее, жарче. Арс в какой-то момент оказывается без футболки, и Антону конкретно сносит чердак лишь от одного взгляда на его тело. Красивый, невозможно красивый. Любимый. Свой. Шаст целует, уже не нежничая. Он хочет быстрее, хочет всё и сразу, хочет тоже поскорее избавиться от одежды, чтобы ощутить желанное прикосновение кожи к коже…       Но жалобный писк из-за двери заставляет его застыть на месте и безысходно проматериться. Ведь злиться на маленького и заскучавшего в одиночестве котёнка он попросту не может, чувствует лишь досаду и огромный облом.       — Может, ей просто хочется в этой комнате посидеть? — смеётся Арсений и, грациозно выпутавшись из их общего клубка рук и ног, открывает дверь. Орешка тут же шмыгает в комнату и занимает своё место в «зрительном зале», хитро щуря глаза.       — Ну, пошли в спальню тогда, — бурчит Антон и тянет Арса за руку. Тот лишь продолжает хихикать и даже шлёт свернувшейся клубочком кошке воздушный поцелуй на прощанье.       Шаст притворно хмурится и нетерпеливо толкает Арсения в сторону кровати. Он распалён, отвлекаться больше не хочет и чувствует, что никто и ничто в этом мире не сможет его остановить. Арс только за, смотрит игриво, дразнит, улыбается, а на щеках показываются обворожительные ямочки, перед которыми Антон никогда не мог устоять. Да и сейчас не может, хотя и не пытается.       Одежда падает у изножья кровати, а сам Шаст плюхается рядом с Арсением, притягивает к себе и горячо целует. Прижимается, скользит руками по спине и кайфует каждой клеточкой своего тела от всех этих прикосновений, эмоций, чувств. Целует, кусает, лижет, перебирает пальцами волосы, шепчет нежности. И его Арс совсем рядом абсолютно такой же — горячий, чувственный, любящий и любимый.       Антон спускается губами всё ниже, оглаживает руками бёдра. Невесомо касается головки и проходится по ней языком. Ловит сорвавшийся с губ Арсения тихий стон, чувствует на себе поплывший взгляд и поднимает глаза, чтобы посмотреть в ответ. Губы Арса приоткрыты и медленно расплываются в улыбке. Он будто хочет что-то сказать, но воздух в комнате слишком горяч, чтобы нагревать его ещё. Шаст собирается лизнуть снова, но улавливает вдруг переменившийся взгляд голубых глаз. В них вдруг включилось замешательство, резко сменившееся озорными и ничуть не страстными огоньками.       — Что? — хмурит брови Антон и оборачивается. Сердце тут же пропускает удар и вообще стремится уехать не то что из грудной клетки, а желательно из страны. На комоде сидит Орешка и бесстыдно смотрит на хозяев. — Сука! Арс, это же пиздец!       Шастун вскакивает и тут же юркает под одеяло. Как-то сразу становится холодно и безумно неловко, что кошка застала их за таким занятием. «Ведь она же… совсем дитё, бля, да чего мы хоть какую-то дверь не закрыли, пиздец… — проносятся скорым поездом в голове мысли, не успевая даже обрабатываться. — Как ей теперь в глаза смотреть, ну нахуй…» Стыд липкими следами как будто покрывает всё тело, и от него не скрыться, не сбежать, даже темень под одеялом не помогает.       — Орешка, — Арсений нехотя сползает с кровати, и Шаст чувствует, что в одеяло наконец-то можно зарыться, как в сугроб, — ну чего ты опять тут?       — Мяу! — требовательно отвечает кошка, и Антону становится даже смешно. Он высовывает из-под одеяла нос и тут же прячет обратно. Всё ещё как-то странно и неловко на душе, но он высовывается снова. Арс стоит в пол-оборота к кровати и держит Орешку на руках. Смотрит на неё так ласково, а сам безумно красивый. Словно картина, настоящее произведение искусства, нечто настолько совершенное, на что можно только смотреть. Растрёпанные волосы, покрасневшая кожа шеи и нахально зевающая кошка на руках.       — Ну какая же ты у нас любопыта, — шепчет Арс и целует Орешку в макушку. Антон фырчит. Сам не понимает, что сейчас чувствует. Стыд перед собственной кошкой отступает, остаётся только горький вкус досады, которому не даёт закрепиться умиление. Последнее вообще выплёскивается в душе внезапно и приятно разливается по телу, ведь Шаст не может просто смотреть на свою самую настоящую семью и не умиляться. Любит он безумно и Арсения, и их маленькую любопыту Орешку, которую Арс хотел по приколу назвать Хэзнатсом, несомненно, тоже.       — Она уснула? — Антон шепчет и тут же замечает, как дёргается ухо у их кошки.       — Думаю, всё к этому и идёт, — Арсений тоже говорит тихо, но ухо Орешки поворачивается и в его сторону. — Я уложу её на диване, а в спальню прикрою дверь. Всё будет нормально.       — Арс, — Шаст безнадёжно вздыхает, когда его мужчина возвращается в спальню уже без кошки, — а если она опять будет мяукать под дверью? Это… это же невыносимо.       Попов садится на краешек кровати и молчит, подбирая слова, а на его лице вполне однозначно написано: «И что, нам теперь не трахаться что ли?»       — Антош… — шёпот Арсения заставляет всё внутри переворачиваться, — я уверен, с определённого момента тебе будет насрать.       И он прав, ведь резкий поцелуй заставляет мигом выбросить всё из головы. Шаст совершенно не вспоминает о кошке, и когда втягивает щёки во время оральных ласк, и когда, вооружившись смазкой, подготавливает Арса. Только любит, невозможно сильно любит, любуется, наслаждается каждой секундой. Неторопливо входит и прислушивается к Арсению. Знает, что не навредит, но всё равно осторожничает. Арс сам тянется к нему, задаёт темп. В спальне становится всё жарче с каждым движением, с каждым вздохом и стоном. Антон плавится, растворяется, теряет тормоза… конечно, не все, а только те, что отвечают за загоны. Он сейчас максимально свободен, словно в этом мире нет больше никого, кроме него и Арсения.       Оргазм накрывает практически одновременно, они умудряются синхронизироваться и в этом тоже. По телу разливается приятная волна, даже пальцы ног подрагивают. Шаст смотрит на своего мужчину во все глаза, улавливает каждую мелочь, капельку пота, тяжёлое дыхание… тяжело дышит сам. Но ему хорошо и так спокойно, что всё на свете может подождать.       Они ложатся рядом — просто хотят отдохнуть несколько мгновений, прежде чем пойти в душ. Антон уже тянется, чтобы Арса обнять, но тот вдруг вскакивает и напряжённо смотрит на не до конца прикрытую дверь. Сердце Шаста тут же кубарем катится вниз, а сам он подрывается, чтобы посмотреть тоже. В дверном проёме никого, а Арсений лишь тихо посмеивается.       — Ах ты… козёл! — фырчит Антон и шутливо бьёт его по плечу. Сразу как-то отпускает, а тепло родного человека рядом лишь делает этот мир лучше.       А сонную Орешку они встретят, когда вывалятся из душа, и Шаст сразу с криками скроется в спальне, ведь негоже перед которебёнком голыми ходить.