How to win over this bitch?

С грохотом на стол приземляется стопка из пары книг, вынуждая поджать уши к голове, да подпрыгнуть на месте от неожиданности, пока инициатор шума словно стремится поджечь взглядом сидящего за столом. Однако на место испуга сразу же приходит раздражение с нотками агрессии, стоит только понять кто пришел, — а хотя, кто бы сомневался?— что не утаивается от чужого взягляда. — Ты это специально, да? — сразу же переходя на крик, нарушитель спокойствия с силой давит на несчастную стопку, заставляя интерьер под ней жалобно скрепить. — Я неделю готовился, чтобы мне сказали, что это видите ли не то издание! Ты издеваешься?! Фэн Синь был зол. Нет, он был в яросте, ведь пахать неделю, вычитывая самое скучное пособие из всех, что он знал, строить чертежи и разбираться в самых дебильных формах подачи правил, чтобы быть посланным во все четыре стороны писать тоже самое, но от другого издания и по другим правилам? Подлость, на которую мог способен только один кошачий ублюдок. — А теперь на человеческом, а не гавканьем, — закатив свои блядские глаза, кошак откидывается назад, сложив руки на груди. Выебывается. «Паршивец…» — тяжело вздохнув, Фэн Синь отвечает тем же жестом — скрещивает руки на груди, — уже болле спокойно продолжая: — Не делай вид, что не пониманимаешь о чем я! — однако ответом служит только поджатые уши и еще более хмурый взгляд. Видать и правда «не понимает» о чем он, а точнее только делает вид. Как бы то ни было, но ему уже плевать. — Всем моим сокурсниками, на протяжении ебанного месяца, ты давал литературу нужного издания, а мне херню из подворотни, прекрасно понимая, что мне нужно тоже самое! Под конец маленького пояснения, шатен снова с силой ударяет по столу, но на этот раз уже кулаком. — Верно, — не повидя и бровью, Му Цин только приподнимает одну бровь.— Но ты не учел кое-чего, не заметил? — на это пёс только красноречиво молчит, не прекращая пепелить брюнета взглядом. Подавшись вперед, работник библиотеки смотря так же красноречиво в ответ, выставляет когтистый палец вперёд, практически тыча в грудь посетителю, но не прикасается. Противно? Однозначно. — На протяжении месяца ко мне ходили, да оставались или же брали с собой литературу по архитектуре, порой прося дополнительные справочки. Ты же явился в самый конец и откуда мне было знать, что это уже не новая работа — ты впихнул мне листок, с хреново разбираемым почерком, без намека на издательство. Более того, как по-твоему, я должен был поступить: отдать последний оставшийся экземпляр спрашиваемого издания или дать то, чего почти никто не берет, как грамотный работник, или, чисто по доброте душевной, дать что-то нужное всем, когда ты и слова не удостол сказать о спрашиваемом? Фэн Синь молчит. И не из-за вполне себе справедливого замечания, — что нарушитель тишины библиотеки никогда не признает, — а только, чтобы не зайти дальше, потому что гарантию на неприкосновенность кошачий рожи он не даёт. Вдох, выдох… — Будь так любезен, пожалуйста… — прорычав последний слог и поддавшись ответно вперед, Фэн Синь оскалившись в кошачью самодовольную харю, вновь принял, с горем пополам, «маленькое поражение» в очередной «маленькой войне», — Принеси мне книгу нужного издания. — Нх, можешь же, когда хочешь. И снова эта самодовольно ухмылка и пушистые уши торчком. Да что с ним не так? Выскользя из-за стола, от хозяина здешних мест остаётся только запах, да черный хвост, что так же скрывается из поля зрения, следом за облодателем, в больших стенах-лаберинтов из книжных стелажей. Вместе с уходом Му Цина, так же пропадает вся злость, а на ее место приходит пустота и тяжесть. Интересно сочетание, не находите? Тяжело застонав в сердцах, шатен только жмурится, запуская пятерню в волосы, чувствуя себя жалким щенком. Какая же он стерва. Стерва, которая знает куда надавить, чтобы такое спиздануть, чтобы взбесить даже не озвучив. Стерва с вечно подвижными, пушистыми и наверняка очень мягкими ушами. Главная стерва среди стерв. Самая противная и прекрасная одновременно… Фэн Синь и сам не помнит, как и в какой момент стал смотреть на черную зазнобу иначе, чем раньше. Раньше он только бесился, желал набить рожу, да так, чтобы из его погонного рта больше не вылетело ни единой ядовитой фразой, словно тот вовсе и не кот, а самая настоящая ядовитпя змея. Но теперь ему хотелось заехать в живот, да побольнее, укусить за ухо, обматерить, сказать все что думает, заткнуть его клыкасто-блядский рот, — и желательно уже не кулаком, — обнять, прижать и дать понять, — всем, ему и самому себе, — что только он имеет право быть таким с ним. Что больше никто не смеет на него смотреть «не так», чтобы никто не смел говорить дерьмо в его адрес, в лицо или за спиной — плевать! Нельзя. Никто и ни что. Что он только его. Его и не чей более. Самая настоящая собачья привязанность и желание собственности. Надо ли быть тревогу? Надо, еще как надо! И он бил ее. Бил ее полгода. Бил по чужому телу, лицу и получал взаимность в ответ. И понял одно — он попал. Попал. Увяз. Привязался, черт его дери! Но какие там черти, когда он влюбился в самого настоящего дьявола, в пушистом обличии? Он язвил, когда Фэн Синь пытался объясниться; скалился, когда Фэн Синь хотел прикоснуться; сбегал, когда с ним пытались поговорить. Избегал; делал все лишь бы все планы шли на перекосяк. Специально ли? Да хрен его знает! И ведь буквально, он же ничего не знал и не понимал, ни о его природе, ни о его личности. Ко второму Му Цин не пускал, а первое… А первое для него было загадкой, так же, как и второе. Что значит, когда тот поджимал уши? Когда медлено водил хвостом, при этом словно засыпая? Когда поджимал уши к самой макушки, подёргивая одним из них, самым кончиком, пока зрачок становился ровной линей, оставляя черный обсидиан напоказ, в котором так легко утонуть? Фэн Синь тяжело вздохнул. Нет, это точно было выше его понимания и сил. Он не знал, что творилось в голове у этого кошака. «Кот и собака — абсорд, современной молодёжи! Союзы из-за моды, никчемная трата времени,» — так говорили все старшие поколения и молодой представитель собачьего рода бы сказал тоже самое. До недавнего времени. Вот уже год он более чем убежден в своих чувствах и в том, что от них избавится без толку. Он пытался, как и пытался добиться чужого внимания, но получал лишь потрепанные нервы и тело. Полная безысходность. Из раздумый вывод режущий слух звук. Кривясь всем лицо, скалясь на один уголок рта, все же приходится обратить внимание на источник пытки столь чувствительного слуха. Вот падла! — Пре-екрати! — сжав когтистую ладонь брюнета, приходятся с силой оторвать от стекла, сразу же подмечая царапины под когтями. И откуда оно здесь? — Встал, как истукан, и хер дозовешься, — тебе и вправду легче бесится и рычать, чем разговаривать, — не вопрос, а утверждение. Как же бесит. — Да кто бы говорил! — сил ни моральных, ни физических нет на очередную перепалку. Только чтобы снова ударить по столу, а затем так же шумно захлопнуть тяжелые двери университетской библиотеки. Громко, пускай терпит. Нет и все же, так не может продолжаться долго, как бы шатен не утверждал себя в обратном. Терпеть выходки, вестись и только больше цапаться уже было невыносимо, на душе скреблась одна такая зазнобная кошка. Громко чертыхнувшись, даже не отойдя и пары тройки метров от дверей, с глухим рычанием, стена была ознакомлена с тяжестью удара одного раздражённого пса. Злость, безысходность, не понимая — самая отвратная комбинация, что не отпускала уже не первую неделю. Небожители, пощадите! Юнный студент архитектурного факультета в душе не чаял, что такое Му Цин, — что такое коты. И дело не в его не образованности или в роде того, как бы это и охарактеризовала одна черная рожа, — и слава Богам, что он хоть и занимал почти всю голову бедного юноши, но не мог читать его мысли, — а в то что, Фэн Синь, ну просто, не интересовался подобным никогда! Да и компании кошачьих ему всегда казались слишком скучными, в добавок, он по пальцем может счесть всех котов, которых видел и знал за все свои двадцать с копейками лет. Холодные, отстранённые, любят литературу, зануды, что хоть под земли прячься, любят побрякушки, одеваются, как на показ мод — все что он поверхностно заметил от этой злой шутки природы. Фэн Синь медленно выдохнул, облокачиваясь в пострадавшую стену, нехотя рассматривая кафельный пол коридора. «Черти, а не существа,» — хмыкнув, он снова прикрыл глаза — так легче. Но почти сразу же раскрыл их обратно. Небожители пощадили.

***

— Значит ты, сначала облазил половину интернета и повелся на всю сотню, – снисходительно и холодно... как мило, — а затем, решил что-то проверить на практике и только после спросить у кого-то знающего. Верно? Не дожидаясь ответа тот затыкается и снова начинает, откровенно говоря, жрать. На протяжении вот уже пятнадцати минут разговора, тот впервые поддал голос так, что до было ощущение, что Фэн Синя никто не слушает. Но нет. Слушает и зря. – Ну, а что я, по-твоему, должен был сделать? Подойти к нему и на прямую спросить: правда или нет? – недовольно пробурчал парень, пряча раздроженное лицо в чашке остывшего кофе. Не на это он рассчитывал, когда планировал встречу. – Ну хоть тут головой подумал. — Да блять, — шумно выдохнув Фэн Синь падает лицом в ладони, застонав. — Ты издеваешься, да? Все вы кошары такие невыносимо выебистые и злые? — Злые мы или нет, вопрос весьма спорный, но насчет выёбистости ты прав. — Можешь по делу, а? Мне своего хватает за глаза, а тут ещ... — Знаешь, ты действительно прав, — нагло перебил его собеседник, отложив палочки в сторону. — Представители кошачьего для вас, псов, очень бесячи своей выебостью, хотя это обычная черта общения. Поэтому, это один из минимальных фактов, нашей несовмести. Хэ Сюань коротко усмехается и снова принимается за обед, принесенный Фэн Синем. Идя к этому черному демону, он и не подозревал, что действительно встретится со столь же противному человеку, как объект его воздыхания. Только вот, объект своего воздыхание Фэн Синь любил. А Хэ Сюаня — нет. Упав лицом на деревянную поверхность он разячал сквозь зубы. На такую реакцию сверху досся злобный шёпот: — Да тихо ты! Все вы псины одинаковы, когда влюбляетесь, — недовольно буркнув, он тихо отпил от чашки, напоследок бросив, — хоть тампоны в уши суй. — Вас бесит шум? — Только не говори, что в интернете об этом не написано, а ты, тем более, сам не замечал? Хотя отталкиваясь от твоей сообразительности, то... — Эй! Я тебе обед не ради оскорблений и оценки моих мозгов принес, а чтобы, ты, блять, помог по делу! Терпение было на нуле. Кошачья компания были выше терпения несчастного Фэн Синя. На удивление, слишком покорно и быстро Хэ Сюань соглашается. Наверняка этот дискомфорт и желание побыстрее закончить был взаимен. – Как давно ты этим страдаешь? – Чувства около года, может больше....— в ответ красноречивый взгляд. Значит не про чувства. — Мои попытки около пары месяцев. Возвращается Фэн Синь тем же вечером домой злой и очень уставший. «Лекция о кошачьей сущности» пришлась ему не самым сладким образом, как ожидалось. Слишком уж много практики было параллельно. Однако, он смог разобрать, что принадлежит лично Му Цину, а что всему его роду. Хотя, если быть точнее, то только, то малое, — но очень бесячее, — чем обладали его родовики. А чем обладал лично Му Цин, ясно не было. — «Язвительность, в качестве обороны,» от кого? От всех? Дурацкая черта, нахер словами во всех кидаться, если надо, то кулаком в лицо заезжай, там хоть ясно будет напрямую, а не то что на всех подряд огрызаться! — недовольное ворчание само собой полелозь наружу, пока руки непослушной пытались поставить чайник. Дома никого нет — плевать. Поварчав еще немного Фэн Синь все же для себя решил. Лекция — вполне себе полезная вещь, если так подумать. Даже несмотря на всю сучность лектора. Ради Му Цина вытерпеть можно.