Ю(б)рочка

Кто вообще ставит общий сбор на четвёртое января? Видимо кто-то не очень умный. Или слишком любящий свою работу. Или тот, кто в канун Нового года был настолько вне себя от показателей, с которыми они завершают год, что запустил рассылку-уведомление о собрании, вообще не задумываясь о последствиях. И вот сейчас, когда так хочется сидеть где-то в загородном доме с панорамными окнами, за которыми обязательно должен идти снег огромными хлопьями. И как в голливудских фильмах: в одной руке держать рокс, или на худой конец бокальчик глинтвейна, а второй сжимать Юркину задницу и смотреть новогодний фильмец на плазме. Вместо этого Дмитрий Юрьевич сидит в офисном кресле, пока остальная часть сотрудников смотрит на него с экранов своих ноутбуков и телефонов, в домашней, о чем говорят фоновые картинки, обстановке, и с такими же «вымученными» лицами, как и у него самого, вещают о показателях. Отошёл Дима уже давно. Хотя бы потому что коллеги из группы рисков и оценки сообщили, что на самом деле показатели не критичны, а наоборот даже лучше, чем прошлогодние. Существенно лучше. Процентов на пятьдесят где-то. Заранее его, конечно же, никто не уведомил. Последний рабочий день в году как-никак, головы не работой были заняты. Ведь если бы документы спустили раньше, письмо счастья не полетело бы сотрудникам аккурат за полчаса до окончания последнего рабочего дня в двадцать третьем году. Теперь, вот, страдают. Сидят, в камеры смотрят, мужчины в рубашках, девушки в блузках. Общаются. Поздравляют друг друга. О делах рабочих говорят. И Дима бы тоже сидел в комфортной квартире, потягивая вискарик из кофейной кружки, и вид делал, что по факту там правда кофе, только он генеральный, и вместо того, чтобы сидеть дома и страдающе смотреть в камеру ноутбука, сидит в офисе. Ну, хоть коллеги не настолько несчастные. Штат переведён на удалëнку ещё в двадцатом году в момент пандемии коронавируса. Ничего не изменилось: коллеги работают в комбинированном режиме до сих пор. Кто-то полностью остался на удалëнке и прекрасно себя чувствует, кто-то только в офисе работает с того самого момента, когда были сняты ограничения по самоизоляции. Кто-то там, кто-то сям. — Ладно, — Дима растирает ладонью лоб. — Давайте заканчивать. С Новым годом вас ещё раз, коллеги. Жду всех в строю девятого января. С чистой головой и трезвым умом. А теперь идите доедать салаты. Коллеги синхронно прощаются, поочередно отключаются от трансляции с довольными улыбками. А что не радоваться? Вместо часа собрания они просидели минут тридцать. И ради чего это было? Дима не знает. Надеется только, что не особо сильно отвлëк всех своим импульсивным порывом от празднования. — Дмитрий Юрьевич? — Дима переводит взгляд на экран ноутбука, с одного из окошек на него смотрит Юрочка. — Можете задержаться? — Конечно. Юрочка из отдела HR-ов. Умный. Креативный. Занимается подбором, адаптацией новеньких и не забывает про стареньких. Придумывает мероприятия на сближение, укрепление и сплочение общего духа. Причём все эти мероприятия воспринимаются всегда как что-то действительно важное. Дима никогда не слышал плохого слова или недовольства со стороны подопечных, как было множество-множество раз до появления Юрочки. Юрочка – клад. Юрочка такой хороший, молодой, красивый и ласковый мальчик, что Дима на него глаз положил ещё в первую неделю его работы. — Дмитрий Юрьевич, — начинает Юрочка елейным голоском, когда в правом углу значится +2 человека. В конференции остались только они вдвоём. — А вот вы знали, что по статистике только семьдесят процентов подключаются к конференциям полностью одетыми? — Никогда не задумывался по этому поводу. Если разобраться, Диме чихать на то, кто в чем сидит на конференциях. Важно, чтобы то, что на мониторе было презентабельно. Юрка играет бровями. Сидит весь такой в полумраке, в глазах огоньки от гирлянды переливаются. Корпусом ближе к монитору подаëтся и смотрит на Диму с вызовом. — А тридцать процентов надевают только верх. За столом ведь всё равно ничего не видно. Как думаете, из присутствующих сегодня все были полностью одеты? — Юрочка. «К чему все эти разговоры, Юрочка?» — хочет спросить Дима, но Юрочка продолжает: — А я вот скажу… Юра опять заглядывает в глаза через камеру и отталкивается рукой от стола, отъезжая от него с шуршащим звуком колесиков офисного стула, и откидывается на спинку. А Дима теряет дар речи. Потому что Юрочка сидит в белой рубашке застегнутой на четыре пуговицы и… В юбке. В плиссированной, в мелкую оборочку. В клеточку. — Что один «из» сегодня точно одет не по офисному дресс-коду. Мне кажется, что таких сотрудников нужно наказывать. Очень сильно наказывать, Дмитрий Юрьевич. Юрочка растягивает губы в улыбке, подтягивает колени к груди. Стопы тянет к камере. На ножках чёрные длинные гольфы, под ними тонкие, в сетку чулки, а под юбкой Юрочка без белья. Дмитрий скользит взглядом по картинке на мониторе, расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке и ослабляет сдавливающий шею галстук. Смотрит голодным взглядом на то, как Юрочка ноги свои тонкие прижимает к груди, раскрываясь больше. Сверкает камушком в том самом месте, и ведёт по бёдрам кончиками пальцев, второй рукой подбирая мошонку. Нижнюю губу прикусывает, задирая рубашку, пальцами по соскам проколотым проводит и тихо так стонет. Даже не стонет, а мурлычет. Дразнит, паршивец. Голову вбок наклоняет, подсматривая из-под коленок, а после и вовсе ноги спускает на пол. Тянется к монитору. — Хорошего вечера, Дмитрий Юрьевич. И отключается. Дима протяжно выдыхает, прикрывает глаза на секунду и выключает компьютер, уверенной походкой покидая кабинет. Всё началось через два месяца после того, как Юрочка занял место всеми не любимого Михаила. На своём первом корпоративе, в честь Дня рождения компании, Юрочка перебрал и решил прийти в себя посредством сна на диванчике. Голову он тогда уложил на плечо генерального директора, которого вроде бы боялся до дрожи в коленках. Дима тогда знатно охренел от наглости, но вопреки всему позволил использовать себя в качестве подушки. Утром на планерке Юрочка отводил взгляд, в глаза босса не смотрел даже когда вводил в курс дела по своим отчëтам, а вечером они застряли в лифте. Вдвоём. Перебои в работе электроэнергии стали толчком к сближению. Юрочка долго-долго извинялся, стоя в тесной кабинке. Через рот, правда, словами извинялся. А Диме хотелось бы, чтобы рот был использован по другому назначению. Ресницами своими трепетал и жадно-жадно хватал губами воздух, когда Дима успокаивающе сжал его плечо, дескать, ну кто по пьяной лавочке не дремал на диванчике? В глаза ему заглядывал, намекал всячески, что Дима очень даже не против. Продолжения не против. Но счастья не случилось. В тот день не случилось. Зато через два дня, когда оба задержались в офисе и опять встретились в лифте — вполне. Юрочка поехал не домой, а к Диме. Обсудить насущные рабочие дела. А утром оба едва продрали глаза после бессонной ночи и опоздали на работу. В компании о том, что они вместе, знают все, но тактично делают вид, что ничего не происходит. Сплетен Дима терпеть не может от слова «вообще» и за любое «обмывание костей» всегда грозился выговором. Они же не бабки базарные. Во дворе-колодце знакомой пятиэтажки Дима паркуется через полтора часа. Выходит из машины, ставит на сигнализацию и проходит в подъезд. Лифт даже не вызывает. Поднимается на третий этаж, продавливает кнопку дверного звонка и ждёт. В квартире слышатся шаркающие шаги, два щелчка замка, и в проëме показывается Юрочка. Наигранно «удивлённо» вскидывает брови, трясёт головой, раскачивая беспорядочные кучеряшки спадающие сейчас волнами. В офисе они всегда подобраны таким же волнистым ободком. — Дмитрий Юрьевич? — А ты кого-то другого увидеть хотел? Ещё и в таком виде? Дима проходит в коридор, закрывая за собой дверь. Снимает туфли, пожирая взглядом Юрочку. В юбке. В чулках. Только вместо рубашки футболка. С каким-то сумасшедшим принтом. Динозавр летящий на радуге в небо. Что за ужас? — Вы… Вы просто так решили заехать или что-то случилось? Дима так резко притягивает к себе Юрочку, что тот тихо взвизгивает, наваливаясь на широкую грудь. Пальцами впивается в плечи, заглядывая откровенным и шальным взглядом снизу-вверх в глаза, и улыбается. Широко-широко. В той своей манере, когда по одной только улыбке видно: Юрочка хочет получить в себя член. И желательно в ближайшее время. В самое ближайшее. Дима лапищами лезет под подол юбки, сжимает в пальцах мягкие бёдра, оттягивает оборочку одного чулка, и пробирается дальше — к ягодицам. В стороны их разводит, средним пальцем проникая в расселину, и судорожно выдыхает, очерчивая раскрытые мышцы. — Только что вытащил, Дмитрий Юрьевич. По пальцам смазка стекает. Обильно так. Готовился Юрочка. Дима пальцы тянет к носу, принюхивается. На водной основе, без дополнительных запахов, всё, как он любит. Ну, умничка. — Очень плохой мальчик, — игриво шепчет Дима прямо в Юркины губы, вовлекая в несдержанный поцелуй. Юрочка ластится, нетерпеливо трётся бёдрами о живот, ладонями оглаживая плечи и лопатки скрытые пиджаком и рубашкой. Дима отстраняется только когда доходит до кровати. Мягко сгружает свою ношу на постель, скидывая пиджак, и склоняется над Юрочкой, выдыхая под скулу. — Ты ведь знаешь, что я люблю самостоятельно её из тебя вытаскивать, а? Юрочка активно кивает головой, глубже заползая в кровать. Тянет дрожащие руки в сторону рубашки, расстегивая на ней пуговицы. Ему бы хотелось сжать полы и дернуть. Резко. Со всей страстью. Пусть бы пуговицы россыпью по полу маленькими капельками, но сдерживается. Дима одевается исключительно в ДЛТ, Пассаже или на Гостинке. Там рубашки стоят как вся Юркина квартира. Дима бы не расстроился, не огорчился, но портить настолько дорогущие вещи всё равно не стоит. — Что ты сегодня устроил, а? Дима ладонями проводит по Юркиным икрам, разводя в разные стороны ноги и укладывается сверху. Лезет в раскрытое отверстие сразу двумя пальцами. Скользит по бархатным стеночкам, дурея от жаркого выдоха сорвавшегося с губ Юрочки. — В общей конференции… Продолжает Дима выходя из раскрытого входа и толкается обратно. Уже тремя пальцами. Учитывая, что Юрочка самостоятельно подготовился и растянул себя, сейчас это действие ни к чему. Но Дима не может лишить себя удовольствия. То, как Юрочка каждый раз двигает бёдрами, самостоятельно насаживаясь на пальцы, краснеет от хлюпающих звуков и как голову назад закидывает, выгибаясь почти дугой, заполняя пространство тоненькими стонами — лучшая картинка из всех, что Дима видел. Даже лучше, чем сцены из любимой порнухи. — Где в любой момент мог подключиться вообще кто угодно, а? – продолжает вышëптывать Дима. — Честное слово… Юрочка насаживается бёдрами на поставленные пальцы задыхаясь от резких движений внутри себя, и мурашками покрывается по всему телу, особенно сильно когда движение проходится по простате. Ногами обвивает талию Димы и тянется руками к шее, смыкая пальцы на затылке. — Я не знал. Врёт так откровенно, так правдоподобно, что воздух в лёгких заканчивается. Ну какой актёр. Шикарный. — Да что ты? — Дима скалится. Знает, что сейчас его Юрочка опять находится в фазе «сучки». Той самой, которую он обожает до замирания сердца. Дима тянет собачку на молнии ширинки, достаëт изнывающий от желания член и толкается в не менее изнывающее нутро. Аккуратно. Погружая в раскаленное нутро только головку. Тут же двигает бёдрами в обратном направлении, покидая мягкое тело под недовольное шипение. — Ну Дмитрий Юрьевич! Тянет Юрка, сцепляя лодыжки на пояснице, и подаётся бëдрами, самостоятельно толкаясь на колом стоящий член. Дима решает поиграть на втором заходе, сейчас он слишком распалился от образа и долгого ожидания, а посему наваливается на стелющегося под ним Юрочку, проникая в засасывающую глубину одним ровным толчком, почти на половину под сиплый жалобный стон. Юрочка любит, когда несдержанно. А ещё когда кожа к коже, и никакой резины, даже самой тонкой, чтобы максимально близко. Как одно целое, один организм. Комната заполняется жаркими выдохами, громкими писклявыми стонами, больше похожими на скулëж, и умоляющими просьбами «глубже». Глубже — значит до самого основания. Глубже, значит все двадцать четыре сантиметра. Прямо в Юрочку и его принимающее нутро. Такое глубокое, горячее, просящее. Юрочка оказывается на коленках лицом в подушку через пару минут несдержанной и дикой долбежки. Иначе это и не назвать. Когда ни одной мысли в голове, когда бесконтрольные фрикции бедëр и такие же бесконтрольные вскрики. Сытые. Дима сжимает в одной руке подол юбки натягивая её на спине, второй придерживая под бедро, сжимая пальцы рядом с выпирающей тазовой костью и натягивает на себя. Резко. Настолько резко, отчаянно и грубо, что, наверняка, слышно у соседей за стенкой. Юрочкино состояние «сучки» ничего иного и не подразумевает. Когда он надевает юбку и чулки, из милого и застенчивого мальчика превращается в самую настоящую оторву, готовую хоть всю ночь, с передышкой в пару минут. И Дима это знает. Диму устраивает, что в его Юрочке живёт одновременно шлюха и неженка. И ту, и вторую личность Дима принимает с распростёртыми объятиями и всей своей душой. Потому что его. — Дмитрий Юрьевич… Тихо-тихо стонет Юрочка, сжимая между пальцев одеяло, на очередную слишком глубокую и резко выброшенную фрикцию. Бёдра вскидывает, смазывая острую вспышку боли и крепко сжимается, останавливая очередь хаотичных толчков. — Больно. Дима закидывает голову назад не сбавляя темпа. Наоборот, набирает бóльшие обороты, врываясь в подставленное тело, и звонко шлёпает по ягодицам. Несколько раз. А Юрочка ещё в себе так сжимает. Сильнее прежнего. До ярких кругов перед глазами сжимает, и скулит куда-то в подушку. — Больно… Дим. Дима замедляется, замирает. Впивается взглядом в покрытую испариной спину с натянутыми мышцами, ласково проводя по покрасневшим ягодицам ладонью. И дыхание в норму приводит, как и разбегающиеся в разные стороны мысли. — Прости-прости, — Дима заваливается на бок, прижимая к себе Юрочку. — Маленький мой. Юра голову назад закидывает, спиной прижимаясь к груди и ногу назад заводит, довольно жмурясь, когда широкая ладонь проезжается по груди, животу, и ниже спускается. Ложится на сморщенный член медленно принимаясь за дрочку, возвращая тянуще-приятные спазмы внизу живота. — Димочка… Юрочка животом дрожит, бëдрами, дыханием. Опять покрывается гусиной кожей размером с пятирублевую монету, не иначе. Тазом двигает вперëд, толкаясь в горячий кулак, и назад — насаживаясь на вставленный член и плывёт. Плывёт от грубости вкупе с нежностью. Плавится от того, что его Дмитрий Юрьевич так резко превращается в уютного и ласкового Димочку, готовящего ему завтраки в постель, когда остаётся с ночёвкой, открывающего дверь в машину. А ещё отсасывающего по одной только просьбе. На работе. В туалете. В примерочных. Стоит только Юрочке попросить Димочку — Димочка послушно выполняет. Опускается на коленки и отсасывает с таким энтузиазмом и голодом, будто всю жизнь только и ждал, чтобы взять в рот член и никогда его не выпускать. — Так хорошо? Не больно? — Хорошо-о. Выдыхает Юрочка и всё повторяется вновь. Раскачивающие и заполняющие собой движения сзади. Рука на уже окрепшем члене и влажные поцелуи в холку. Так хорошо, тягуче и приятно. Юрочка кончает первым, орошая пальцы своего начальника каплями горячей спермы. Дима толкается в содрогающееся от оргазма тело, нагоняя своего любовника парой фрикций, заполняя собой с громким стоном. Х. О. Р. О. Ш. О. За окнами опять кто-то пускает петарды. Неугомонные. Такие же, как Юрочка. Юрка укладывается на груди. Трётся о неё щекой, подгибая ногу в колене, обнимая ей своего босса. — Дим, — взгляд поднимает, скользит по умиротворенному лицу. — Завтра мама приезжает. — На сколько? — На неделю. — Тебе нужен отпуск? — Нет… — Юрочка пальцами скользит по груди, оглаживает длинные волоски и мягко касается губами кожи рядом с соском. — Дим, я познакомить вас хочу. Дима вопросительно переводит взгляд на Юрочку, сдерживая улыбку. Он хочет. Маму его узнать. А ещё съехаться хочет. Чтоб не жить по разным квартирам, по вечерам спонтанно заваливаясь то к себе, то к нему. Так сильно хочет, что сейчас слова отзываются в груди чем-то горячим. — И кем ты меня представишь? На всякий случай уточняет Дима, пробегаясь пальцами по коже ягодиц. Сжимает половинку, отводя её в сторону. — Моим мужчиной? Неуверенно шепчет Юрочка, поднимая голову с груди, с волнением заглядывая в глаза. Они год вместе. Год как, вроде как, не просто трахаются, а занимаются любовью. По кафе ходят. По кино. Ночуют друг у друга, выходные вместе проводят и даже с друзьями друга друга перезнакомились, а между собой так и не выяснили, кто вообще друг другу. Не просто любовники ведь. — С двумя условиями: ты переезжаешь ко мне, — Дима подминает под себя Юрочку, укладываясь между разведëнных ног. — И пробку из тебя достаю всегда только я. Всегда. Юрочка улыбается. Юрочка согласным болванчиком кивает, припадая губами к губам, мягко прикусывая и оттягивая на себя нижнюю. Юрочка счастлив рядом со своим Димочкой.