Оливье без картошки

      — Феликс, я прошу тебя, положи мишуру на место!              Новогодняя суматоха 31 декабря была уже неотъемлемой частью праздника в квартире клонов. Все здешние обитатели и без того были крайне суетливые и шумные, включая самого Фёдора, а в канун Нового года это вообще превращалось в беспорядочную какофонию, в которой не слышно собственного голоса.       В такие дни даже, казалось бы, отреченный от реальности Габриэль становился беспокойным, снуя бесцельно туда-сюда и мешаясь всем подряд под ногами. Хотя немудрено, в столь маленькой квартирке, состоящей всего из двух комнат и одной кухни, любые эмоции стихийно разносились по всем обитателям квартиры, охватывая каждого из них целиком, с головой, словно какой-то страшный зомбо-вирус.       Но в отличие от вируса, где все становятся одинаковыми ходячими трупами, здесь у каждого формируется своя реакция на это стихийное безумие.       Кто-то формирует это безумие, творя невесть что:              — Слушайте, а давайте мишурой коридор перекроем, чтобы каждый, кто из кухни шёл в зал, как будто в лимбо играл, а? — чуть не подскакивал на месте энергичный Феликс, размахивающий шуршащим новогодним украшением как лассо и несколько раз нечаянно или намеренно ударяющий проходящих мимо товарищей колючим концом.              Кто-то это безумие подпитывал, даже того и не осознавая:              — Тебе сказали положить мишуру! — одним рывком надрывающий голос Куромаку отбирает у валета украшение, чуть не разорвав его на две равные части. — Данте, верни на кухню крабовые палочки и займись делом наконец!              А кто-то уже почти поехал головой…              — Ты можешь стремянку нормально держать, а не так, чтобы меня мотало из стороны в сторону? — шипит красный от сухого и жаркого воздуха Пик, неловко цепляясь пальцами за облезлые стены в попытках приклеить гирлянду и злобно поглядывая на зазевавшегося Ромео, который просьбы, кажется, и вовсе не услышал, неотрывно уставившись на экран телевизора с какой-то романтической комедией. — Как вы меня все уже достали…              Куромаку практически в этот же момент вешает на шею седьмого клона отобранную ранее мишуру с кратким указанием «Тоже на стену приклеить». Не дожидаясь ответа от червового, он отходит, останавливая Данте за плечо и выхватывая у него из рук вареные яйца в тарелке.              — Я нёс на стол, — из-за его широкой то ли саркастичной, то ли оправдательной улыбки совершенно непонятно: говорит он правду или нагло врёт. У Куромаку нет времени разбираться. Он лишь строго мотает головой, и кивает в сторону Фёдора, намекая, чтобы Данте наконец взял себе нормальное задание, а не занимался подозрительной самодеятельностью с едой.              Даже не стараясь проследить за дальнейшими действиями бубнового, Куромаку резко разворачивается с тарелкой в руках, чуть не заехав локтем по Габриэлю, вставшего не в том месте и не в то время. Трефовый клон просто выходит в коридор, отслеживая взглядом, как Феликс пытается на что-то принудить смущенного и растерянного Зонтика, который с надеждой смотрит вслед Куромаку. И почему только ему одному вечно всё разгребать?              Трефовый заходит на удивительно пустую кухню, наполненную запахами продуктов, мирно кипящих на плите. Он с безразличной небрежностью кидает тарелку на стол и со вздохом, уперевшись руками в верхний край духового шкафа, нависает над плитой, смутно пытаясь вспомнить, насколько долго все находящиеся здесь ингредиенты кипят.              — У вас картошка убегает, товарищ Куромаку, — второй клон испуганно вздрагивает от внезапного липкого голоса над самым ухом и чужой горячей руки, неожиданно образовавшейся на бедре. Он неловко обхватывает пальцами запястье, практически сразу определяя человека позади себя и спокойно расслабляя тонкие плечи. Рука из-за спины тянется, чтобы убавить огонь на конфорке, где яростно бурлит картошка. Она действительно была готова вот-вот убежать.              — Не сейчас, Вару, — вздыхает трефовый, безуспешно стаскивая пиковую руку с бедра.              — А что такого? Мы на кухне вдвоем и… Ай! — Куромаку пихнул его в бок, насильно заставляя отстраниться.              — Ты же видишь, что я занят. Да и в любой момент, кто угодно зайдёт. Этого мне только не хватало, — второй клон оборачивается к своему неизменному товарищу из карточного мира, самому наглому соседу в квартире и наконец с недавнего времени близкому партнеру. К сожалению, на вопросы из разряда «КАК?» у Куромаку нет ответа. Он впервые в жизни не до конца уверен в причинно-следственных связях данной ситуации.              — Ну зайдут, и что они здесь увидят? — Вару приподнимает края зеленого новогоднего свитера с оленями, чтобы спрятать руки в карманы, беспечно покачиваясь на пятках.              — Что ты ко мне пристаешь.              — Я ко всем пристаю, обычное дело.              Куромаку лишь неодобрительно качает головой, закатывая глаза и снова оборачиваясь к плите.              — Я не хочу, чтобы у остальных был хоть малейший намек на то, что происходит между нами, до того, как я приму окончательное решение, — обхватывая одну из кастрюль полотенцем, трефовый снимает её с плиты, с явной тяжестью перенося к раковине.              — Чё? О чем ты? — Вару, нахмурившись, наблюдает, как его партнёр сливает воду из посудины и как смешно запотевают его полукруглые очки от клубов пара.              — Просто тебе не кажется это… неправильным?              — А давно ты в гомофобы-то заделался?              — Я не об этом, — Куромаку с грохотом ставит кастрюлю на подставку. — Подай тарелку.              — А о чем тогда? — Вару сию минутно достает из шкафа плоскую чашу.              — Глубокую тарелку, — морщится Куромаку, хотя пиковый также быстро выполняет и вторую его просьбу. — Я о том, что мы клоны одного человека. Это даже звучит странно.              — Не вижу проблемы, — жмёт плечами Вару. — Что нам от этого? Мы же выглядим по-разному. Да и вообще, мы же не тупо клоны. Мы магические существа из карт. Да, звучит не лучше, но реально какая разница?              Куромаку молча выкладывает в тарелку половинки сваренной картошки.              — Что конкретно тебе не нравится? — кудрявый снова подходит опасно близко, но руки из карманов не достает, не желая опять получить в бок.              — Я не могу сказать, — Куромаку на секунду останавливается, тупо глядя на дымящуюся картошку. — Мне просто… не спокойно. Мне нужно больше времени, чтобы обдумать то, что происходит между нами последний месяц.              — Ну что было в последний месяц? Мы сосались в ванной, пока за шторкой мылся Ромео.              — Вару! — трефовый смотрит на хихикающего валета через плечо. Он выглядит строгим, но в его серых глазах слишком отчетливо читается несвойственная ему мягкость и снисходительность. Будет слишком часто бросать подобные взгляды на Вару, и остальные клоны точно всё поймут без лишних слов.              — Да ладно, ладно. Просто вспомнил, что такого? — пиковый слегка отходит от второго, без дела кружась на месте. — Думай, сколько хочешь. Мне то что. Я не тороплю. Я знаю, что в любом случае ответ будет один.              — Положительный?              — Очевидно.              — Очень самонадеянно.              — А че мне сомневаться в себе что ли?              — Будь я тобой, я бы сомневался.              — Не понял, — Вару разворачивается на пятках, ошарашенно уставившись на Куромаку. Тот стоял спиной, с какой-то глубокой усталостью и сомнением пялился в пустую грязную кастрюлю.              — Ты же понимаешь, что отношения — это ответственность? Как часто ты берешь ответственность в своей жизни? Ты вообще брал ответственность за себя когда-либо?              — Конечно, брал! — Вару врал. Он не помнил.              — Не обижайся, но я не хочу, чтобы в какой-то момент кто-то просто предал моё доверие. Понимаешь, о чем я? — Куромаку многозначительно обернулся к пиковому. Честно говоря, Вару хотел просто потискать второго на кухне, пока никто не видит, а в итоге это превратилось в какой-то душевный разговор, от которого щемило сердце.              — Я обиделся, — кудрявый, конечно, сказал это шуткой, но доля правды в ней звенела громче церковного колокола. У Куромаку были все основания, чтобы сомневаться. И он имел на это полное право. В конце концов, насколько хорошо они знают друг друга. Они целую вечность были рядом в пределах карточного мира, но едва ли Куромаку знает настоящего Вару, а Вару понимает, кто такой настоящий Куромаку. И тем не менее… Все равно было чуточку обидно.              — Считаешь, что я несправедливо тебя оцениваю? — трефовый очень тонко подмечает обиду, хотя и не так хорош в распознавании чужих эмоций. Значит Вару скривил слишком оскорбленную рожу.              — Нет, нет, просто… — пиковый не успевает оправдаться. Ему не нравится выглядеть обиженным в чужих глазах. Это жалко.              — Тогда докажи мне обратное, — строго прерывает его Куромаку. — Докажи мне, что ты надежный. Что ты доводишь начатые дела до конца. Докажи, что я могу тебе верить.              На кухне повисает тишина. Вару не сразу решается заговорить снова.              — Как?              — Возьми ответственность за что-нибудь. За свои поступки. Или хотя бы… — Куромаку неопределенно блуждает взглядом по кухне. — За салат.              — За салат?              — Да. Да, салат — это не глобальное дело. Но наши качества проявляются в мелочах.              — У Данте цитату украл?              — Нет, это моя собственная философия.              Прежде чем пиковый успевает озвучить комплимент, возникший у него в голове, на кухне появляется Фёдор, а вслед за ним и Зонтик с Феликсом, восхищенные смесью запахов, окутывающих тесную комнату.              — Я мучаюсь уже, кажется, целую вечность, а это чертово 31 декабря так и не кончилось. Оно вообще не собирается кончаться! — раздосадованно стонет Фёдор, потирая уставшие глаза.              — Что ещё осталось сделать? — интересуется Куромаку, деловито складывая руки на груди.              — Что ещё… — создатель беспорядочно двигает пальцами, пытаясь то ли на них что-то посчитать, то ли вспомнить сумму всех выполненных и невыполненных заданий.              — Ну эти… как их… салатики сделать, — вмешивается в разговор Феликс, с жадностью чавкая яйцом, которое схватил со стола, не обращая внимания на прожигающий взгляд второго клона.              — Да. Салаты, — Фёдор морщится.              — Нужно делегировать приготовление блюд разным клонам для более эффективного выполнения, — трефовый поправляет съезжающие очки на переносице.              — Ого, как умно, Курилка, никто ведь об этом наверное и не догадался, — притворно-издевательски тянет слова Вару. Ему нельзя отходить от роли вечного мудака, иначе тайное станет слишком явным. Второй клон тем не менее не обращает на данное высказывание ни малейшего внимания. Он прекрасно знает, что это все лишь игра.              — О, ну я могу колбасу порезать, — снова подает голос Феликс и в его глотке исчезает ещё одно яйцо.              — Надо рассредоточить клонов по комнатам, — предлагает очередную идею Куромаку, не сводя немигающих глаз с червового валета.              — Зачем? Чтобы они всю квартиру изгваздали? Два дня назад только всё отмыли, — непонимающе вздыхает Фёдор, отодвигая тарелку с яйцами от Феликса, который принялся уже и за третье…              — Чтобы не отвлекали друг друга. Все прекрасно знают, какой беспорядок начинается, если посадить всех в одну комнату.              — И то верно… Да и не поместимся мы на кухне…              — У нас есть список блюд?              — Ну… Оливье нужно, салат с крабовыми палочками, цезарь, ещё какой-то мясной был, ну и закуски там по мелочи.              Куромаку на секунду задумывается, видимо, распределяя в голове клонов по доступным работам. Он смотрит куда-то вверх, на горящую под потолком люстру, и с места Вару представляется возможным разглядеть короткие и тонкие пепельные ресницы, чуть поблескивающие в тусклом свете. В голове пикового возникает их разговор пару минут назад: предложение взять ответственность за салат. Звучит смешно, но с другой стороны имеет под собой довольно много смысла. Как будто был у Вару другой способ доказать собственную надежность, в которой, честно говоря, даже он сам сомневается.              — Ну я… — неуверенно подаёт голос кудрявый, тут же сглатывая вязкую и горькую слюну и чуть выпрямляясь под чужими взглядами. — Я оливье могу сделать.              Фёдор кривит лицо в явном недоверии, а Феликс у стола совершенно обидно хихикает, как будто Вару какой-то инвалид без рук и ног.              Пиковый неуверенно косится на Куромаку, боясь увидеть на его лице такую же насмешку или отвращение. Но встречает лишь удивленно-одобрительный взгляд. На лице короля не читается ничего негативного. Он молча оценивает партнера глазами, а потом кратко кивает. Не столько Вару, сколько самому себе.              — Ладно, пусть делает, — спокойно произносит он, и никто в комнате не решается ему возразить, хотя, судя по лицу червового валета, очень хочется.              — Ну… — Фёдор неуверенно чешет затылок. — Пусть с Зонтиком займется оливье, раз так хочет.              Про Зонтика все присутствующие успели забыть, и Вару в том числе. Шестой клон все это время молча стоял у окна, наблюдая за темной морозной улицей и мимолетно слушая обсуждение. Сейчас же он медленно обернулся, уставившись на создателя с искренне удивленным щенячьим взглядом. Ну да, не очень умное решение оставлять его наедине с пиковым ради оливье. Хотя так даже веселее. Но к сожалению, только с позиции Вару.              До того, как Фёдор успевает сказать что-то ещё, из комнаты слышится грохот и полный боли стон Пика. Вару не может удержаться от улыбки. Они все знают, что произошло. Кое-кто упал со стремянки.              Создатель со вздохом покидает кухню, спеша к месту происшествия, Куромаку с Феликсом же забирают несколько ножей, парочку деревянных досок и некоторые продукты из холодильника. Перед самой дверью, трефовый король еле удерживая в руках то количество предметов, что он набрал, оборачивается на Вару. Он смотрит всего пару секунд. Ничего не говорит, даже не кивает. Просто смотрит. Пятый не уверен, как стоит интерпретировать данный взгляд. Пожелание удачи? Наказ не накосячить? А может это просто любование? В любом из случаев Вару натягивает на губы мягкую улыбку. И сразу после неё Куромаку исчезает. Должно быть, только её и ждал.              — Ну что, — начинает кудрявый, когда на кухне не остается никого кроме него и забившегося в угол Зонтика. — Будем готовить оливье?              Трефовый валет многозначительно дергается всем телом. Смешной.              — Не будем тянуть кота за яйца, давай сразу к делу, чё там по рецепту?              — Н-не знаю…              — В смысле? — Вару удивленно выгибает одну бровь. — Ты не знаешь рецепта оливье?              — Н-нет… — смущенно проговаривает Зонтик, и тут же прикусывает губу от того, как сильно пятого разнесло на громкий смех. — Я думал, ты знаешь…              В моменте стало вдруг не до смеха. А ведь и правда. Вару тоже не знал рецепта. Он оливье вообще наобум выбрал. Первое, что услышал, то и назвал. А как готовить это ваше оливье он без понятия. Он в реальном мире всего ничего, а в карточном никто как-то оливье не готовил. Ну знаете, в этой черной пустоте… Совсем не до рецепта оливье…              — Ты… тоже не знаешь? — осторожно интересуется Зонтик.              — С чего это! Конечно, знаю! — хмурится Вару. — Просто тебя проверял!              Пиковый повертелся на месте, оглядывая кухню, пытаясь достать рецепт оливье из подкорки сознания. Только нечего оттуда доставать: Вару никогда и не знал никакого рецепта. Вот и взял ответственность называется…              Конечно, логично было бы сейчас признать, что пятый самый настоящий лох и круглый идиот, а потом пойти и спросить у Куромаку, из чего делается оливье. Но перспектива выставить себя дебилом сначала перед Зонтиком, а потом и перед всеми остальными, как-то не особо была привлекательна. И вообще это он получается не самостоятельный. Даже какое-то жалкое оливье без помощи приготовить не может.              Нет, ничего он не пойдёт спрашивать. Выкрутиться как-нибудь. Такое им оливье сделает, что они его всей толпой восхвалять будут!              — Ну в общем ээ… — Вару смотрит сначала на Зонтика, потом на стол, где стояли некоторые ингредиенты. Что из этого может быть в салате? — В общем… начинай резать… ну… яйца!              Как раз их Куромаку с Феликсом не забрали, а значит они 100% нужны для оливье. Правда осталось их всего 4, так как прожорливый червовый валет сожрал по меньшей мере штуки 3, но ничего, и так сойдет.              Зонтик незамедлительно хватается за нож и одну пластиковую доску.              — А резать как?              — Что значит как? Аккуратно.              — Ну в плане… кубиками?              — Ну можешь попробовать пятерочками. Конечно, блин кубиками. Не тупи, Зонтик. У нас и так времени мало. До нового года целых… — Вару смотрит на часы. — Пять часов. С твоим интеллектом этого мало!              — А ты что будешь резать?              — А я буду… эм… — Вару просканировал продукты на столе. Сыр, икра, рыба, грибы… Слишком много всего для одного салата. Может здесь стоят продукты для закусок? Хотя почему не попытать счастье с сыром…              Прежде чем пиковый успел взять себе нож, он внезапно вспомнил о плите, на которой ранее варилась картошка. Сейчас же там стояла ещё одна кастрюля, из которой виднелись оранжевые попки вареных морковок. Плита была выключена и морковки просто лежали в горячей воде.              — А я буду резать морковь! — особенно победно и радостно изрек Вару, сливая воду из кастрюли и выкладывая овощи на отдельную тарелку.              Пятый плюхается напротив Зонтика, ставя по центру стола гигантскую миску под салат.              — Ну, Зузик, что Деду Морозу загадал? — меньше всего Вару хотелось сидеть в тишине и тоскливо шинковать салат, поэтому он и начал какой-никакой диалог.              — А? — трефовый удивленно отрывается от усердного нарезания яиц.              — Глухой что ли? Я спрашиваю, что Деду Морозу загадал.              — Да ничего особо, — шестой не смотрит на своего товарища, лишь на ингредиенты перед собой.              — Что так?              — А разве есть смысл? Ни у кого из нас нет денег, чтобы сделать кому-либо подарки. У создателя в том числе. Поэтому я ничего не жду. Свобода — вот, наверное, весь мой подарок.              — Нуу… как-то скромненько, не находишь?              — Наверное, — на губах Зонтика проскальзывает улыбка, хотя едва ли тут чему-либо можно радоваться.              — Ну а если чисто теоретически мы не находимся в фиговом положении. Чего бы ты хотел на Новый Год?              — Какую-нибудь интересную книжку и, наверное, мармелад.              — М-да… В масштабе и фантазии тебе не занимать. Ты б ещё зубную щетку попросил. Или ложку.              — Именная ложка не такой уж плохой подарок…              — Зная тебя, ты бы обычную попросил. Деревянную! Ахаха!              — Я закончил, что дальше?              Вару поднимает голову, наблюдая за тем, как Зонтик стряхивает в миску бело-желтые аккуратные кубики. Что дальше? Что…              — Открой холодильник. Что там?              — Эээ… — голубоглазый неловко следует приказу, бросая взгляды на пикового через плечо. — Много всего…              — Ну что ты видишь?              — Кукурузу в банке, ананасы в банке, колбасу, огурцы…              — ВО-ВО! Всё доставай. Кроме ананасов, — Вару встречал довольно много салатов с колбасой и огурцами, почему же этот должен быть исключением? А кукуруза просто прикольная, будет приятным дополнением. Едва ли ей можно испортить блюдо. — Можешь колбасу порезать или огурцы.              — Вару, а что бы ты хотел на Новый Год? — внезапно интересуется Зонтик, садясь на своё место с каталкой докторской.              — Я хочу феррари, свой портрет в формате А3, и править Москвой. Вообще у меня желаний больше, но я все остальные сохраню до других праздников.              — Ох… Здорово!              — А то! Учись, какие желания надо загадывать!               — А что бы ты подарил Куромаку?              Пиковый замирает на месте, сжимая в пальцах последнюю морковь, чувствуя, как значительно замедляется дыхание.              — Что?              — Ну… Просто… Я всё чаще вижу вас рядом, и мне показалось, что вы стали хорошими друзьями за время проведенное в этом мире. Возможно, конечно, я ошибаюсь и…              — Ты ошибаешься, — раздраженно прерывает его пиковый. Неужели смена настроений между ними двумя так заметна? Или этот пугливый засранец подслушал их разговор? При любом ответе желание нарезать Зонтика вместо морковки почему-то только усиливается.              — Не стоит стесняться, я все понимаю. Раньше вы с Куромаку вечно ругались, а теперь, наверное, неловко признаться перед остальными, что вы нашли общий язык, — шестой на секунду замолкает, смотря с какой агрессивной яростью Вару начинает расправляться с огурцами. — Ты ведь для него это делаешь, правда?              — Что делаю?              — Готовишь оливье. Ну… Правильно готовишь оливье. Он тебя попросил.              — НЕТ, не для него! — кудрявый злобно сверлит Зонтика взглядом. Его раздражала эта проницательность и чувствительность. Откуда только такой умный взялся? А главное, где набрался столько смелости. — Я делаю это ради себя! Я что по-твоему не могу делать то, что мне захочется?!              — Ты злишься очень несвойственно себе, — шестой складывает брови домиком, намекая на то, что не верит ни единому сказанному Вару слову.              — Я злюсь, потому что ты меня бесишь! Кому в голову может прийти, что я дружу с Куромаку? Я его терпеть не могу, он у меня уже в глотке сидит, понятно? И вообще займись делом, — трефовый только-только закончил резать колбасу, и нужно было срочно придумать новый ингредиент. Но жар в щеках и небольшой тремор рук ситуации вообще не помогали. Диапазон возможных продуктов сузился, а легче не стало ни на грамм. Наверное, стоило бы опереться на какие-то вкусовые сочетания разных продуктов. Определенно стоило, если бы Вару в этом хоть чуть-чуть разбирался, а он, к сожалению, повар примерно на процентов ноль, как часто выражался Куромаку. Поэтому пришлось полагаться чисто на интуицию. — Измельчи пять грецких орехов!              Пока трефовый валет ищет орехи, Вару с особым усердием заканчивает шинкование огурцов поледеневшими пальцем. Поверить трудно, они уже как-то засветились, как минимум перед Зонтиком. Куромаку узнает так вообще расстроится, хотя можно ему не говорить и поберечь ценные трефовые нервы. С другой стороны, рано или поздно это ведь случилось бы, и они оба это понимали. Куромаку не хотел раскрытия до своего окончательного решения, но он ведь должен принять его, если Вару успешно выполнит своё задание. Тогда наверное волноваться не о чем?              Высыпая огуречные кубики в миску, кудрявый застывает, смотря на получающийся салат. А как собственно Вару собрался выполнить своё задание, если он понятия не имеет, как готовить оливье. Он же наугад закидал ингредиенты, да и вообще не знает, идёт ли в правильном направлении или всё мимо.              — Что-то не так? — взволнованно интересуется Зонтик, тоже заглядывая в миску. Как бы Вару хотелось сейчас честно поднять голову и сказать «Зузик, мы готовим фигню, я никогда не видел рецепт оливье». Возможно, это бы предотвратило все дальнейшие проблемы и сделало пикового героем, что смог признать свою ошибку. Но к сожалению, в день, когда Вару появился на свет, кто-то придумал гордость.              — Всё норм, ну не считая того, что ты колбасу кубиками размером со свою бошку нарезал, — пятый делает глубокий вдох и мысленно надевает маску придворного шута, откладывая маску «тревожный параноик» до боя курантов. — Погоди ты что, хотел орехи скалкой измельчать?              — Ну да… — голубоглазый неловко смотрит на деревянную палку у себя в руках. — А как еще.?              — На терке, дурень. Ты б еще эти орехи во рту прожевал, типо измельчил.              — Разве на тёрке можно тереть орехи?              — Конечно, можно, — Вару врал, он не был уверен, но зашёл уже слишком далеко, чтобы сомневаться из-за таких мелочей. — Смотри, показываю один раз.              Пиковый быстро находит металлическую тёрку и активными ритмичными движениями измельчает один орех прямо над миской. Это получилось у него так легко и просто, что заряженный энтузиазмом Зонтик принял терочную эстафету и…              — Ну мы так долго будем стоять, — раздраженно вздыхает пятый, наблюдая за тем, как трефовый валет медленно водит ядрышком по стальному покрытию, совершенно не нажимая на него, из-за чего орех даже не собирался уменьшаться в размерах.              — Если сильно быстро двигать, можно разодрать пальцы…              — А если тереть как ты, мы до следующего Нового Года будем оливье готовить. Дай сюда, я сам потру. А ты эм… найди зелень какую-нибудь. Украсим сверху. Зеленый цвет придаёт всему презентабельный вид.              Зонтик с невероятным облегчением возвращает тёрку и принимается за выполнение задания, пока Вару трёт орехи и сыр, что собирался добавить ещё в самом начале.              Последние штрихи в виде кукурузы и посыпанной сверху петрушки, и импровизированное оливье было полностью готово!              — Та-да! Оливье моего авторства! — победно выкрикивает Вару, заходя в зал и гордо неся перед собой миску салата. Несколько любопытных носов по пути заглядывают в чашку, явно в недоумении от того, что пятый несет что-то реально съедобное.              — Ну пахнет вкусно, — протягивает создатель. — Надеюсь, ты туда не добавил какой-нибудь яд?              — Очень хотел, но, к сожалению, весь закончился, — по-актерски грустно вздыхает пиковый, ставя свой салат гордости на старинный стол, который клоны вытащили с балкона и разложили до гигантских размеров. Решили встречать Новый Год в зале так сказать.              — Я дегустирую, — невинно хлопает глазками Данте, но Куромаку отодвигает от него миску на другой край стола, прежде чем тот успевает взять ложку.              — Почему сверху зелень? — интересуется трефовый, хмуря тонкие брови. Как ни странно, он не выглядит удивленным в отличие от всех остальных. Он придерживался относительно нейтральной эмоции, что в такие моменты ему совершенно не свойственно. Может знал, что на Вару все-таки можно положиться? Это не могло не вызвать приятное покалывание в груди.              — Ну так для красоты, — кудрявый натягивает глупую улыбку, ожидая ещё какого-то высказывания со стороны партнёра, но тот лишь сдержанно кивает и направляется на кухню. Стесняется что ли при всех? Ну и правильно, поболтают наедине.              Вару проскальзывает следом на кухню, заставая Куромаку перед тарелкой с остывшей сваренной картошкой.              — Ну так… Я получается ответственность взял. Как ты там говорил? Что мы проявляемся в мелочах или типо того. Значит я ответственный, да? — Вару останавливается очень близко, закусывая сухие губы и ожидая что-то типо похвалы за свою гениальнейшую импровизацию.              — Что это? — совершенно тупо спрашивает Куромаку вместо невероятного восхищения, что всё удовольствие и радость нехотя сползает с лица пятого, оставляя лишь одну эмоцию, которую простыми словами можно описать как «И это всё, что ты мне скажешь?»              — Картошка вареная. Что сам не видишь? Не слепой вроде, в очках.              — Ты сделал оливье без картошки? — Куромаку поднимает голову и смотрит прямо в ядерно-зеленые линзы.              — Это авторский рецепт, — спустя минуту молчания выдаёт Вару, не понимая, как так он не заметил эту гребаную картошку. Трефовый же при нём её из кастрюли достал, да она и стояла все это время под носом. Ну хоть бы Зонтик про неё заикнулся. Хотя кто добавляет в салаты картошку? Это же извращение!              — Ты не знаешь рецепт оливье? — вопрос произносится со строгой интонацией утверждения, что даже если бы пятый знал, он бы наверное согласился.              — Да знаю я всё, я просто… ну… — самоуверенность утекает вместе с самооценкой, медленно затапливая соседей этажом ниже. Пиковый слишком хорошо способен представить себе реакцию Куромаку. Сейчас он тяжело вздохнет, потрет переносицу и скажет, что он так и думал, так и знал: Вару полный идиот с тремя извилинами в мозгу.              Но вместо этого Куромаку вдруг улыбается и совершенно по-дурацки издает слабый смешок.              — Че ты ржешь, собака сутулая. Я старался, — хмурится кудрявый, но второй только сильнее и громче выдыхает воздух через нос, закрывая свои тонкие губы длинными пальцами.              — Значит зелень нужна, чтобы скрыть содержимое?              — Да нет же! Она правда для украшения!              — Ты мог бы просто спросить рецепт.              — Да я лох что ли рецепты спрашивать.              — Ох, Вару.              — Да там вкусно получилось, правда! Зонтику вон зашло!              — Зонтик не сказать, что гурман.              — Да а ты прям гурман!              Куромаку снова смеется, тихо и совсем немного, но искреннее, слегка прикрыв глаза.              — Ну пускай я и не оливье приготовил! Но я же выполнил задание? Ну типо ответственный, надежный и вообще мечта мужчина, да?              — Этого я пока не знаю, — Куромаку трёт веки, а потом поднимает взгляд на пятого. В его серых глазах нет строгости, совершенно. Он вообще сейчас на себя не похож. Стоит здесь веселый и слегка усталый, и возможно совсем чуть-чуть растрепанный. Обычно он идеален и серьезен до иголочки. — Если будет вкусным, то так и быть справился.              — А если нет, то типо расстаемся?              — Конечно.              — Э? Че? Из-за салата, серьезно? Да я таких оливье могу наготовить целу…              Куромаку касается его губ, без напора, совершенно невесомо и как-то по-детски мягко. Они холодные и слегка липкие, в гигиенической помаде, которой трефовый не брезгует пользоваться. Он слегка царапает свою бледную кожу о сухие губы пикового и тихо выдыхает:              — Я пошутил. Не будь глупым. Но в следующий раз попробуй без самодеятельности.              Он забирает тарелку с картошкой и покидает кухню. Из комнаты слышно, как он предлагает картошку Данте, который изнылся от того, что ему не дают есть. Вару ещё некоторое время стоит на месте, облизывая сладкие губы, чтобы не блестели и у других не было повода обратить на это внимание.              Вероятно, Куромаку уже принял решение, не зависимо от того, как вышло оливье. Обдумал всё, пока Вару тут огурцы с морковками стругал. Оно и к лучшему. А то как-то не хотелось, чтобы все отношения от одного салата зависели.              Кстати, если это не оливье, а авторское блюдо, можно ли назвать его в свою честь? Салат «Вару». Он даже зеленый.