Дары волхвов

Один фунт четыре шиллинга. Шестнадцать шиллингов. Из них шестьдесят пенсов монетками по одному пенсу. За каждую из этих монеток пришлось до хрипоты спорить с мясником, бакалейщиком и зеленщиком и рисковать секретом. Один фунт четыре шиллинга. А завтра Рождество. Энтони в раздражении хлопнул деньги на стол и подался вперёд, подпирая лоб ладонью. Он злился — в том числе на собственную беспомощность, но сейчас ему требовалось подумать. Чтобы не мешать хозяину — хозяйке — дома думать, осмотрим этот самый дом. Меблированная квартирка за три фунта в месяц. В её обстановке не было кричащей нищеты, но молчаливая бедность сверлила взглядом каждого вошедшего. Парадную дверь от всевозможных напастей с улицы охранял почтовый ящик с облупившейся краской. Пока случайный посетитель колотил в дверь, чтобы его услышал кто-то из жильцов, он мог во всех подробностях, до последней засохшей капли грязи, изучить прикреплённую к ящику карточку с надписью «М-р Азирафаэль Фэлл». «Азирафаэль» развернулось во всю длину недавнего благосостояния, когда обладатель указанного имени получал десять фунтов в месяц. Теперь, когда эта сумма сократилась до восьми фунтов, мистеру Фэллу всё казалось, что буквы в его имени стремились сжаться и исчезнуть, но каждый вечер муж встречал его с таким радостным «Азирафаэль!», что все сомнения вмиг исчезали. Тем временем Энтони изменил своё положение и стал мерить комнату шагами. Его юбка шуршала при каждом движении, но он давно стал привычен к этому звуку. Завтра Рождество, а у него один фунт четыре шиллинга на подарок Азирафаэлю. Его Азирафаэлю, его ангелу! Сколько часов он провёл в раздумьях, что же подарить мужу. Что-нибудь редкое, драгоценное, уникальное, что-нибудь, чуть-чуть достойное чести принадлежать ангелу. Взгляд мужчины упал на зеркало, висевшее на стене между двумя окнами. Даже тонкокостному Энтони приходилось трудно во время утренних сборов, а Азирафаэлю приходилось просить мужа о помощи, чтобы явиться на службу в достойном виде. Фэлл нахмурился и сделал четыре стремительных шага к зеркалу, попутно вынимая из волос шпильки. Он остановился и тряхнул головой. Его кудри рассыпались по спине и плечам. Надо вам сказать, что у четы Фэлл было два сокровища, составлявших предмет их гордости. Одно — золотые часы Азирафаэля, принадлежавшие его отцу и деду, другое — волосы Энтони. Если бы царица Савская жила напротив, у Энтони были бы все возможности, чтобы, расчёсываясь, затмить все наряды и украшения Её Величества. Если бы царь Соломон служил в том же доме швейцаром и хранил в подвале все свои богатства, Азирафаэль, проходя мимо, не останавливался бы и не заговаривал с ним, желая развлечь и предоставить возможность посмотреть на часы. Всё дело было в том, что Фэллы старались привлекать как можно меньше внимания из-за их общей тайны. Никто не знает, что было бы с этой маленькой молодой семьёй, если бы кто-то узнал, что миссис Антония Фэлл на самом деле была мистером Энтони Дж. Кроули. Чуть меньше года назад женатая пара въехала в квартиру. Они оба были из Уэльса, если верить акценту, но за время проживания в Лондоне почти переняли местный говор. В преддверии зимы Азирафаэль и Энтони покинули родную деревню, чтобы быть вместе. Общество не принимало любви между мужчинами, но им очень хотелось стать супругами, поэтому одному необходимо было притвориться женщиной — эта роль выпала Энтони. Закончим с историей наших героев — она длинна, началась более пятнадцати лет назад и никогда не подойдёт к концу, потому что такая любовь никогда не умирает. И вот прекрасные волосы Энтони заструились вниз. Они уверенно доходили до поясницы и вились плотными кольцами кудрей. Мужчина кое-как собрал их, надел полупальто, шляпу с самыми широкими полями, прикрепил вуаль. Сверкнув глазами, взмахнув юбками, он устремился вниз, на улицу. Это был большой риск, но чего не сделаешь ради Азирафаэля. Вывеска, у которой он остановился, гласила: «M-me Sophronie. Всевозможные изделия из волос». Энтони решил, что если эта мадам не купит его волосы, то будет величайшей дурой на свете. — Не купите ли вы мои волосы? — спросил мужчина давно отрепетированным «женским» голосом. Ни у кого не возникало подозрений. Он одевался почти как вдова, но окружающие списывали это на его старомодность. — Снимите шляпу, нужно посмотреть на товар, — ответила мадам. Пламя ворвалось в комнату, стало светлее. — Семь фунтов, — сказала мадам, привычно взвешивая на руке густую массу. — Давайте скорее, — сказал Энтони. Следующие два часа пролетели как на демонических крыльях — они, как известно, ухоженнее ангельских, поэтому выигрывают в скорости. Энтони рыскал по магазинам в поисках подарка для Азирафаэля. Наконец он нашёл — это была замечательная платиновая цепочка для карманных часов, отличавшаяся добротностью и благородством внешнего вида. Она напоминала Азирафаэля, и Энтони решил, что эта вещь, пожалуй, может сравниться с часами, хоть и с большой натяжкой. Он заплатил восемь фунтов и отправился домой с четырьмя шиллингами в кармане. Теперь его муж сможет свободно пользоваться часами где угодно — раньше он старался делать это пореже из-за потёртого кожаного ремешка. Когда Энтони вернулся в квартиру, его возбуждение сменилось ставшими привычными нервозностью и подозрительностью. В конце концов, он был мужчиной, и остриженные волосы могли с лёгкостью выдать обман. Ему следовало придумать, как сохранить тайну. На дальней полке шкафа нашёлся тёмно-зелёный платок. — На первое время сойдёт, — пробормотал Энтони. — Если Азирафаэль не решит развестись сразу же, как только увидит, он скажет, что я похож на Робин Гуда. Не хотел я волосы резать! Но что можно было купить на один фунт и четыре шиллинга? Ровно в семь чай был заварен и сковородка грелась в ожидании отбивных. Азирафаэль никогда не опаздывал. Энтони зажал цепочку в кулаке и присел на уголок стола у входной двери. Заслышав внизу на лестнице шаги, он слегка приподнял подбородок. Отворилась дверь, вошёл Азирафаэль и закрыл её за собой. Он выглядел уставшим, но привычно добрым. Войдя, мужчина замер у порога. Он не отрываясь смотрел на мужа. В его глазах застыло выражение, которого Энтони не мог понять. Это было ни гневом, ни удивлением, ни осуждением, ни ужасом — ничем из того, что можно было бы предположить. Азирафаэль просто смотрел. — Ангел, не нужно так смотреть! — Энтони подорвался с места и прижался к мужу. — Я продал волосы, иначе ты бы остался без подарка на Рождество. Как я мог такое допустить? Не бойся, я уже придумал, я просто буду ходить в платке, а не в шляпе. Я могу уехать и жить отдельно, пока волосы не отрастут. Нас не раскроют, я обещаю! — Значит, ты постригся? — с усилием спросил Азирафаэль. В его глазах начала сквозить растерянность. — Постригся, волосы продал. Но всё будет хорошо, я уверен! — Так ты говоришь, твоих волос больше нет? — переспросил он с почти что идиотским видом. — Можешь их не искать, — ответил Энтони. Говорю же тебе, я их продал. И нечего на меня злиться, я сделал это ради тебя. Может, волосы на моей голове и были сочтены, — внезапно серьёзнее сказал он, — но никто никогда не измерит моей любви к тебе. Выслушав эти слова, Азирафаэль живо стряхнул оцепенение. Он крепко обнял Энтони в ответ. Давайте употребим эти десять секунд на то, чтобы с тактичной сосредоточенностью рассмотреть какой-нибудь незначительный предмет на другом конце комнаты. Десять фунтов в месяц или миллион в год? Остряк или математик дадут вам неверный ответ. Волхвы принесли младенцу Христу ценные дары, но этого среди них не было. Азирафаэль вынул из кармана какой-то свёрток и положил его на стол. — Насчёт меня не сомневайся, Энтони. Мы найдём выход из любой ситуации — я обещаю, мы накопим денег и купим собственный коттедж, и тебе больше не придётся притворяться. Но если ты развернёшь подарок, ты поймёшь, отчего я растерялся. Тонкие быстрые пальцы моментально справились со шпагатом и бумагой. Раздалось сдавленное «нгк», и Энтони перевёл взгляд раскрытых от удивления глаз на мужа. Тот запечатлел на его лбу долгий поцелуй. На столе лежали гребни — целый набор гребней, на который Энтони давно засматривался, проходя мимо одной витрины в Бродвее (он нередко с гордостью заявлял, что хоть и был мужчиной, но имел вкус на хорошие вещи). Это были изумительные гребни из черепахового панциря с инкрустацией, идеально гармонирующие с только что проданными волосами. Он знал, сколько стоит этот набор, поэтому любовался без малейшей надежды на обладание. А теперь они принадлежали ему — но волосы, которым так пошли бы эти украшения, исчезли. Энтони стоял, глядя на гребни, и через некоторое время поднял полный какого-то невыразимого чувства взгляд, чтобы улыбнуться и выговорить: — Спасибо, ангел. Его улыбка изменилась, стала предвкушающей. Он протянул Азирафаэлю цепочку на раскрытой ладони. Тусклый драгоценный металл поблёскивал, кажется, отражением света его любви. — Давай посмотрим, как она смотрится с часами? Тебе точно понравится, — предложил Энтони. Когда-то с таки же желанием показать он тащил Азирафаэля на болото ловить лягушек, воровать яблоки из соседского сада, приносил книгу из домашней библиотеки. Вместо того, чтобы послушаться, Азирафаэль улыбнулся и поцеловал мужа в уголок губ. — Знаешь что, Кроули, — сказал он, — давай спрячем наши рождественские подарки. Пускай полежат — пока они слишком хороши для нас. Я продал часы, чтобы купить тебе гребешки. А сейчас, кажется, пора собирать ужин. Как это часто случается в подобных историях, все сокровища вернутся к их владельцам. Цепочка будет замечательно подходить часам Азирафаэля, а волосы Энтони, конечно, тем более отрастут. Волхвы, те, что принесли дары младенцу в яслях, были, как известно, мудрые, удивительно мудрые люди. Они-то и завели моду делать рождественские подарки. Поскольку они были мудрыми, то и подарки свои выбирали мудро, наверняка предусмотрев возможность замены в случае совпадения. Я же нескладно рассказал вам простенькую историю о двух глупых детях в съёмной квартирке, которые совсем неблагоразумно пожертвовали друг для друга своими самыми большими сокровищами. Но да будет сказано в назидание мудрецам наших дней, что из всех дарителей эти двое были мудрейшими. Из всех, кто подносит и принимает дары, истинно мудры лишь подобные им. Везде и всюду. Они и есть волхвы.