проколы

— Уйди! Уйди с дороги! Сынмин оборачивается, когда слышит за собой смеющийся громкий голос. Прямо на него летит какой-то парень, абсолютно маргинального вида — какой-то ободранец в грязных джинсах и безрукавке, с когда-то яркими — а теперь просто облезлого цвета — волосами, и — с широченной улыбкой. За ним бегут двое полицейских, явно разъяренных. Впрочем, и так видно, что парень намного более ловкий и быстрый, чем они. Сынмин успевает только отпрыгнуть в сторону, когда парень вихрем проносится мимо него и сигает через достаточно высокий бетонный забор. Двое мужчин в форме пробегают мимо него немного погодя, но упираются в стену и чертыхаются, пытаясь отдышаться. Вау, восхищенно думает Сынмин. Он поправляет на плече рюкзак с учебниками и кидает взгляд на часы. Сейчас домой, пообедать маминым супом, а потом к репетитору, чтобы подтянуть английский. Дальше он снова придет домой и сядет писать курсовую, потому что готовиться к сдаче нужно заранее, а не в последний день. Успеть со всем управиться нужно до семи, потому что потом придет отец, и они всей семьей сядут ужинать — пропускать такое никак нельзя, это семейные правила. Сынмин совсем ненадолго думает, что парень, за которым гналась полиция, выглядел таким свободным и счастливым, несмотря на то, что его могли поймать и, наверное, даже посадить (мало ли, что он там натворил). В его окружении никогда не было подобных людей. Честно говоря, и друзей-то у Сынмина особо нет тоже. Есть какие-то приятели, дети родительских друзей, но вот такого лучшего друга, с которым полночи можно что-то обсуждать и глупо смеяться — нет, такого никогда не было. Да и ночью спать надо, мама всегда говорила. Сынмин встает каждое утро в шесть (в семь по выходным), чтобы спокойно собраться на учебу; он готовит вещи и складывает учебники в рюкзак с вечера — потому что так правильно, его так научили с детства. Он закончил музыкальную школу по классу фортепиано на красный диплом — его родители этим ужасно гордятся и просят сыграть что-нибудь каждый раз, когда к ним приходят гости. Сынмин учится в престижном университете — готовится стать дипломатом — а следующим летом родители хотят отправить его на практику во Францию. Это не плохо, это просто отлично и обеспечит ему хорошее будущее и достаток, но... Сынмин бы очень хотел понять, каково это — когда вещи в комнате раскиданы в творческом беспорядке, а волосы испорчены дешевым осветлителем, потому что однажды так захотелось. Мама бы схватилась за сердце от такого, а отец был бы недоволен — нет, так нельзя. Сынмин видит этого же парня спустя неделю — и в абсолютно другой части города. Он совершенно случайно становится свидетелем мелкого хулиганства: из магазина выбегают двое ребят, оглядываясь на охранника, который выходит из магазина за ними. Сынмин останавливается, наблюдая картину. Тот парень стоит с сигаретой во рту недалеко и копается в телефоне, чуть не роняя его, когда в него врезается один из ребят. Парень видит, что за ними идет охранник — и быстро забирает что-то из рук пацаненка, выпрямляясь перед мужчиной в форме. Двое мелких убегают, сверкая пятками — а парень расслабленно усмехается, глядя на возрастного блюстителя закона сверху вниз. Сынмин подходит ближе и слышит, как мужчина отчитывает парня за то, что он покрывает преступление и грозится вызвать полицию. — Дядя, да успокойся ты, тебе конфетку жалко? — насмешливо спрашивает парень, гоняя во рту сигарету. — Сначала конфетка, а потом эти сопляки пойдут ювелирки грабить! — рявкает мужчина. Сынмин поправляет лямку рюкзака и неожиданно даже для самого себя решает вмешаться. — В чем дело? — хмурится он. — Иди отсюда, — рычит охранник. — Подельник его, что ли? — Извините, — вежливо говорит Сынмин и лезет в карман за бумажником. — Я случайно увидел, что здесь произошло, — он протягивает купюру. — Вот, это за то, что украли дети. Надеюсь, этого хватит, чтобы вы не вызывали полицию? — И ты тоже их покрываешь? — сердится мужчина, забирая купюру. — А с виду приличный парень. Тьфу! И он уходит, оставляя их наедине с этим странным парнем. Он хмыкает вслед охраннику и переводит взгляд на Сынмина. — Хенджин, — говорит он, улыбаясь, и протягивает руку. Сынмин чувствует, что от волнения у него начинает быстрее биться сердце. Это первый день, когда его привычное расписание дня нарушается, да еще и таким образом. Родители всегда запрещали ему общаться с такими, как Хенджин. Он не внушает никакого доверия, еще и — правда — покрывает маленьких хулиганов. Нет, с ним точно нельзя заводить знакомств! — Ким Сынмин, — вопреки всему этому отвечает Ким и протягивает ладонь в ответ, пожимая чужую. — Не обязательно так официально, — голос Хенджина звучит насмешливо. Сынмин позволяет себе рассмотреть парня поближе. У него родинка под глазом и пухлые губы, на нижней — металлическое кольцо. Хенджин выглядит как с постера какой-нибудь панк- или рок-группы — в общем, чего-то такого, что Сынмин никогда в жизни не слушал. Почему-то внутри все переворачивается от какого-то детского восторга, когда он разговаривает с этим парнем. Он знает, что делает так, как нельзя, но от этого почему-то так весело! — Спасибо, что помог, — говорит Хенджин и чешет затылок. — Пацаны правда неплохие, просто хотели сладостей, а у них нет на это денег. Ну, брошенные они, короче. — Все в порядке, — улыбается Сынмин. Даже разговаривать с кем-то вроде Хенджина — это уже целое приключение в его табельной жизни. — Ну, бывай, Ким Сынмин, — усмехается Хенджин и машет рукой, а потом разворачивается и уходит в другую сторону. Сынмин провожает его взглядом, а внутри все трепещет от того, что только что произошло. Словно этим совсем не большим разговором он коснулся какой-то другой Вселенной, такой не похожей на его. Сынмин уже разворачивается в свою сторону, чтобы пойти туда, куда собирался идти изначально — а потом вдруг разворачивается. — Подожди! — громко зовет он. — Хенджин! Парень оборачивается, на его лице легкое удивление. Кажется, он не ожидал, что Сынмин вдруг остановит его. Ким подбегает к нему со светящимися глазами. — Хенджин, — снова зовет он, глядя в насмешливые глаза. — Помоги мне тоже. Хенджин склоняет голову набок и усмехается. — И как тебе помочь, Ким Сынмин? Сынмин расплывается в улыбке. — Покажи мне свою жизнь. Парень с цветными волосами и пирсингом в губе улыбается, глядя на него сверху вниз, а Сынмин первый раз за всю жизнь пропускает занятие у репетитора. Хенджин очень веселый — так кажется Сынмину. Они идут рядом, и Сынмин задает вопросы. Оказывается, родители Хенджина живут в другом городе, а сюда он приехал поступать, но в итоге провалил конкурс и просто остался здесь жить. Хенджин говорит, что подрабатывает "то тут, то там" и больше всего любит знакомиться с разными людьми. Он рассказывает, как на прошлый новый год случайно уехал в другой город, потому что его позвали люди, с которыми на тот момент он был знаком несколько часов. А познакомились они просто потому что Хенджин поделился с ними сигаретой. Для Сынмина все это звучит дико. Уехать "случайно" в другой город? Да как это возможно? У него всегда все распланировано. С незнакомыми людьми? Это вообще как? Он с детства научен не доверять незнакомцам, и уж тем более никуда с ними не ездить, если они знакомы пять минут. Однако именно в этот день Сынмин нарушает очень много правил, в которых он вырос, идет непонятно куда непонятно с кем — и чувствует себя от этого странно весело. Хенджин приводит его в какой-то маленький бар, потому что сегодня вечером там выступает его друг. Это бар совсем крохотный и темный, сцена там — едва ли хватит на двоих, а найти это место без специальных знаний практически невозможно. Хенджин знакомит его с Джисоном, гитаристом. Сынмину Джисон — Хенджин называет его Ханом — кажется забавным и очень интересным. Парень быстро разговаривает, иногда запинаясь о собственные слова, неловко размахивает руками и очень много смеется. У него на голове кепка, пробитая кольцами, а в руках гитара с целой историей на ней — какие-то наклейки, надписи, что-то даже выцарапано. Сынмин восхищенно проводит пальцами по поверхности и едва ли не хлопает в ладоши. Скоро приходит все больше людей, а Джисон — или Хан — уходит выступать на сцену. В маленьком помещении быстро становится тесно и душно, все пьют, и Сынмин чувствует себя неловко, очевидно не вписываясь в эту камерную тусовку в своей белой выглаженной рубашке и уложенными волосами. Впрочем, Хенджина это, кажется, нисколько не смущает. Сынмин возвращается домой в одиннадцатом часу, что очень поздно, и, конечно, застает в коридоре своих взволнованных родителей. Репетитор звонил ему несколько раз, а потом позвонил родителям, чтобы сообщить, что их сын так и не пришел на занятие. Мама спрашивает, что случилось, не заболел ли он, и все ли в порядке. А Сынмин еще никогда не чувствовал себя таким счастливым и вдохновленным, как в этот вечер. Хенджин сидит прямо на лестнице, ведущей к черному входу какого-то магазинчика на втором этаже. Он затягивается и заправляет за ухо выцветшую малиновую прядь, открывая вид на кучу проколов. Сынмин пропускает третью пару, стоя рядом, и тихо ахает. — Сколько… Сколько у тебя проколов? — восхищенно выдыхает Сынмин, разглядывая гвоздики, кольца и штанги. — М-м-м… десять? Или около того, — Хенджин расслабленно пожимает плечами, прислоняясь спиной к ступеньке за ним. — Десять! — ахает Сынмин. Его бы родители убили даже за один. — Что, тоже хочешь? — Хенджин подмигивает. — Могу сделать. — Ты умеешь? — Сынмин недоверчиво косится, а Хенджин снова беззаботно пожимает плечами. — Ну, вот и узнаем как раз. Сынмин застывает в ужасе, а Хенджин только весело на это смеется. Он говорит, что у каждого из этих проколов своя история, хотя помнит он не все из них. Он рассказывает про штангу в хряще и про третью дырку на мочке, потом еще про проколотый хрящ на втором ухе и еще про несколько проколов. Сынмин покрывается мурашками, когда выясняется, что все эти дырки кололи абсолютно некомпетентные люди на каких-то рандомных тусовках просто по приколу. Полная антисанитария и жуткая опасность! — Ты ведь мог чем-то заразиться! — Не заразился же, — смеется Хенджин и снова затягивается. — Так что, продырявить тебя? Сынмин смотрит на него оленьими глазами, а в голове уже стоит образ мамы, которая схватится за сердце, если такое увидит, а потом, наверное, будет сильно ругаться. Его родители ужасно против любых пирсингов и татуировок, а также цветных волос. Сынмин снова смотрит на проколотые уши Хенджина. Выглядит классно. — Давай, — соглашается он прежде, чем успевает сообразить. Хенджин спрыгивает с лестницы и, широко улыбаясь, протягивает ему ладонь. Он приводит его в квартиру какого-то еще из его друзей. Сынмин таскается с ним уже полторы недели, а Хенджин каждый раз знакомит его с кем-то новым. От количества друзей Хенджина уже голова идет кругом, а Сынмин уже бросил затею пытаться запомнить всех. Кажется, парень знает если не весь город, то половину точно. Просто удивительно, какой он дружелюбный и легкий на общение. Сынмин, на самом деле, благодарен ему, что тот не стал насмехаться над ним в день, когда они познакомились. По Киму ведь сразу видно — он совершенно точно не вписывается ни в один из кругов знакомств Хенджина, и они очевидно принадлежат разными мирам. А Хенджин даже вопросов лишних задавать не стал и сразу протянул ему ладонь. На самом деле, Сынмину жутко страшно, но вместе с тем — жутко интересно. Он нервно поглядывает за действиями Хенджина, но пока поводов для беспокойства нет. Несмотря на свою внешнюю развязность и расхлябанность, Хенджин сначала моет руки, а иголку обрабатывает крепким алкоголем, нашедшимся в холодильнике у этого самого друга. Парень, в чьей квартире они находились, также услужливо предлагает кубик льда, и Хенджин просит Сынмина взять его в руки и приложить за ухо, прижав к мочке. Сердце Сынмина готово выпрыгнуть от волнения, когда Хенджин берет иглу в руки и подходит ближе — однако сдаваться и трусить Ким не собирается. Ему так сильно интересно попробовать все это, что какая-то дурацкая иголка его не испугает. Мочку уха уже сводит от холода — но Сынмин все равно вскрикивает, когда иголка пробивает плоть. И от резкой боли, и от неожиданности, потому что Хенджин делает прокол резко и быстро. — Вот и все, — улыбается он, убирая иглу. — Приложи лед обратно, будет болеть еще какое-то время. Сынмин прикладывает тающий кубик к мочке и шипит, потому что болит, на самом деле, достаточно сильно. Ему только что прокололи ухо. Это его первый пирсинг! Сынмин расплывается в счастливой улыбке, его накрывает какой-то даже детский восторг. — Спасибо большое, Хенджин! — радуется он. Парень на это только по-доброму усмехается и отпивает из бутылки, содержимым которой он обрабатывал иглу. — Да не за что. Еще нужно будет потерпеть — надо вставить сережку. — Ой, — Сынмин меняется в лице. — А у меня ведь нет. Хенджин поджимает губы, задумываясь, а потом улыбается и тянется к своему уху. — Я дам тебе свою. На память. — Это же... Негигиенично, хочет сказать Сынмин, но прикусывает язык. Хенджин снимает гвоздик с одного из ушей и садится на диван, чтобы тщательно ее обработать. Сынмин думает, что даже иглу, кажется, парень не обрабатывал так усердно, как свою сережку. — Иди сюда, — зовет он, но подходит сам, чтобы помочь надеть пирсу. Сынмин шипит от неприятной боли, но сжимает зубы, стараясь не издавать ни звука. Секунды, за которые Хенджин надевает серьгу, ему кажутся вечностью, потому что свежий прокол ноет и саднит, но в конце концов — застежка щелкает и Хенджин издает счастливое "та-дам!". Мама вечером ахает, увидев пирсинг в опухшей покрасневшей мочке и закрывает ладонью рот, а Сынмин не может сдержать счастливой улыбки. Ей совершенно точно это не нравится, она задает вопросы, спрашивает зачем и почему, но Сынмин отвечает просто: — Захотелось. Хенджин снова приводит его на концерт Хана, но перед этим они все вместе идут в гости к кому-то еще. Хенджин говорит, что это для того, чтобы настроиться на хороший вечер. Сынмин же просто радуется, что среди друзей Хенджина он наконец-то видит знакомое лицо, да и Джисон тоже его сразу узнает и здоровается как со своим. Это очень приятно, и очень волнительно — заводить новых друзей. Настроиться на хороший вечер означает алкоголь, сигареты и просто шумные посиделки — это Сынмин понимает почти сразу. Хенджин пьет вместе со всеми и предлагает Сынмину, но когда тот отказывается, то просто наливает ему сок из "запивона" и больше не настаивает. Это отзывается каким-то приятным теплом, и Сынмин, начавший было переживать о том, что он не вписывается сюда своей "правильностью", расслабляется и чувствует себя комфортно. Они выходят на балкон, он маленький, узкий, и совершенно не обустроенный для того, чтобы на него вообще выходили — облезлый, голый, на таком даже стоять опасно. Хан и Хенджин разговаривают о чем-то своем, смеясь время от времени, а Сынмин наслаждается ветром, перебирающим его волосы и обнимающим щеки. Он делает глубокий вдох — кажется, именно так ощущается свобода, и ему это определенно нравится. Хан несильно пихает его в плечо, обращая на себя внимание, и протягивает тлеющую сигарету. — Нет, спасибо, — неловко улыбается Сынмин. — Я не курю. — А ты пробовал? — спрашивает Хан. — Перестань, — тут же обрывает Хенджин и забирает из пальцев друга протянутую сигарету себе. — Эй, не для тебя было! — возмущается Джисон. — Дай ты человеку попробовать хоть раз в жизни! — Нечего, — лениво отвечает Хенджин, а потом поворачивается к Сынмину. — Ты от своих принципов не отступай, понял? Ким завороженно кивает. — Компании разные могут быть, — говорит Хенджин, глядя на улицу и затягиваясь. Недовольный Джисон рядом дует щеки, а потом тянется за пачкой, чтобы вытащить новую сигарету. — А ты должен оставаться собой. Это и называется свободой. Сынмин благодарно улыбается, а его щеки отчего-то розовеют. Хенджин такой классный, расслабленный и уверенный в себе — Сынмин хотел бы так же. А еще он бы хотел, чтобы кто-то такой же классный как Хенджин посмотрел на него. Но это уже, наверное, слишком. — А тебе если сказали "нет", — говорит он, обращаясь к Джисону, — значит "нет", понял? Устроил тут, учитель хренов. Джисон фыркает, впрочем, беззлобно, но к Сынмину с сигаретами и правда больше не лезет. После этого они всей толпой идут в клуб, в котором сегодня выступает Джисон, а там уже все разбредаются по помещению кто куда. Пока идет разогрев, играет музыка, которую Сынмин не понимает, но все под нее танцуют — и Хенджин берет его за руку, затягивая в толпу. Танцевать не сложно — по сути, можно просто прыгать как болванчик на месте или перетаптываться в такт битам, а можно вытянуть руки наверх и кричать от радости, ведь всем вокруг все равно на то, что ты делаешь. Сынмин думает, что это просто потрясающе — не думать о том, как ты выглядишь со стороны. Они с Хенджином прыгают, держась за руки, в толпе — Сынмин чувствует себя самым счастливым, подпевая тем словам, что запомнились с первого припева и глядя в глаза парня с выцветшими малиновыми волосами. Скоро становится жарко, волосы липнут к вискам, а одежда становится влажной. Тогда Хенджин снова берет его ладонь в свою и выводит на улицу подышать свежим воздухом. Погода просто замечательная, ночь тихая и теплая, а ветер совсем немного прохладный — такой приятный после душного клуба. Хенджин, довольно улыбаясь, прислоняется к стене и затягивается. — Почему ты куришь? — интересуется Сынмин. — Ты ведь сам сказал не соглашаться на все, что предлагают в компаниях. — А это мне не предлагали, — отвечает Хенджин. — Я сам попробовал. — И тебе нравится? Хенджин пожимает плечами. — Не знаю, — говорит он, — просто привычка. Хочется. Лучше расскажи мне, — он устраивается поудобнее на выпирающем бетонном подоконнике, — что еще ты не пробовал? — Ох, — Сынмин задумчиво чешет затылок. — Много чего. Легче, наверное, сказать, что я пробовал, — он неловко улыбается. — Я совсем неинтересный. Не такой, как ты. Хенджин немного склоняет голову и улыбается. — Считаешь меня интересным? — Конечно! — выдыхает Сынмин. — Ты такой классный и свободный, у тебя столько друзей везде, ходишь во всякие места... Он прерывается, потому что телефон в кармане (опять) вибрирует. Мама звонит. Сынмин поджимает губы, сбрасывая звонок, и убирает телефон в карман. Хенджин следит взглядом за его действиями и тушит сигарету, а потом встает. — Пойдем, я провожу тебя до дома. Уже поздно. — Мне так стремно, — жалуется Ким. — Мама постоянно звонит мне... — Она просто переживает, — улыбается Хенджин. — Не заставляй ее волноваться. Позвони и скажи, что все хорошо, и что ты скоро будешь дома. Сынмин недовольно смотрит исподлобья, а Хенджин от этого тихо смеется и подгоняет: — Давай-давай. Позвони маме, а я тебе потом покажу еще кое-что, чего ты, наверное, не пробовал. Интерес берет верх, да и Хенджин, на самом деле, прав. Сынмин вовсе не хочет заставлять маму волноваться, просто он совершенно не знает, что ей сказать и как объяснить пропущенные пары и новых друзей. Мама говорит, что его дома ждет серьезный разговор, и расстроенный Сынмин только кивает, а потом кладет трубку. Хенджин смотрит на него несколько насмешливо, а потом берет пальцами за подбородок. — Я позвонил, — бурчит Сынмин, не зная, куда деть взгляд, потому что Хенджин слишком близко. От него пахнет сигаретами и совсем немного — алкоголем, который он выпил перед походом в клуб. — Что ты хотел мне показать? Первый поцелуй Сынмин запомнит сильно бьющимся сердцем и теплыми губами на своих, с привкусом сигарет и совсем немного прохладным металлическим колечком в чужой нижней губе. Мама дома ждет вместе с отцом. Они сидят за столом и смотрят выжидающе, а Сынмин мнется перед ними, все еще не зная, что сказать. Рядом с мамой на столе капли, которые она пьет, когда волнуется, и стакан воды, а у отца — тяжелый взгляд. — Объяснись, — говорит мужчина, — Ким Сынмин. Ты совсем отбился от рук. Пропускаешь занятия, шатаешься непонятно где, приходишь поздно, и это безобразие, — он указывает на сережку в ухе, — откуда-то взялось. — Милый, ты связался с плохой компанией? — просит мама. — Они обижают тебя? Заставляют тебя? Расскажи нам, пожалуйста, дорогой. — Нет-нет, — Сынмин спешно машет руками, — все совсем не так! Я не делаю ничего плохого, правда, просто Хенджин... — Это еще кто такой? — спрашивает отец. — Твой новый друг? — Да.. но он хороший, правда! — Сынмин и сам знает, как звучит со стороны. Родители ни за что его не поймут. — А ухо проколоть я сам попросил! Мама хватается за сердце. — Что значит, попросил? — воет она. — Это этот Хенджин тебе проколол ухо? — сын кивает, опуская взгляд, а она тут же хватается за капли. — Сынмин, это же опасно! А вдруг ты бы чем-нибудь заразился?? Надо срочно попасть к врачу, я запишу тебя... — Да не надо, мам!.. — Что значит не надо? — возмущается отец. — Ты в курсе, что для учебы во Франции нам так же нужно предоставить полный пакет с твоими медицинскими картами и справками? Что если теперь придется что-то менять? Это долго и не так-то просто! — Я не хочу, — тихо говорит Сынмин. За столом повисает тишина. — Я не хочу во Францию. Мама громко охает и снова капает себе в стакан. — Телефон на стол, — приказывает отец. — Этот твой Хенджин до добра тебя не доведет. Ты уже совершенно испортился. Мать до инфаркта доведешь! — упрекает он, пока Сынмин глотает слезы, опустив голову. — Ты под домашним арестом. Никаких прогулок и, тем более, Хенджинов! Мы позвоним преподавателям, будешь отправлять им домашнюю работу по почте. И сними эту уродскую вещь с уха! Дни дома тянутся бесконечно долго. Сынмину тоскливо и совершенно не хочется возвращаться туда, где он провел всю свою жизнь. Ему уже не хочется жить по расписанию, не хочется ложиться вовремя спать. Он скучает по прогулкам, по незнакомым людям, с которыми весело — а еще он скучает по Хенджину. Наверняка он писал ему или звонил, но телефон у родителей, теперь даже не узнаешь. Сынмин бы мог снова стать прилежным мальчиком, чтобы его быстрее отпустили с домашнего ареста, но ему не хочется. В нем просыпается дух бунтарства, он не хочет снова подстраиваться под идеальную жизнь, которую расписали ему родители, ни разу за восемнадцать лет не спросив его мнения. Он, вообще-то, совершенно не хочет быть дипломатом — а вот кем он хочет быть? Сынмин понимает, что даже никогда об этом не задумывался, ведь родители уже давно все решили за него. От этого обидно, и эта обида комом подбирается к горлу, собирается горячими слезами в глазах. Что такого в том, что он просто хочет быть свободным? Жить простую подростковую жизнь, с глупыми экспериментами, неудачными опытами и своими собственными граблями? Сынмин показательно пропускает семейные ужины, чем злит отца и расстраивает маму, но совершенно не чувствует за это вины. Они никогда не думали о том, чем расстраивают его, так почему он должен? Это несправедливо и просто нечестно! Родители всегда хотят лучшего, но расписывать всю жизнь за своего ребенка они тоже не имеют права. Отец грозится, что продлит домашний арест, а Сынмин снова надевает сережку, которую подарил ему Хенджин. Он решает сбежать сегодня ночью и ждет, когда все уснут. Его комната на втором этаже — не так уж и высоко, могло быть хуже. Сынмин собирает в рюкзак все самое необходимое — предметы личной гигиены, кошелек, паспорт и зарядник. Немного подумав, он убирает зарядник, без телефона он все равно не нужен, только лишнее таскать. Отец, скорее всего, заблокирует карту, когда обнаружит пропажу, а потому Сынмин по всем карманам собирает всю наличку, которая у него есть. Не считая того, что лежит в кошельке, выходит прилично. Он тихонечко открывает окно и вылазит, спускаясь на крышу веранды на первом этаже. Идет очень осторожно, чтобы черепица не шумела, а когда доходит до края, понимает, что дальше варианта только два. Первый — спускаться на землю и выходить через калитку. Это небезопасно, потому что на ночь родители ее закрывают и ставят на сигнализацию. Второй — попытаться залезть на большую ветку дерева, которое стоит за забором. Это тоже небезопасно, потому что Сынмин вовсе не такой ловкий, как Хенджин. Парень думает, какой вариант менее рискованный, но все же склоняется ко второму. Лучше уж заработать пару ушибов, чем разбудить родителей сигнализацией. Тогда ему точно несдобровать. Он неуклюже хватается за ветвь. Кряхтя, пытается на нее забраться и рвет футболку. Жалко, фирменная. Сынмин тут же одергивает себя, что это совершенная глупость — жалеть футболку, когда сбегаешь из дома, и сосредотачивается только на том, чтобы по толстой ветви добраться до ствола дерева. При этом, желательно, не свалиться с нее. Он думает о том, что Хенджин, наверное, преодолел бы это расстояние за несколько секунд, в то время как ему, с его дрожащими руками и ногами, понадобились на это долгие минуты. Когда он, наконец, добирается до ствола, то облегченно вздыхает — и теряет ориентацию. Ветки неприятно хлещут по лицу, а руки царапает, когда Сынмин, падая, пытается схватиться за все подряд. Безуспешно, он все-таки валится с дерева, успев только мысленно приготовиться к тому, что сейчас будет очень больно. Падает он, правда, не на землю, а на Хенджина. Парень смеется, обнимая Сынмина обеими руками, и кряхтит от того, что свалился на землю сам. — Хенджин! — радостно шепчет Ким, обнимая его за шею, а потом ойкает и пытается побыстрее встать, чтобы подать ему руку и тоже помочь подняться. — Что ты делаешь? — Конкретно последние несколько минут болел за то, чтобы ты победил гравитацию, перебираясь через забор, — смеется Хенджин. — А вообще, я писал тебе, но ты не отвечал, поэтому я решил прийти, чтобы сказать лично. А ты вышел мне навстречу. Сынмин смеется и неловко чешет затылок. — Родители отобрали у меня телефон и посадили под домашний арест. Я решил сбежать. — Понятно, — Хенджин кивает, улыбаясь. — А я думал, что ты решил заигнорить меня после поцелуя. — Ой, ты что! — пугается Сынмин. — Я бы ни за что... — он видит хитрую улыбку на губах друга и тушуется. — А что ты хотел сказать?.. — Я уезжаю в Пусан смотреть на океан, — говорит Хенджин, а ночной ветер треплет его волосы. Улыбка сходит с лица Сынмина, когда он понимает, что сказал Хенджин. — А... надолго? — он смотрит с надеждой. — Не знаю, — Хенджин пожимает плечами, продолжая мягко улыбаться. — Попрощаться пришел? — грустно спрашивает Сынмин, поднимая с земли рюкзак. Хенджин хмыкает. — Вообще-то, позвать с собой. Сбежишь со мной к океану, Ким Сынмин-щи? В его черных глазах блестит смех, и он протягивает ему ладонь. Сынмин вдруг чувствует себя самым счастливым на свете и хватается за протянутую руку, чтобы подбежать поближе и клюнуть самого лучшего парня в губы. — Ты серьезно? — в его взгляде столько восторга, что Хенджин не может удержаться и проводит ладонью по его волосам, а потом целует. — Более чем. Хочешь попробовать со мной еще что-то новое, Сынмин? Сынмин глупо, по-дурацки и очень счастливо улыбается. — Хочу.