любит в ответ

Знаете, иногда ведь бывает совсем не важно — куда и зачем. Иногда есть простое «надо» и простая знакомая дверь в квартиру на пятом этаже. И иногда, совсем редко, бывает так, что хлипкая дверь открывается, а на пороге светлый юноша. Во всех смыслах светлый. Волосы светлые, улыбка — тоже, кожа — белёсая, а глаза — глаза у него тоже особенные. Любимые. — Кирилл, что ж ты так долго, — улыбается он, протягивая тонкую руку к лицу товарища. И от этого касания дрожь бьёт по всему телу, а на глаза слёзы наворачиваются. И всё в мире имеет значение, и озябшие щёки, и отмороженные пальцы в перчатках и свет лампочки в прихожей. Всё теперь имеет значение. Всё теперь имеет любимый оттенок. Всё сейчас любимое. И мир становится ярче и новогоднее настроение появляется. — Прости, хотел купить леденцов по дороге, — смущённо отозвался Фантик, доставая из кармана несколько карамелек. И снова. Опять эта до чёртиков милая улыбка и глаза у Ералаша блестят, и руки сами собой тянутся, чтобы обнять Кирилла за плечи. — А у меня для тебя тоже кое-что есть, — сказал он, смущённо отпрыгивая от друга. Кирилл и не ждал ничего взамен. Ему хотелось видеть Ералаша радостным, а для этого всегда нужно было так мало — пара-тройка конфет и глупые стишки, которые Кирилл писал, сидя под одеялом с фонариком. Все они были о любви, все они были об улыбчивой девушке с соломенными волосами и большими голубыми глазами. Все они были о Мише. Кирилл быстро вошёл в коридор и аккуратно прикрыл дверь. — У меня оставались деньги после подработки, — начал Миша, выходя из гостиной, — ну я и решил, почему бы нам, ну, знаешь, не испечь новогодних пряников? — Его руки дрожали, юноша был крайне взволнован. Будто Кирилл когда-то мог ему отказать. А Кирилл никогда не отказывал, всегда слушал, всегда. И будет. Это ведь никому не вредит. — Миш, я только с радостью, — улыбнувшись, отозвался Фантик, вешая куртку на один из крючков в прихожей. — Знаешь, я никогда прежде не готовил, — начал было Миша, но невольно засмотрелся на встрёпанного Кирилла. Тот недовольно приглаживал кучерявые волосы, которые больше походили на гнездо. — А, ну, самое главное тут не отчаиваться, — заулыбался Кирилл. Зелёный вязаный свитер сочетался с его большими глазами, Миша невольно улыбнулся. — Тогда пойдём, — Ералаш практически силой заставил себя не взять запястье Кирилла в свою руку. Это было сложно, ладонь практически соприкоснулась с белёсой кожей друга. На кухне уже во всю шла готовка — пусть Тилькины не были богатыми, но каждый Новый год у них был торжественным. Особенным и никогда, вообще никогда не проходил без какой-нибудь сладости. — Ох, Кирюша, привет дорогой, — бабушка Ералаша протянула широкие руки, чтобы обнять друга своего внука. Она была очень рада видеть Кирилла у них дома, мальчик всегда помогал им украшать дом к празднику и никогда не отказывал, если нужна была его помощь. Он чуть ли не поселился в доме Тилькиных. Юноша практически стал частью небольшой, но дружной семьи. Женщина решила не мешать мальчикам и, поручив им нарезать салат, ушла в свою комнатку. — Здравствуйте, — заулыбался Кирилл, мягко приобнимая женщину. Кучерявые волосы мешались, поэтому Кирилл завязал отросшие волосы в пучок. — Наши тебя не трогают? — Миша по привычке зовёт их «нашими». Не наши они. Уже как три года — нет Универсамовских. Этой шайки бандюганов, беспринципные дети. — Да нет, комсомол оберегает, — невольно улыбнулся Фантик. Да. И прозвище ещё не до конца оторвалось. Всё ещё теплится в душе это прозвище, всё ещё есть в душе непроизвольное желание назвать Мишу — Ералашем. — Вот и меня, хотя по вечерам стрёмно ходить, — Миша качнул головой. Ночью всегда опасно. И всегда будет, таков закон улицы. — Так, смотри, тут сказано три яйца и стакана два муки, — Кирилл приблизился к Мише, наклоняясь так. Что их лица были практически напротив друг друга. — А-ага, — смущённо отозвался Миша, глядя на выбивающиеся из пучка волосы. — Дай мне муки, — отозвался Кирилл, будто бы совсем не замечая раскрасневшееся лицо друга. А он заметил. Очень хорошо заметил. Может?.. — Слушай, Миш, — начал было Кирилл, глядя прямо в глаза друга, тот с любопытством оторвался от прочтения рецепта. Большие ореховые глаза смотрели прямо в душу. А в душе пожаром горит любовь. Такой любви не увидишь в книгах, такую любовь в фильмах не показывают — эта любовь неуклюжая. Неправильная. — Что такое? — Не выдержал Тилькин, склоняя голову в бок. Кирилл дёргается от его слов, и в душе так ярко пылает пламя. Так отчётливо слышится стук сердца в ушах. — Можно я сделаю глупость? — Кирилл прищурился, поджимая губы. Он больше не ждёт, наклоняясь к Мише, он мягко прикусывает губу друга. А потом ещё раз, двигает ртом, проводит языком, прижимается сильнее и вёс мнёт и мнёт губы парня. А Миша не двигается, но губы, будто заколдованные, отвечают на поцелуй. Он давится воздухом, забывая дышать через нос, он подаётся вперёд, обходит стол, чтобы приобнять Кирилла за плечи. Прижимается всем телом к другу, а губы всё двигаются, позволяя их языкам соприкоснуться. — Прости, — Кирилл смущённо отстраняется от Миши, глядя куда-то в бок. — За поцелуи не извиняются, — тихо посмеиваясь, проговорил Ералаш, обхватывая руками лицо Кирилла. И мир снова становится красочным. Фантик не совсем понимает и как что, почему и зачем, но одно ему известно наверняка — Миша Тилькин любит его, а он, как бы то глупо не звучало, любит в ответ.