Трудяга

Весь день распланирован. Есть только 5 или 10 минут между встречами, съемками и мероприятиями, на которых должна присутствовать группа. Тяжёлый вздох Хана теряется среди шума и Гама примерочной, в которой готовят артистов перед выходом в камеры одного шоу. К бельчонку подошёл младший Ли. — Нуна попросила передать, что ты следующий на очередь мэйкапа. После Чанбина. Хан угукнул и поменял местоположение своего кофе и листка с планами между собой. Пока Джисон пытался прочувствовать вкус кофе, что могло его отвлечь не на долго, Феликс рассматривал лист. — От того, что ты в него смотришь, оно не станет короче или легче, — пробасил младший. — Знаю, Феликс. Спасибо. На этом коллеги, благодаря младшему, смогли переключиться на разговор с Чаном-хеном, который зазывал слегка потренировать волну. Чем самым в последствии рассмешил Хана своим: «червячок упал и пополз». Взрослые люди… Вроде да? На шоу Джисон улыбался так ярко, как мог. Иногда это было блефом, для камер. Иногда это было взаправду. Все же, шоу иногда дают хорошие совместные воспоминания с мемберами, или Стэй, или стаффом. В свободное время между запланированными делами Хан искал рифму для новых треков. — Та́рара та́аарарапа. Притопывая ножкой для поиска ритма. — Решил узнать тебя, И оказался взаперти я… Хан зачеркнул нижнюю строчку. Ему показалось это хоть и классикой, но слишком заезжанной. — Решил узнать тебя я, И понял, что звёзды, сверкая, Осветят мне… Джисон почесал переносицу. — Осветят мне путь, во тьме ночной Твоей неразделённой постели. Его мысли прервал стафф: — Сейчас мы должны переместиться в фургон. Кто-то либо вас уже увидел, либо же кто-то рассказал, но внизу уже собрались как фанаты, так и СМИ. Правила вы знаете: держимся максимально близко к друг другу. Закрываем слабые места друг друга и следим. На улице было много фанатов. Они умудрились ещё и войти в здание, закрывая проход. Джисон старался не замечать толпы и думать о другом. О песне. О музыке. Об игре на гитаре. О пении. Да хотя бы о вселенной и бескрайнем космосе, в котором храниться тишина и не распространяется свет. Проходя к своим фургонам, кто-то смог достать до его руки, а кто-то другой дёрнул за сумку. Глаза забегали по полу. Сердцебиение было настолько сильно щутимым, что как будто подумаешь об остановке сердца и оно тут же выполнит эту мысль. В ушах шум, будто что-то льется. Будто что-то бежит, издавая шорох. Комок встал поперек горла. Трудно глотать. Не сразу можно было заметить, или услышать, как ему что-то говорил Минхо. Сынмин просто взял и показал Хану на разметку дороги — пешеходный переход — и указал на том конце перехода спасительную машину. Вот она. Вот конец мучений. Ну здорово. Почему компания не выполняет обязанности сохранять своих артистов? Почему мемберы должны следить друг за другом, почему этого не делают охранники? Почему не узнают все и сразу? Почему не расставляют охранников по периметру? Почему не ловят или не ищут тех, кто эту информацию постоянно сливает? Именно эти вопросы в слух задавал Джисон, находясь в забегаловке в каком-то переулке. Их тут если и узнали, то вид не дали. Вроде никому не сообщали. А Чонин, что сидел напротив, слушал Хана и молча соглашался. Но в слух только цокал и заводил глаза. — Хён, ты же сам знаешь. И знал, на что идёшь, подписывая договор о такой работе, как айдол. — Знаю я! Просто… И снова тяжёлый выдох. Он устал. Он хочет спать. Он хочет написать песню, что понравиться Стэй. Он хочет повеселиться с мемберами. Он хочет поесть всем вместе. Не для шоу. Не для видео. Может парочку влогов. Но вместе. Один денёк. Хотя бы. Придя в свое здание, убежище, все мемберы прошли сразу в тренировочный зал, в котором уже тренировался Хенджин-хен. Он тяжело дышал, но лишь грудной клеткой. Значит не так давно здесь. Вместо обеда пришел сюда? Наверное что-то закинул в рот и пришел сюда. Ну да, вот, пожалуйста. На столе с компьютером, находящимся слева от входа, лежала пакет с надкусанной вафлей. Мда, перекус так себе. Но похоже всем сейчас далеко не до еды. — Раз, два, три, четыре. Вверх, и хлопок! Феликс, опаздываешь. Тут чуть меньше разводи руками, будет время сделать хлопок. Чанбин, шаг слишком широкий. Не успеваешь группироваться. Ещё раз, — Минхо следил за всеми. Все должно быть идеально. Они должны выкладываться на полную. И снова тихий счёт Минхо. И снова все повторяют одни и те же движения, оттачивая середину и начало вместе. Все потеряли счёт времени, когда ещё только выступали в дебюте. И сейчас только животы дали подсказку, что пора и поужинать так-то. Но все проигнорировали это. И даже стекающий пот. Сложно было его игнорировать, когда пол стал скользким, когда энергия уже закончилась. Сложно игнорировать, но все продолжали. Минхо не понятно, то реже в час (два?), то чаще ругает за ошибки. — Джисон, здесь рука не должна быть как тряпка. 75 градусов склона. Не 90 градусов, не 25. А 75. Вот так… Сделай это. Отдельно от всех. Джисон повторил это движение в кусочке танца. — Хорошо, теперь все ещё раз с этого момента. Шаг, шаг, выдох. Поза. Рука, салют… Раз два три, четыре, вверх, хлопок. Джисон. Мы же это отработали только что. Минхо начал раздрожаться. Его глаза сузились, тон стал напористый. Вот — вот и зарычит. Хан лишь выдохнул что-то на подобие смешка. Нет сил улыбаться или смеяться. Он кивнул, опуская взгляд. — Помню, Хён. Прости. Давай ещё раз. И они повторили это. Повторили. Повторили. И ещё раз повторили. И вроде как в последний раз повторили… Повторяли до закрытия. Точнее до момента, когда к ним заходили чужые. Стафф, охранник говорили, чтобы те уже расходились. Бан и Джи пошли в студию. Чанбин присоеденился к ребятам через пол часа, доставив им кофе и закуски. Хан сидит за столом, стучит ребрами пальцев, ищет правильный бит. И тут же рождается новая строчка. Вроде готов. Показывает Чану и Чанбину. — Хорошая работа! Воу, это отлично, Джисон! — Да, хорошо, но… Текст слишком открытый. Нас и дети слушают ведь. Надо поприличней. — Да, хёны… И Джисон снова ушел за стол, настукивать новые рифмы. Пришлось переслать свои не выпущенные песни, содержащиеся в приложениях в телефоне. Переслушать выпущенные, каверы. Ничего не лезет. Отпив кофе, он продолжил работать. К моменту прихода Минхо в студию, Чанбин с Крисом уже отделали свою часть. Крис набросал мелодию. Чанбин ее подкорректировал. Осталось слово за Ханом и мемберами в дальнейшем. Но на заре сейчас текст. Что впрочем не шел, как заметила троица в этой студии. — Чан-хен, Чанбин, Джисон, идём. Нам пора. Внизу никого нет, я проверил. Чанбин выдохнул. Снова. Пришлось Хену заниматься этим, а не компании. Банчан лишь кивнул и убрал свое место. Свинолик, убрав свое, подошёл к младшему и толкнул слабо в плечо. Тот откинул наушники и посмотрел вокруг растерянными глазами. — Идём. Домой пора — Я ещё не закончил. Мне надо написать конец. И перефразировать эти строки. И поменять бит. Я частично слышал, что вы там набросали. Так что думаю подстроюсь. Глава недовольно зыркнул в сторону одного из своих детей. — Хан, ты перетруждаешься. — Ничего. Отосплюсь на том свете. Хан снова взял свое кофе, отпил, надел наушники и продолжил постукивать ритм. Сбивался и начинал снова. Крису не понравилось, он хотел уже двигаться к Хану, но Минхо его остановил. — Идите оба, я с ним разберусь. Крис доверяет Минхо, а Чанбин Крису. Поэтому оба ушли. Минхо подсел к Джисону. Тот не обратил внимания на Хёна. Продолжил с закрытыми глазами что-то себе бубнить. Старший Ли прочёл текст. Сыровато и притянуто за уши. Слегка не стиль Стрей Кидс, но в стиле Джисона. Только тот слишком заработался. Он не видит ошибок, но наступает мимо правильной дорожки, окунаясь в лаву. Минхо забирает кофе Джисона именно в тот момент, когда тот за ним тянется. И поняв, что от него хотят, Джи снимает наушники и выключает музыку. — Что, хен? Я же сказал, позже приду. Надо закончить. — Не сомневаюсь, что ты закончишь, Джисон. Не сомневаюсь, что у тебя получится. Я хотел извиниться, что почти сорвался на тебя в зале. Выговаривает Минхо на одном выдохе. Бельчонок смотрит на переносицу Минхо, потом на его волосы, глаза избегает. Но рано или поздно глаза — это единственное чистое, не тронутое взглядом Джи место. И поэтому ему придется заглянуть и утонуть в темном, горьком шоколаде. Нет, даже в зерне от кофе. Настолько темные зрачки. — Хорошо, хён. Мне надо работать. Минхо мягко забирает наушники у Джи. Обнимает его за плечо и, еле притрагиваясь губами к лицу Джи, делает воздушный чмок в уголок губ младшего. — У тебя уже глаза красные, бельчонок. И кожа сухая. Ты когда ел? — Я ел, Хён. А глаза зака́паю. Не страшно. Спасибо, но мне правда надо. Минхо прижимает того к себе и начинает поглаживать по позвонку и копчику, зная, как он у того болит при переусердствовании. Хан закрыл глаза и почувствовал то спокойствие, что искал весь день сегодня. — После той толпы сегодня. Все хорошо? Ты Сынмина услышал, а меня нет. — Сынмин показал. Мне трудно было сообразить, но увидев машину я почувствовал острое желание оказаться в ней. Появилась цель и всё. Меня наверное накрыла просто атака. Прости, хён. — Тебе не за что извиняться. Прощаю. Минхо притронулся губами к виску Хана. Обвил его кисть своими пальцами и стал поглаживать. Проседя так пару минут, старший услышал сопение. Младший уснул… Или задремал. — Хан, — как можно тише проговаривает Минхо, — Ханни… — Хён? — Да. Пошли домой. Сегодня ночуем вместе. И только через пол часа они смогли улечься вместе. Хан заполз в объятия хёна и, с обретенным только на эту ночь спокойствием, уснул.