Я не скажу

      Зимой рано темнеет, и Марат не знает, сколько сейчас времени: может быть и шесть, и одиннадцать. Он сидит на "коробке" - обычном месте пацанских сборов. Домой он всё равно раньше полуночи не придёт, чтобы не пугать мать. Боль просто адская. Невозможно натянуть шапку на травмированное ухо, но это ничего - холод притупляет боль. Сейчас бы увидеть Айгуль, но не хочется пугать и её. Натерпелась наверняка ужасов и без того, зачем он будет добавлять? А завтра они обязательно поговорят. Очень многое нужно объяснить... Айгуль теперь с ними, часть группировки, и должна привыкнуть к их жёстким законам, как бы тяжело это ни звучало. Да, хочется её оградить от всего мерзкого и страшного, чем полна улица, и он будет свою любимую оберегать, насколько это в его силах.       Улица для него - сама жизнь, без чего Марат уже не мыслит себя. Так чувствует себя каждый пацан, кто однажды принял судьбоносное решение - быть с улицей или с чушпанами. Обратного пути нет, а быть отшитым - самая незавидная участь. Стоило бы держать Айгуль, такую чистую и неиспорченную, домашнюю, подальше от жестокости разборок, сейчас Марат это понимает. Но очень хотелось ввести девушку в свой мир, чтобы и для пацанов она стала своей. Марат не знает наверняка, что произошло в видеосалоне, пока они оба с братом стояли на коленях перед Жёлтым, но понимает, что его жизнь прежней уже не будет, и горько, отчаянно рыдает, как ни разу ещё с той поры, когда стал пацаном. Его никто не видит, и можно забыть о негласном правиле, что пацаны не плачут...       Вдруг из уличной темноты выходит высокая фигура, и Марат перестал всхлипывать, насторожился. Человек присаживается рядом с ним бок о бок. - Ты чего это тут, Адидас? - Марат с облегчением узнаёт Зиму. Бритый большеглазый парень в дублёнке вынимает из кармана сигарету, чиркает спичкой и с удовольствием затягивается. Марат тоже дёргает носом. Зима замечает это и предлагает сигарету товарищу. Обычно старшие следят, чтобы "скорлупа" не увлекалась куревом, но сейчас особый случай. - Спасибо, - хриплым голосом отвечает Марат и поспешно заглатывает дым, начинает кашлять. Зима внимательно смотрит на него, кладёт руку на плечо, обтянутое голубой "аляской", и Адидас-младший совсем теряется. Чего он хочет? Они с Зимой, так-то, не близки, как не могут быть близки "супер" и "скорлупа"; Зималетдинов Вахит - над ним. Но с ним всегда проще иметь дело, хоть и выглядит Зима устрашающе, но из суперов самый спокойный и отходчивый, нередко закрывает глаза на мелкие косяки. С любой проблемой проще подойти к нему, чем к Турбо. - Так почему домой не идёшь? - настаивает Зима, и Марат демонстративно указывает на заклеенное пластырем ухо. - Пусть лучше родаки не видят, мама особенно. Хватило уже крику, - Марату очень хочется остаться одному, и он отворачивается. - А пошли ко мне, - предлагает Зима. - А то околеешь так сидеть, не лето. Недалеко тут.       Чего-чего, а такого поворота Адидас-младший не ожидал. Но подумав, что хуже уже не будет, покорно поднялся, лишь спросил у супера: - Зачем тебе это? - Надо, раз зову, - отрезал Зима, сунув руки в карманы дублёнки. - Пошли.       И Марат не стал возражать; почему-то он чувствовал, что Зиме верить можно.

***

      Обстановка небольшой двухкомнатной квартиры, где обитал Вахит Зималетдинов, была спартанской, без излишеств, но было чисто. И ничто не указывало на пребывание взрослых семейных людей в жилище. Но спрашивать, один ли Зима живёт, Марат не решился. Захочет - расскажет. - Разувайся, и пошли на кухню, - скомандовал хозяин дома, раздевшийся до свитера и спортивных штанов.       На кухне Зима быстро и умело хозяйничал, как человек, которому со многим приходится справляться самому, и Марат только удивлялся. Высокий парень поставил перед ним тарелку, вилку, закинул кубик рафинада в большую кружку чая и плеснул туда же пару капель из какого-то лекарственного пузырька. Марат с опаской сделал глоток, но сразу же почувствовал, как дышать ему стало легче, по телу растеклось тепло, мысли стали ясными. Хозяин тем временем насыпал ему в тарелку жареной картошки с луком. - Да ладно тебе, не суетись, я не голодный, - смутился Марат. Он чуть-чуть лукавил, последний раз поел дома за завтраком. - Я - голодный, - ответил Зима. - А ты - за компанию со мной. Ешь, - веско сказал он последнее слово, и Марат взялся за вилку.       После ужина Зима собрал всю посуду и сгрузил в раковину, быстро ополоснул и налил гостю ещё чаю. Он ничего не спрашивал у Марата, ждал, когда Адидас-младший сам заговорит. Наконец тот спросил: - Что делать собираешься теперь?       Зима понял, что Марат имеет в виду. Он видел, как глава универсамовских, брат Марата, Вова-Адидас, на коленях просил прощения перед домбытовскими. Но Зима ясно понимал, почему их лидер пошёл на этот шаг - когда родного человека будут пытать, тут не только извиняться, а и похуже что сделаешь. Это не предательство. Зима сел напротив Марата и внимательно посмотрел прямо в глаза. - Я никому не скажу, - очень серьёзно произнёс Вахит. - Но и вы молчите! А Айгуль своей скажи - пусть ведёт себя как ни в чём не бывало. Никто не знает, что было в видеосалоне, и не надо, чтоб люди говорили лишнее. Спать иди на диван, - резко сменил тему Зима. - Спасибо тебе, Зима, - искренне сказал Марат. - Вот слово пацана даю, не подведу, если вдруг что.       Тот отмахнулся: - Иди уже.       Выпроводив гостя, Зима приоткрыл на кухне форточку. Курить не хотелось, а наоборот, хотелось вдохнуть свежего морозного воздуха. Он скрыл от пацанов страшные вещи; был бы на его месте Валерка Турбо - не простил бы никому. Но Зима был уверен, что всё сделал правильно, и искренняя признательность младшего Адидаса значила для него в этот момент намного больше, чем весь пацанский кодекс. Он никому не скажет.