Verum-falsum

Куникида был крайне недоволен, когда Дазай заявился в его квартиру посреди ночи. Впрочем, разбудил его даже не напарник, а принадлежащие тому беспрестанные телефонные звонки и стук в дверь. — Ты что тут делаешь? — Пришёл поболтать, — без сожалений о том, что собственная наглость потревожила сон дражайшего напарника, сказал Дазай и, не дожидаясь приглашения пройти внутрь, опроверг все теории, построенные Доппо, что всё как и всегда обойдётся разговором за чашкой кофе на кухне идеалиста. — Нет-нет-нет! Пойдём в подъезд. — Почему именно в подъезде? — решается вдруг спросить Куникида, стоя уже вне пределах своего дома в тех же домашних штанах, но в тёплом плаще, скрывающим за собой плечи и тело. Ни единой складки, всё как всегда — идеально. Цикличность — она тоже будет существовать вечно. — Тебе стоит проветрить мозги. Не всегда же думать о своих идеалах, — ответил Дазай незамысловато, словно предусмотрел такой вопрос и подготовил явно подходящий ответ, а после, пошарив рукой в кармане своего привычного бежевого пальто, достаёт потрёпанную пачку завалявшихся сигарет. Из кармана также появляется зажигалка, одну из сигарет зажимают длинные пальцы с лёгкими царапинами на фалангах, загорается и тут же тухнет маленький синеватый огонёк, оставляя за собой алое свечение на белом конце. — На самом деле, я не особый фанат курения. Куникида предпочёл не отвечать. Дазай пустой взгляд устремляет в самую даль — туда, где начинается первый этаж и лестница, ведущая на второй. Ему сейчас ничего не стоит перелезть через ограду и спрыгнуть, размазаться по холодной поверхности кровавой жижей, напоминающей человека. Доппо смотрит в карие глаза Осаму и не может распознать в них не единой эмоции, но он видит в них себя. Видит себя таким, каким узнаёт в зеркале. Такие ситуации случаются нечасто, они видятся на работе почти каждый день, но Дазай был уверен, что им также необходимы индивидуальные встречи не только днём, как записано в зелёном блокноте, но и ночью, когда единственный им свидетель — это луна, на удивление — всегда полная, когда они собираются вместе. Странное явление. Каждый раз, когда это случается, Куникида признаёт, что нарушает собственные идеалы, но когда-нибудь он внесёт в свой список подобные встречи, как обязательное явление. Дазай, определённо, доведёт это дело до конца. — Дазай, не замёрз? — вынуждает себя побеспокоиться в какой-то момент Доппо и встречается с Осаму взглядами. Он замечает лёгкий отрицательный кивок и уже готов услышать тихое «не беспокойся», но Дазай отвечает несколько по иному. — Думаешь, я замёрзну в подъезде, когда бесконечные разы пытался утопиться в реке? А ты забавный, Куникида-кун, — смеётся он. — но спасибо за беспокойство, я обязательно это запомню. — О чём ты хотел поговорить? — Ох, точно! — наигранно восклицает Осаму, как будто вовсе запамятовал для чего и пришёл сюда. — Куникида-кун, а давай поиграем в одну очень... забавную игру? — И ради этого я жертвую собственным режимом? — идеалист хмурится, скрещивая руки на груди. — Ну, что за игра? Брови Дазая дёрнулись вверх в удивлении. Отказываться от всех его идей — вот что было в стиле Доппо. Дазай, потушив последнюю сигарету об холодные перила, сбросил её с лестничной площадки. Он почти что встречается с осуждающим взглядом и почти получает получасовую лекцию о том, что бросать окурки и прочий мусор нужно в урну. — Один из нас говорит абсолютно любую фразу, а другой должен угадать, правда это или ложь чистой воды. Ответы «Возможно», «я не знаю» и прочие не принимаются. Только «Верно» и «Неверно». Как тебе идея? — Глупость, — фыркает Куникида. — кто первый? — Я предложил, значит, я начинаю, — Дазай радостно хлопает в ладоши, и опустевшая пачка, ранее наполненная табаком, исчезает в кармане. — Я обожаю крабов. — Это правда. — Верно. Твоя очередь. — Я... — Доппо всерьёз задумался. — Я люблю присматривать за детьми. — За детьми? Что ж, напоминаешь одного человека... Это правда, я уверен на все сто! — Верно... — на лице проскользнула улыбка. — А что за человек? — Сейчас моя очередь, Куникидушка, — Осаму промычал какую-то песню в раздумьях о следующей фразе. — М-м... Я в детстве играл на фортепиано. — Мог бы придумать что-то, что было бы правдоподобнее, Дазай, — Доппо слышит снова наигранно-обиженное «Ну и ладно!» и не может сдержать усмешки. — Это ложь. — Да, верно. Эх, как-то скучновато... — хнычет Осаму и, пародируя маленького ребёнка — впрочем, так считал сам Куникида, — встаёт на нижнюю перекладину ограды, свисая верхней частью тела по ту сторону, пытаясь казаться немного выше. — О, теперь мы одного роста! — Дазай, слезь, это опасно, — Куникида дёргает того за рукав, вынуждая спуститься обратно, и Дазай выполняет то ли просьбу, то ли приказ, и улыбается почти виновато. Доппо ненароком всматривается в чужое лицо и преодолевает неизвестное желание собственноручно заправить чужую непослушную чёлку за уши, дабы за ней больше не скрывались глаза. Но он одёргивает руку быстрее, чем Осаму успевает понять его намерения. — Продолжим? — Ага, — отвечает Дазай, как будто ничего и не происходило полминуты назад. В их разговоре нет почти никакого смысла на первый взгляд, но по мнению обоих это лучше, чем начинать очередной диспут. — Чья там очередь? Моя? Ох, прекрасно. Они почти одновременно укладывают руки на перила, где закончила свою жизнь одна из сигарет, выкуренная до золотистой полоски фильтра как и все остальные до неё. И после неё. Наверное, одно из единственного, что правда ценится.

Их руки в паре миллиметров друг от друга, но никто не смеет прикоснуться. Что уж говорить о взглядах — это невозможно.

— Доппо... — Что? — Может, я на самом деле хочу жить. — Это... правда? — Возможно. — Эй, ты нарушил правила, — возражает Куникида, но он почти не против такого варианта ответа. Нет. Он не против. — Возможно, — Дазай прячет руки в карманах. — Продолжим?