Сладость крови

       Он почти ничего не помнил о предыдущей жизни. Жизни человека, простого смертного. Он не мог вспомнить имя того, кто подарил бессмертие и вечную жизнь, хотя молодой человек даже не уверен, что то существо как-то либо представлялся. Единственное что он помнил, так это то, как он, голодающий несколько месяцев и исхудавший, умирал в подворотне побитый какими-то пьяницами. Его тело ломило от боли, руки не слушались, кашель сопровождался кровью. Люди безразлично проходили мимо ломая в нем последние надежды на помощь и какое-то выживание. Единственное, что было возможным в его состоянии, так это умолять о как можно безболезненной кончине находясь в предсмертном бреду. Как же это было глупо, но сейчас это не изменить. За несколько сотен лет Хуа Чен обрел как баснословное богатство, так и дурную славу, что довольно неудивительно, ведь поместьем, в котором он живёт, всегда владеет одна персона, но ему нет до этого никакого дела.        Он появлялся на балах только несколько раз в месяц и всё из-за него. Его божества, человека чей лик ему был милее и ближе кого либо. Он повстречал его два года назад, но этот день он помнил в каждой подробности будто это было вчера .        Огромные хрустальные люстры королевского дворца, мраморные полы и колонны, двух-трехметровые витражи, украшенные тяжелыми красными шторами из велюра с золотой тесьмой, картины знаменитых художников в золотых рамах. Вся эта показушная роскошь так и кричала вычерностью, безвкусицей и желанием показать своё богатство. Люди наряженные в глупые, по мнению Хуа Чена, многослойные одежды, их разговоры пусты, как и головы. Платья полнят и без того толстых дам в вшивых париках и с многослойной косметикой. Даже такому отродью как Хуа Чен смотреть на них страшно. А мужчин-то и от барышни сложно отличить, бесполезная косметика, впустую нарисованные уродливые родинки у правого края губы или под левым глазом, а белоснежные парики кишат маленькими тварями. Стоя на балкончике второго этажа и смотря на то, как счастливые представители богатого общества, танцевали вальс, мужчина лишь лениво наблюдал за ними, оперевшись бедром о ограждение. Вдруг на себе юноша заметил взгляд, стоило повернуть голову чуть левее, как мертвое сердце будто забилось вновь. На него смотрел ангел. Коричневые волосы собранные в осторожную косу, белая простая рубашка с алой лентой на шее, завязанная бантиком, белоснежны фрак подчеркивал его худобу и высокий рост. Но от чего Хуа Чен не мог оторвать взгляд, так это от янтарных, будто медовая патока, глаз. Их взор был чист и прекрасен. Словно ангел, да чего уж ангел, Хуа Чену казалось что на него смотрит его божество        Уже потом Хуа Чен узнал как зовут этого юношу. Се Ляню тогда было шестнадцать лет, малоизвестный, но без сомнений гениальный пианист, его музыка была лёгкой и прекрасной, никто не мог устоять перед ней. И какого счастье, раз в месяц юношу звали во дворец дабы он сыграл свои шедевры, тем самым обеспечивая высшему свету хоть какое-то культурное просвещение.        И вот сейчас Хуа Чен снова стоял на том самом месте и любовался им, за все два года он так и не решился подойти к нему, лишь наблюдал со стороны как тонкие нефритовые пальцы плясали по клавишам, лаская слух потрясающими мелодиями. Не человек сидел сейчас сидел за пианино, нельзя назвать столь прекрасного юношу человеком. Только ангелом! Длинные каштановые волосы, подобные коре деревьев, собраны красной атласной лентой, яркие, янтарные глаза напоминали ему обжигающий огонь, наливные алым цветом губы, подобны наливному яблоку расслабленно и по-доброму улыбались, тонкая и белая, будто фарфор, кожа. Телосложение юноши было невероятно стройное, одежда состоящая из черного фрака и алой рубашки прекрасно подчеркивала его фигуру.        Стоило юноше встретиться взглядом с Хуа Ченом, как сердце одно любовно замерло, а у другого наоборот, забилось в бешанном темпе. Опустив глаза в пол, Хуа Чен стремительно направился к выходу. Он не посмеет заговорить с ним, не посмеет понадеяться на дружбу или что-то большее, ведь для Се Ляня это будет конец, он погубит его. Лучше ему и вовсе отказаться от балов, отказаться от этих мимолётных переглядок. Лучше он сядет в свою карету и немедленно отбудет в свой особняк и больше никогда не покажется миру. Хуа Чен сделает всё, лишь бы защитить своего ангела от себя. – Я чем-то обидел вас?- раздался за спиной нежный и невероятно красивый голос. Хуа Чен мог поклясться, что этот голос был прекраснее всего на свете –Вовсе нет,-отрицательно покачав головой ответил Хуа Чен и выпрямился, стараясь сохранить лицо и честь перед тем, кто способен одной улыбкой разбить его старания в прах –Вот как,-улыбнулся юноша и убрал руки за спину–Тогда я рад, ведь все два года что я выступаю, я так и не смог поговорить с вами – Поговорить со мной?-переспросил его Хуа Чен, на что получил положительный кивок и самую яркую, из всех возможных, улыбку.        Все в этом юноше манило, пленило и искушало Хуа Чена. За столь долгое время никто и никогда не был ему интересен так, как Се Лянь. Казалось, что он больше не слышал громкий смех и болтовню, разносящихся из бального зала, на её месте теперь слышался добрый и от природы звонкий голос юноши, а бесполезное богатство помещения затмила яркость янтарных глаз. –И о чем же вы хотели поговорить со мной? -спросил Хуа Чен подойдя чуть ближе к Се Ляню. Тот не попятился назад, лишь слегка улыбнулся и указав в сторону сада направился вперёд –Все называют вас бедствием, существом что появилось из неоткуда и появляется лишь иногда. Вы не стареете и не заводите семью, но знаете, за все два года что я наблюдал за вами, мне показалось что вы скорее одинокий человек, любящий музыку и искусство, нежели страшное бедствие. Вы единственный из всего зала кто слушает мои произведения и не пускается в пляс, а еще вы любите разглядывать картины или пейзаж за окном. Вы очень творческая и интересная личность, господин Хуа Чен, по этому я бы хотел подружиться с вами.        Холодный и бодрящий ветер приятно обдал лицо юноши из-за чего передние каштановые пряди колыхались. Ночи в начале сентября уже были морозными и облачными. Се Лянь шел по выложенные камнем дорожкам спиной вперёд и лицом к собеседнику, заманивая Хуа Чена в самую глубь огромного королевского сада. Остановился Се Лянь уже у огромного мраморного фонтана, окруженного кустами больших алых роз. Сорвав почти открывшийся бутон и почувствовав великолепный и душистый запах цветка, юноша подошел к Хуа Чену и закрепив её на черном, расшитым золотыми нитями кафтане широко улыбнулся. –Мне бы очень хотелось иметь друга, который разделял бы моё влечение искусством, с кем я бы мог общаться легко и просто, без натянутых улыбок и лживой вежливости. –И вы хотите дружить с тем, кого прозвали бедствием? -усмехнулся Хуа Чен сложив руки на груди. –Будь вы хоть демоном, хоть ангелом, я хочу увидеть вашу душу, чтобы позволить себе судить. Мнение других мне не важно.       На слова Се Ляня, Хуа Чен кратко кивнул и поднял глаза к уже ясному, ночному небу. Ему было интересно, как быстро убежит этот юноша, когда увидит что его обсидиановые глаза краснеют стоит хотя бы капле попасть в его рот, сверкающие в темноте и длинные, белые клыки, прокусывающие даже самую толстую кожу, когда узнает сколько крови его ровесников и ровесниц на его руках. А её не мало. Будет ли так же весел и любезен или сбежит дальше, чем видит? Проверять подобное он, разумеется, не станет. Уж очень взбалмошная натура заинтересовала своей неординарностью и непредсказуемостью, а ангельская красота пленяла не хуже трехтонных оков, приделанных к стене. –Тогда как насчёт договора?- поинтересоваться Хуа Чен, сорвав бутон розы и закрепив его в волосах юноши –Какого договора? - поинтересовался юноша, щеки которого пылали в смущении –Я буду рисовать для вас, а вы играть для меня?-широко улыбнувшись, произнес Хуа Чен.        Ни секунды не думая, Се Лянь тут же закивал. Этот день казался ему самым лучшим. Он наконец-то нашел человека с которым ему будет интересно, который будет для него хорошим другом и который заставлял его сердце пропускать удары стоило лишь улыбнуться или посмотреть в его глаза.        Хватило несчастного года, чтоб дружба Се Ляня и Хуа Чена были на слуху у всего высшего и простого общества. Многие состоятельные люди говорили с Се Лянем, рассказывая ему о том, что Хуа Чен не человек вовсе, а демон под ликом простого смертного, юноша же на все сплетни корчил удивленные лица и пресекал любое оскорбление в адрес Хуа Чена. Только вот юношу давно уже пленили черные омуты глаз, добрая улыбка и на удивление искренний и бархатный смех, что невозможно было забыть и сравнивать с чьим-то еще. Хуа Чен манил к себе с самого начала своей загадочностью и мрачностью, но сейчас он был другим. На едине с Се Лянем он был честным, открытым, язвительным и искренним, поэтому юный пианист и не заметил, как без памяти влюбился в обсидиановые глаза. Он тянулся за каждым прикосновением его рук, позволял себе обнять молодого человека, ощущая его ладони на своей талии. Накрывал руки Хуа Чена своими и прижимался к его спине когда учил играть на пианино. А тот и не был против, наоборот Се Лянь с каждой неделей всё чаще и чаще приезжал к Хуа Чену и оставался ночевать. Такие ночи были самыми тёплыми, ведь Се Лянь сидел за пианино у камина, а молодой человек развалившись на диване, рисовал его портрет. Такая любовная лилия пленяла каждый раз, привязывая юношу и молодого человека все тиснее и тиснее алыми путами любви.        Так одной мрачной ночью, сидя на мохнатом черном ковре у большого камина в спальне Хуа Чена, молодая и пьяная от старейшего вина, кровь Се Ляня забурлила в венах и придала смелости. Юноша лежал на ковре в расстёгнутой рубашке, а Хуа Чен, сидя неподалеку, без стеснения рисовал его углём. Се Лянь смотрел на молодого человека перед собой, не отвлекаясь ни на трескавшиеся от жара огня бревна, ни на стучащие по окнам дождь. Просто в какой-то момент Се Лянь не смог сдерживать себя и поднявшись, сел вверхом на удивлённо Хуа Чена и закрыв глаза, коснулся своими губами его, затягивая в легкий, но желанный поцелуй.        Не ожидавший подобного Хуа Чен лишь застыл, смотря на ангела, сидящего перед ним. Опьяненные терпким вином янтарные глаза, сравнимые с сладким медом, смотрели с легкой надеждой и страхом, белоснежнейшие зубы закусили бледную нижнюю губу так сильно, что прокусили и тонкую кожу из-за чего сразу же показались алые бусинки крови. Самообладание Хуа Чена сорвалось в мгновение ока. Повалив юношу на спину и посмотрев в удивленные глаза, молодой человек наклонился и сначала слизал капли крови, после чего впился в губы нежным поцелуем. Хуа Чен повиснул над Се Лянем и нежно, томно, с особой аккуратностью целовал, и Се Лянь, застыл на мгновение, не веря своему счастью, обнял возлюбленного за шею и начал отвечал так же. Теперь никаких граней между ними не было, они принадлежат друг другу.        Дальше поцелуев тот вечер не продвинулся. Найдя силы оторваться друг от друга и не торопить события, Хуа Чен сел у костра и притянул к себе Се Ляня, который нашел место возле него. Сев между его ног и облокотившись на сильную мужскую грудь, юноша положил голову на плечо возлюбленного и руками обнял колени. Так они и просидели вдвоем до тех пор, пока пианист не уснул в объятьях своего любовника. Взяв на руки Се Ляня и уложив его в гостевой спальне, Хуа Чен аккуратно убрал с бледного лица локон волос. Его взгляд невольно упал на приоткрытые, потрескавшиеся и покусанные губы юноши. В памяти молодого человека невольно всплыло воспоминание о вкусе его крови. Сладкая, вязкая и пробуждающая голод. Хотелось снова его поцеловать, прокусить губу и вновь почувствовать вкус крови, но он пресек это желание на корню. Нет, Се Ляня он и пальцем не тронет и каплю крови по своей прихоти не выпьет. Лучше от голода озвереет, чем тронет его.        На утро, как и ожидалось хозяином особняка, голова юноши несчастно болела, а его болезненная бледность превосходила бледность давно умершего Хуа Чена. Тот не смог сдержать, ехидной улыбки и тем более язвительного подтрунивания Се Ляня, мол: «Если пить не умеешь то, к чему было так много лакать, Лянь-Лянь?» тот же ничего не отвечал и лишь сильнее зарылся под одеяло. Стыдно ему было, очень стыдно, что напился и начал так себя вести. Уж ничего не поделать, чувства вверх взяли над пьяной головой. Стыдно теперь безумно. Вот только Хуа Чен его поведение в тот момент не особо и волновало. Убрав одеяло с головы юноши, мужская ладонь аккуратно заправила выбившую каштановую прядь за ухо, а потом накрыла щеку Се Ляня, большой палец ласково гладил острую скулу. Затем ладонь скользнула вниз, к тонкой лебединой шее, большой палец подпер подбородок и заставил поднять голову на Хуа Чена. –Выпей совсем немного воды, Лянь-Лянь -спокойно попросил молодой человек и убрав руку, протянул стеклянный, гравированный стакан с водой.        Се Лянь не противится, все же Хуа Чен заботится о нем, а значит он должен послушно выполнять его просьбы. Выпив воду и почувствовав облегчение, юноша вновь завалился на кровать. Хуа Чен сидел рядом и ехидно улыбался, видимо его веселила вся эта ситуация, в то время как Се Лянь краснел будто помидор. Подняв руку, юноша положил ладонь на щеку мужчины, он был таким холодным, но одновременно его глаза и улыбка были невероятно согревающими. Проскользнув руками за затылок и притянув к себе, юноша втянул возлюбленного в поцелуй, что был полон чувственности и желания. Запорхавшие в животе бабочки начали бесноваться, стоило Хуа Чену приблизиться ближе и обнять одной рукой его, своего возлюбленного, за талию, а на другую опереться. Се Лянь не желал уступать и властно углубил поцелуй, сминая и смакуя его губы, а потом обнял возлюбленного и запустил одну руку в капну черных волос, а вторую под его белоснежную рубашку.        Атмосфера накалилась, стоило Хуа Чену разорвать поцелуй и прильнуть губами к манящей его лебединой шее. Обжигающие поцелуи начались от выпирающего кадыка и остановился он у ямочки между ключиц, после чего начал целовать и кусать узкие плечи парня. Раззадоривали его громкие и томные вздохи юноши, который задрав голову назад тяжело дышал от каждого поцелуя и постанывал от каждого укуса. Ему хотелось ещё, он хотел всего Хуа Чена, хотел обладать им, владеть и подчинять, и подчиняться сам. –Лянь-Лянь, я думаю нам лучше прекратить, иначе я боюсь, что не смогу остановиться, а торопиться нам ни к чему, у нас много времени, -обжигая ухо своего партнера, произнес шепотом Хуа Чен        Се Лянь послушно кивнул и лег на бок, держа возлюбленного за руку. Хуа Чен же улыбнулся и лег возле юноши, мужская рука аккуратно гладила щеку юноши, очерчивая скулу. Янтарные глаза засверкали ярче звезд на ночном небосводе, щеки раскраснелись, а желанные губы растянулись в широкой улыбке. Се Ляню не хотелось и на секунду отрывать глаз от Хуа Чена, до того они околдовали друг друга, то того были влюблены, что теперь и дышать без друг друга им было в тягость. До самого вечера они обнимались и болтали, как всегда, о чем только в голову взбредет, но ни на секунду они не оставляли друг друга.

***

       Тело юного пианиста было произведением искусства. Узкие плечи, тонкие руки с длинными нефритовыми пальцами, стройная талия и упругие ягодицы, длинные ноги. Пока юноша сладко спал, Хуа Чен с легкостью водил кисточкой по холсту и вырисовывал, стараясь перенести каждую деталь. Каштановые волосы в свете огня от камина отдавали рыжим, они обрамляли тонкое, спокойное и красивое спящее лицо, под которым лежала правая ладонь, пока левая рука лежала рядом. Юное, оголенное тело частично скрывалось под алой шелковой простыней, хотя скрывала она не так уж и много, лишь то, что Хуа Чен хотел сохранить в тайне. Его муза не будет объектом слишком откровенных картин. И плевать, что эта картина будет только его. Кисти танцевали на холсте, вырисовывая, выделяя и подчеркивали каждую деталь. –Хунхун-эр? - сонно позвал Се Лянь и приподнял голову в поисках своего любовника –Я здесь, Лянь-Лянь, - убрав кисточку на мокрую тряпку, Хуа Чен поднялся и выйдя из-за холста, подошел к кровати и сел на колени, рядом с сонным Се Лянем, чьи губы расплылись в счастливой улыбке. –Ты так сладко спал, поэтому мне не хотелось будить тебя – Что ты там делал? -улыбаясь спросил юноша и, прижав к себе простынь, спрятал свое нагое тело –Тебя рисовал, хочешь покажу как только закончу?        Улыбаясь юноша активно закивал и лег так же, как лежал ранее, намекая, чтоб тот вернулся к работе. Хуа Чен довольно усмехнулся и, поцеловав своего возлюбленного в висок, вернулся к своей работе. Юноша же довольно улыбался и разглядывал тело молодого человека, на оголенном торсе Хуа Чена, Се Лянь гордо разглядывал свои метки зубов и засосы, оставленные на его плечах и основании шеи. Он был его первым мужчиной, поэтому юноша и не собирался себя сдерживать, да и сам любовник делал такое, что сдержать стон было просто физически невозможно. До того он был страстным и жадным, что Се Ляню нужен был целый день, дабы придти в себя. За работой Хуа Чен выглядит очень сосредоточенным на своей картине. Брови чуть нахмурены, взгляд черных глаза бегал по холсту, высматривая каждую деталь, а верхняя губа закусана белыми зубами. Само произведение искусства, хоть самому бери холст с кисточками и краской и рисуй его.        Закончил молодой человек лишь через два часа. Подозвав к себе Се Ляня, который на ходу надел свою рубашку, Хуа Чен продемонстрировал ему свое творение: спящего в красных тканях юношу. Тот ласково улыбнулся и обнял со спины. –Мне нравится, очень, - прошептал Се Лянь и взяв холст, рассматривал каждую деталь –Я рад, -поднявшись, Хуа Чен поцеловал Се Ляня в плечо и прижал к себе. –Хунхун эр, у тебя золотые руки, каждая твоя картина это произведение искусства,-вернув холст обратно на мольберт, Се Лянь развернулся в объятьях возлюбленного и обняв его за шею, втянул в нежный поцелуй –Произведение искусства это ты, Лянь-Лянь,-ответив на поцелуй, произнес Хуа Чен. Подхватив юношу, молодой человек сразу же понес его к кровати.        Одно мгновение и юноша лежит на кровати, цепляясь руками и ногами за молодого человека, что нависал над ним. Губы молодого человека тут же начали целовать шею и плечи возлюбленного, пока руки гладили ноги юноши. Тихие стоны и тяжёлое дыхание сносили крышу и забивали голову вампира лишь пошлыми мыслями. Се Лянь был таким прекрасеным, что Хуа Чен до сих пор не мог поверить в то, что юноша принадлежит ему. Он лишь его. –Хуа....Хуа Чен прошу....прошу прекрати эту пытку,- взмолил юноша взяв его лицо в свои ладони, а затем приблизился и взянул в страстный поцелуй. Остальную часть ночи Се Лянь помнил отрывками. Все было как в тумане. Обжигающие спину поцелуи, укусы на плечах и засосы на шее. Стоны от движений Хуа Чена и желание которое росло с каждой секундой. Последние его четкое воспоминанием был нежный шепот Хуа Чена у уха и его слова «Люблю больше жизни»

***

–К чему тебе все это, Хуа Чен? Оставь их, - взмаливал Се Лянь спускаясь по винтовой лестнице следом за возлюбленным и освещая путь серебряным канделябром –Они глупы, поэтому и не ведают, что творят! –Каждой людской глупости должен быть предел, Се Лянь! -разозлено ответил молодой человек накидывая на свои плечи кожаный плащ с песцовыми подшивками –Это уже третья корова за две недели! Моему терпению пришел конец, раз они не хотят по-хорошему, то пусть мрут с голоду!       Взяв из старого комода длинный расписной ятаган Хуа Чен убрал его за пояс и принялся обуваться. Уже вторую неделю скот молодого человека умирал в поле куда его выводили. За четырнадцать дней простое пастбище стало местом смерти трех изощренно убитых коров, и Хуа Чен прекрасно знал, чьих это рук дело. Простой люд, наверное, почувствовал свою безнаказанность, так пусть познают и обратную сторону той медали – боль. Се Лянь все это время успокаивал возлюбленного, просил не причинять боли простым людям, но сейчас и он понимал, что они перешли черту невозврата. Никогда еще юноша не видел своего Хуа Чена настолько взбешенным, поэтому и не знал, что делать. –Поздно уже, Лань-Лань, ложись спать, я скоро приду, -пугающе спокойно сказал молодой человек и поцеловав того нежно но мимолётно в губы, открыл дверь готовясь уходить –Какой тут сон, Хунхун-эр, я тебя дождусь, не уснуть без тебя       Ничего не ответив Хуа Чен вышел за порог и подойдя к конюшне вывел своего жеребца из стойла. Нацепив поводья и запрыгнув на него, молодой человек погнал лошадь голопом до города. Уже при въезде мужчина приостановил лошадь и спрыгнув с неё, привязал к первому водопою. Терять время зря он не собирался, поэтому достал ятоган и пошел по людскому скоту, перерезая каждому быку и корове глотки. Кур решил не трогать, черт с ними, но рогатая скотина вся поляжет. Хуа Чен слишком долго был спокоен с этими людьми, но терпение его кончилось.        Когда ятаган затупился, а руки уже по локоть были в животной крови, молодой человек решил остаться, черт с оставшимися, пусть посеется в народе раздор из-за голода. На удивление ни один житель деревни не попался ему на глаза, ведь тому очень хотелось пустить кровь не только животному, но и человеку. Развязав поводь коня и сев на него верхом, Хуа Чен поднял голову на холм, на котором стоял его особняк. Казалось, мертвое сердце снова забилось, лишь для того, чтоб пропустить удары. Со стороны его особняка шел шлейф черного, как похоронная фата, дым, а само здание обуяли алые языки пламени. Он гнал лошадь, желая успеть к своему жилищу и увидить, что Се Лянь выбрался и стоит во дворе и ждёт его, но надежды рухнули, когда мужчина выехал из чащи и увидел полыхающий смертоносным огнем здание.        Не думая ни о чем, Хуа Чен вбежал в дом через дверь для прислуги, кухня и гостиная полыхали сильнее всего, но это его не волновало. Больше всего хотелось найти Се Ляня, тот, наверное, закрылся в их спальне, но, к несчастью, Хуа Чен нашел юношу лежащим у винтовой лестницы с пробитой головой. Видимо упал из-за угарного газа . Подбежав к Се Ляню, Хуа Чен начал бешено нащупывать пульс, да вот только его не было. Лицо парня было спокойным, будто он не умер, а спал сладким сном. Глаза мужчины заполнились слезами, а в горле образовался ком. Подняв худое тело, Хуа Чен направился к выходу. Он похоронит его, не даст сгореть и превратиться в никчёмный пепел. Но выйти он из горящего здания он не успел, в последний момент на него с грохотом рухнул обломки горящего дома, а огонь все больше и больше пожирал здание, уничтожая все, что было в нем: алую кровать в которой они любили валяться с утра до вечера, картины на которых был исключительно прекрасный юноша, их любимое пианино, на котором Се Лянь играл Хуа Чену и прочие воспоминания которые навсегда остались в мертвом сердце. А самое главное, огонь полностью поглотил двух возлюбленных.