То, что осталось

Тот роковой день Тобирама помнил смутно. Он ясно осознавал, что идёт на смерть. Бился в свой последний раз Тобирама достойно. Во имя тех детей, которых должен был защитить, во имя мечты брата, во имя всех человеческих жизней в селении, что стояли на кону у него за спиной, во имя сто раз проклятых Учих, ведь долг Хокаге - защита всех в селении, без разделения на кланы. Каждая жизнь важна. И каждая жизнь зависела от исхода этой битвы. От того, сколькие из противников смогут приблизиться к Конохе. Их было шестеро всего. Противники серьёзные и атаковали одновременно неизвестными техниками с впечатляющими скоростью и слаженностью, не размениваясь на разговоры. Не будь Тобирама Сенджу превосходным сенсором и отличным стратегом, он бы проиграл сразу. Он заметно уступал им. Но он их чувствовал, чувствовал их приближения, просчитывал траектории их атак, уворачивался, прятался, контратаковал. И всё же... его запас чакры был не столь выдающимся, как у старшего брата. За несколько часов битвы его чакра почти истощилась. Его движения замедлились, начала сбиваться концентрация. Его от природы ущербное тело, взращенное войной и сотнями часов тренировок до своей самой совершенной формы, достигло своего предела. Ему удалось вывести из строя троих противников, прежде чем они его задели. Его отвлекали техниками. Кунаи пронеслись мимо достаточно давно, поэтому Тобирама полностью сосредоточился на ответной атаке. Кунаи вернулись, когда он не ждал. Большинство пронеслось мимо. Два куная задели кончики белых волос. Один пропорол одежду и кожу чуть ниже правого плеча. Это могла быть жалкая царапина, не будь кунай отравлен. Сердце сделало сильный удар в груди и будто бы замерло. Всё тело парализовало. Он пошатнулся и начал падать с высоты кроны деревьев. Само падение для шиноби, возможно, не смертельное, но умереть ему помогут. К чему тратить чакру на парализованного врага? Сам бы Тобирама не стал, какое глупое расточительство. Логичнее было приблизиться к обезвреженному врагу и перерезать горло кунаем. Так они и поступят. Секунды в падении показались Тобираме вечностью. Перед глазами пронеслась жизнь, вся её боль, потери и горькие сожаления. Не младшему полагалось защищать старшего, но всё же... всё же.... Тобирама не смог защитить деревню в этот роковой час, как не преуспел в спасении брата. Радовало, что хотя бы не было свидетелей его позора: Все техники врагов являлись лишь затяжным отвлекающим манёвром. Второго Хокаге сразил никчёмный кунай. Теряя сознание от яда, вместо жёсткого удара о землю, Тобирама ощутил сильные тёплые руки. Его поймали и держали на руках, как женщину. Глаза удалось открыть со второй попытки. На лес спустились сумерки. В темноте ярко горел мангекё шаринган. * * * * Второй Хокаге очнулся в своей постели на следующий день. По его приказу лес, где проходила битва с шиноби Облака, прочесали. Там нашли шесть зверски растерзанных тел и ни следа кого-либо постороннего. В заботах о благополучии деревни и горе бумажной работы прошло несколько месяцев. Никто из клана Учиха так и не потребовал награду за спасение Каге и не посмеялся над его позором. Тогда, за секунду до темноты, Тобираме показалось, что его окутала знакомая убийственная чакра, но то было невозможно. Тобирама лично видел труп и присутствовал на похоронах её обладателя, запомнил всё до мельчайших деталей, ведь с того проклятого богами дня начал угасать Хаширама. Тобирама списал всё на яд, сам впервые в жизни поставил под сомнение свои сенсорные ощущения, и придерживался этой версии два с половиной месяца. Его спас кто-то сильный, на уровне Каге, и имеющий доступ в деревню - это однозначно. Но то не мог быть Учиха Мадара. Вероятно, кто-то в стане алоглазых монстров мастерски скрывал свой истинный потенциал и брал миссии более низкого ранга. Тобирама осторожно пытался выяснить, кто бы это мог быть, но так и не нашёл ни одной подозрительной кандидатуры. Все они были подозрительными. И ни у одного из них в личном деле не было каких-либо происшествий, не укладывающихся в указанный на бумаге уровень силы шиноби. Тобирама ломал голову над этим вопросом ежедневно, пока ответ не пришёл к нему ночью собственной персоной. * * * * Знакомая чакра парализовала Второго Хокаге не хуже яда. Яд будто бы был повсюду в воздухе, окутывал, попадал вместе с воздухом в лёгкие, заставил задыхаться. Сон как рукой сняло. Тобирама неподвижно лежал на футоне в темноте спиной к тому, кому не было места среди живых. Опасное положение. Но куда опаснее обернуться и посмотреть в наполненные ненавистью красные глаза. Разум лихорадочно просчитывал варианты. Что бы он ни попытался предпринять, Учиха Мадара быстрее. И значительно сильнее. Если завяжется драка, Тобираме из неё не выйти победителем, но они могут разнести половину Конохи в процессе битвы. Слишком сложно. Слишком высоки ставки, Каге не имеет права на ошибку. Слишком много жизней вокруг, которые Второй Хокаге должен защитить любой ценой. Мадара пришёл по его душу, так пусть забирает. Чудовищная чакра приблизилась почти вплотную. Властная рука в перчатке зарылась в волосы Тобирамы и сжала волосы в кулаке. Больно. Но это такая мелочь для шиноби. Предельно напряжённое тело Тобирамы била дрожь, в груди ощущался холод, - инстинктивный ужас перед Учихой. Правильный, рациональный. Не сопротивляться. Усилием воли Тобирама давил желание вырваться, отстраниться, попытаться бежать. Одна его жизнь против тысяч жизней, которые он поклялся защищать, надев после брата мантию Хокаге. Чего она стоила? Если бы Учиха Мадара не пришёл ему на помощь в битве с Облаком, последний из основной ветви Сенджу уже давно лежал бы в земле рядом с тремя братьями. Футон за спиной Тобирамы промялся. Учиха лёг рядом с ним. Рука в перчатке отпустила белые волосы и ощутимо сжала горло. Тобирама не сопротивлялся. Он смертельно устал... от всего. От войны, от ненависти, от заговоров и политических интриг, от свалившейся на его плечи ответственности. Ведь он не был самым сильным и подходящим на роль Хокаге. Он стал им за неимением других кандидатур. Он смертельно устал от сокрушающего одиночества, что наполнило его жизнь в день смерти Хаширамы. - Делай, что хочешь, Учиха. * * * * Мадара ушёл перед рассветом, оставив ему на прощание неотвеченные вопросы, лёгкую приятную ломоту в теле после хорошего секса и синяк от укуса в шею. С тех пор он приходил каждый двенадцатый день молчаливым напоминанием о былых временах, когда Тобирама Сенджу был не одинок, и Тобирама каждый раз сдавался Учихе. Или своему желанию хоть на одну ночь забыться в жарких объятиях смертельного врага, который зачем-то его спас и теперь присматривал за ним. Странная близость, извращённая форма неодиночества, но это единственное, что у обоих осталось.