Упереться в далёко

      Жизнь Кун Лао внезапно обрела слишком спокойный ритм. Первое время ему было непривычно с настолько однообразной рутины, однако он умел терпеть, молча закатывать глаза, рукава и батрачить.       У Кун Лао с детства озорной прищурый взгляд, шебутной характер и мастерская самоподача. Кун Лао всегда знали как парня, любящего шляпы и поесть нахаляву. И что дружить он умел — факт, который тоже все знали.       Когда-то он жил в маленьком селении в Китае. Он жил так: вставал с петухами, а ложился спать, когда многие его возраста — соседские мальчишки — подавно храпели в подушки.       Помнится, его экс-лучший-друг Рейден был из тех, кто мог продержаться до самой глубокой ночи за разговором с Кун Лао. Они болтали обо всякой чуши, болтали загорелыми ногами и крутили-вертели туда-сюда своими болванками в опаске, как бы мамка того или другого домой не загнала.       Они разговаривали друг с другом через забор, повиснув, стукаясь соломенными шляпами грубого плетения. Рейден был низкорослым на тот момент мальчишкой, поэтому стоял на ящике с капустой. Чесал локти, потому что кусали комары и имел привычку лупить туповатый взгляд, с коего Кун Лао в-с-е-г-д-а выносило.       Он любил рассказывать своему бойкому другу: «А моя сестра во-о-от такую ерундовину вытащила с грядки!..», «А моя бабуля во-о-от такой нагоняй ей за это дала! Недозрел ибо!» и так далее. А Кун Лао любил шутить. Подкалывал он Рейдена всегда безобидно — если вдруг они валялись с ним на земле и дрались, как змеи в сцепке, то это не вина Кун Лао, уж поверьте! Это Рейден просто не понял. Лао точно вам говорит.       На их ночные разговоры сбегались и другие ребята из домов неподалёку. Если по той или иной причине не спали, разумеется. Томаш, к примеру, прибегал в числе первых. Он был смешным пацанёнком, однако всамделишным порождением хаоса. Не специально. Он неизменно встревал в разговор, своими блекло-серыми глазами вгрызаясь во что, если не в душу двум закадычным друзьям. И со своим чешским акцентом пытался поделиться сплетнями из дома, робко-нелепо улыбаясь.       Знал же, что старшие ему потом по шее дадут за распространение чуши.       Впрочем, ему было нечего терять. Всё так из раза в раз и происходило.       Куай Лян. Начнём с него. Он — старший брат Томаша и младший брат Би-Хана. (О самом старшем из братьев Кун Лао расскажет вам чу-уточку позже). Из-за не проканавшего бизнес-хода их простодушного отца истинно китайской семье, некогда живущей на широкую ногу, пришлось на некоторое время переехать в деревню к дальним родственникам. Всё произошло так спонтанно, что аж Томаша в первые дни пребывания в этих местах шугливые девчонки сочли за призрака.       Так Кун Лао, Рейден, Томаш, Куай Лян и Би-Хан и познакомились.       Раз уж начали за свиту экс-мажоров, необходимо сказать чуть больше о Куай Ляне: он всегда был спортивным, снаружи хмурым, а внутри добрым и простым как пять копеек. Он любил гонять мяч с пацанами, выгораживать проблемного в те годки Томаша, он уважал старших и чутка побаивался внезапностей от младшего брата, из-за которого нет-нет да получит по репе от отца. Дескать, не уследил за маленьким. (Томаш потом перерастёт это дерьмо — станет чуть ли не самым спокойным человеком в мире).       А Би-Хан… — вот мы и добрались до Би-Хана! — Всегда был… занят. Очевидно, что он находил ситуацию, в которую их семья вляпалась из-за отца, просто неудачнейшей. И потому, чтобы не повторять этих глупых ошибок, он трудился. Много трудился. Мать поддерживала старшего сына в его желании перебраться в Британскую школу в Пекине, Шуньи; всячески мотивировала, умудряясь обучать его всему, чем обладала сама; приговаривала, что эта школа премиум-класса обязательно откроет новые двери перед Би-Ханом. И Би-Хан закалялся. В свои одиннадцать он мыслил как взрослый человек. Он занимался спортом, познавал труды великих, пытался в более продвинутую математику и вслух проклинал местную школу.       Естественно, не с «сопляками» водиться настолько серьёзному парню.       А вот «сопляки» порой на спор его доставали.       Кун Лао до сих пор, пожалуй, помнит, как смурной Би-Хан раздал всем по бесплатному фингалу за выкрутасы. Рейден в тот злополучный день прижимал руки к глазу, громко шмыгая носом. Томаш ревел в три ручья. Куай Лян гладил Томаша по голове, а его глаз заплыл крепким фингалом. Заслуженным, между прочим!       А Кун Лао что? Кун Лао стоял, по-хулигански растолкав руки в карманы. Ему тоже дали в глаз, но зато продержался он явно дольше, чем эти лузеры, жалеющие друг друга в обнимку. И где-то в глубине души ему казалось, что Би-Хан это оценил.       Как бы там ни было, с тех пор Би-Хана боялись. Слухи поползли по деревне довольно быстро, и Би-Хан, которому явно нахрен не сдался этот статус задиры мелюзги, начал ещё реже появляться на людях. Он стал кем-то вроде запретного плода, если мы говорим о дружбе. Кун Лао почему-то эта тема завлекала.       Со старшим братом двух натуральных идиотов неиронично хотелось скентоваться. Сказать: «Хэй, как жизнь? Идёт учёба на ум, мистер Амбиция?».       …Но вместо этого однажды Кун Лао кинул в Би-Хана шляпу. Не понятно зачем, не ясно, какой у него был мотив. Просто взял и кинул, и соломенная шляпа угодила не ожидающему такого неуважения Би-Хану в затылок.       У Би-Хана тогда был очень пронзительный взгляд. Сначала немного озадаченный, что комично. А потом обиженный. Что тоже, бляха, комично.       Кун Лао отчётливо помнит, как несколько угловатый в те годы Би-Хан показался ему действительно привлекательно взрослеющим. Наверняка он раскроется в мужественное, брутальное нечто!.. Однако думать об этом в ту секунду было некогда. Как жаль.       Завязалась драка.       Персиковое дерево цвело-отцветало, а под ним увёртливый Кун Лао пытался выжить после пинков Би-Хана, который был очень зол. Они бились спинами о ствол дерева, оно тряслось, шелестящая листва и лепестки плавно оседали на голову носящего короткий хвостик Кун Лао.       Возможно именно поэтому у скупого на развернутые объяснения Би-Хана Кун Лао чуть ли не всю жизнь будет ассоциироваться с размеренно летающей по воздуху «розовой хернёй».       Кун Лао пах весной. А его кулаки пахли землёй.       Би-Хана вскоре вжали лицом в траву; Кун Лао, не веря в собственную победу, пытался отдышаться, вдыхая свежий весенний воздух. Его глаза искрились. Он сидел верхом на спине у Би-Хана, который просто спокойно сказал в конце: «Неплохо».       Кун Лао победил Би-Хана в драке. Би-Хана! В! Драке!       Победил!       Ах, как жаль, что затем Кун Лао ни один из его друзей не поверит. А Би-Хан в свою очередь оказался слишком гордым, чтобы сказать хоть кому-то, что он проиграл. Проиграл какому-то там «сопляку», который носит короткий хвостик, соломенную шляпу и пахнет, как сраное цветущее дерево.

***

      Сейчас Кун Лао двадцать девять. Изредка он вспоминает о прошлом: о друзьях в деревне, об их общих приключениях в школе, об их совместном поступлении в университет, потому что слишком не хотелось с братвой расставаться. Вспоминая о прошлом, помнится, в особенности сложно подготовка к вступительным далась Рейдену — его в голову Зевс, видите ли, шарахнул, и он с какого-то перепугу решил поступать на электрика, будучи в физике ни бум-бум!       Кун Лао же отучился на журналиста. Попутно он действительно вкалывал в университетском каратистском клубе, прикидывая, что статус спортсмена должен накинуть ему в копилку плюс сто к славе… Что на деле и случилось, между прочим! Там же познакомился с Кенши, с которым в команде частенько выходил на соревнования по исполнению ката и отработке элементов. В общем, студенческая жизнь выдалась насыщенной! Очень даже яркой!       Кенши под влиянием его лучшего друга Джонни (интересно, дружат ли они до сих пор?) как-то раз предложил Кун Лао открыть что-то вроде маленькой секции карате, если вдруг карьера у обоих не зайдёт. Да вот вышло, что Кенши потом испарился, как только степень бакалавра к имени-фамилии приписали, а затея осталась.       Кун Лао решил открыть додзё в одиночку. Как ни крути, с этим кидалой или без — каратистская точка была открыта вполне удачно. Из Кун Лао, к тому же, вышел в действительности неплохой сенсей! Ну да, не самый образцовый, но зато!.. Ученики ценили Кун Лао как мотиватора! Учителя техники! Чуть ли не второго отца, потому что хорошие вещи говорил их всегда справедливый сенсей, расположив руки на чёрном поясе на бёдрах!       В журналистику возвращаться смысла уже не было. Если он и вернётся куда-либо, так это в ту же компанию из юношества. Эх, как же всё-таки печально, что их компания развалилась… Ну вот почему, а?! Ну вот кто укусил Джонни вообще ультануть и помчаться по пути актёра боевичков?! Кто нашептал Кенши, что такому местами-авантюристу как он можно быть копом?!       Кто вообще, на белом свете, посоветовал Кун Лао спеться с этими двумя и уехать из Китая в Калифорнию?!       Это была идеальная команда… Кун Лао и Джонни были союзом юмористов, Кенши был балластом «хорош там, а?», Рейден был чисто для атмосферы и другом детства, а Томаш и Куай Лян были ну просто удивительнейшими собеседниками!.. (Куай Лян вывозил исключительно богатой мимикой; Томаш смешно угарал с любого пальца в лицо).       Они. Учились. В. Одном. Универе.       Представляете?       И Би-Хан, пропавший на время старшей школы из-за своего перевода в премиум-школу Пекина, поступил туда же! Пред-став-ля-е-те?! Таких классных поворотов судьбы просто не существует!       Да, Би-Хан появлялся в их компании редко… «Но метко!» — заявлял Кун Лао без всякого заскока, а его никто не понимал. Даже Куай Лян, будь он неладен.       В итоге Рейден, Куай Лян, Томаш — все уехали в Японию. Рейдену там опять что-то в голову ударило — возможно скрытый от их глаз бизнес, — хрен с ним; Куай Лян так вообще женился на японке сразу после выпуска и забрал Томаша с собой.       Слишком всё быстро, не находите?       А ещё грустно. До одури.       Но ничего. Кун Лао — крепкий орешек. Всё переживёт!       И вот, на носу Рождество. В кофейни после рабочего дня стало заходить особенно приятно. Кун Лао был падок на запахи выпечки и свежезаваренного кофе, на поблёскивающий издалека вид мишуры, ёлочных игрушек и витрин со всякой праздничной всячиной.       Одна проблема была в это Рождество — отметить не с кем.       «Так отметь с семьёй, чувак!» — скажете вы. «Да как-то связь потеряли… Стрёмно уже», — скажет, прикрыв веки, Кун Лао.       «Так отметь с девушкой!» — посоветуете вы. «Расстались, разошлись, разбежались», — напомнит сам себе Кун Лао.       «Отметь в клубе?..» — рискнёте вновь вы. «Окей, как бы, но я предпочту этой тусе кофейню», — и тут увернётся от вашей опции он и свернёт куда надо, поправив шарф на шее, а на широкой груди — лацканы пальто.       Земля выдалась не особо холодной. Снега навалило будь здоров, но уже было грустно, что скоро растает.       Оу. Что-то пессимистично он начал мыслить. Оу… Нет. Всё. Так не пойдёт! Надо немедленно поднимать себе настроение!       Колокольчики на двери звонко зазвенели, когда Кун Лао вошёл в кофейню «Cherry Blossom's». Он огляделся по сторонам, снял с себя шарф и поправил пальцами сбившуюся причёску.       С «тех самых пор» у Кун Лао неплохо отросли волосы. Он помнит себя с абсолютно разной длиной волос, начиная с короткого хвостика на затылке и заканчивая под ноль бритой головой — его друзья, наверное, видели его во всех возможных состояниях… Потому, казалось, совершенно ничего уже не может их удивить в старине Кун Лао!       Однако от такой длины его разбежавшиеся по миру друзья стопроцентно впали бы в шок.       Просто представьте: Кун Лао. Отрастил. Косу.       Да, ему было не лень. Если точнее, ему было даже «слишком лень стричь патлы». Лицо у него всегда было симпатичным, а взгляд — уверенным, если не дерзким, так что ему с любой причёской жилось бы нормально.       …Но давайте будем честны, друзья. Аккуратно собранная добротная коса, доходящая до низа лопаток, просто обязана дать её хозяину сто тысяч очков к образу. Дала и Кун Лао. Кун Лао бы многие сейчас дали.       Он на секунду задумался о том, как было бы здорово взять да звякнуть своим дебилам по фейстайму, светануть своей завидной косой буквально на несколько секунд и сбросить всех кроме Кенши, дабы докопаться. Сами понимаете, «кидок должен знать о том, что он кидок».       Кун Лао занял столик у окна. Предрождественская суета за окном парня веселила, а мысли о том, что он «немного» одинок сейчас печалили, тяготили…       …Но какие же всё-таки здоровские у того мужичищи подарки семье! И как он не поленился так красиво расфасовать их по носкам?       Так о чём это мы? Ах, верно. Кун Лао чутка, самую малость, одиноко.       Мало того, что по жизни он плыл в последнее время кораблём-одиночкой, так ещё и кофейня отчего-то пустовала. Все спешат к родным, полагает. Он один никуда не спешит в этот тихий зимний вечер, он полагает.       За столиком напротив сидел ещё кто-то и на этом всё.       Бариста принёс к его столику раф, а тому типу-неудачнику (сразу нарёк лузером) простой американо в маленькой белой чашечке. Чашка с чёрным кофе выглядела комично крошечной в громадных руках этого мужчины, сидящего к Кун Лао спиной. Крепкий на вид мужчина имел собранные в неряшливый пучок волосы на затылке, широкую спину и низкий простуженный голос.       Этот мужчина, за которым Кун Лао зачем-то наблюдал, сидел на некой конференции с ноутбука. Он говорил что-то про открытие ещё одной точки в городе и про то, что рождественская акция как никогда хорошо зашла потребителям.       Ясно. Мамкин бизнесмен, батин аналитик.       А через пять минут бизнес-конференция у важного типа завершилась. Деловито поставив в миг опустошённую до дна чашку на блюдце, он чуть повернул голову в сторону Кун Лао и холодно сказал:       — Интересно было?       Кун Лао сощурил свои карие глаза, оттянув уголок губ в сторону.       — Очень, — ответил с сарказмом. — Мы тут одни, я не мог не обратить на Вас внимание.       Стоило их взглядам полноценно пересечься, как произошло непредвиденное.       Произошёл апокалипсис.       Кун Лао узнал в важном бесячем мужике Би-Хана. Би-Хан узнал в то и дело кидающем на него взгляды чуваке Кун Лао.       — Би-Хан?..       Так.       Если они сейчас обнимутся, будет странно. Если пожмут руки, ещё страннее.       Если поцелуются, странность пробьёт дно, и оба умрут.       Кун Лао почувствовал себя прямо как тогда — в детстве, в деревеньке. Ему казалось, он словно нашёл что-то ему очень важное, потерянное много лет тому назад.       В голове сразу же яркими вспышками возникло множество ассоциаций:       Би-Хан — это утренняя пробежка по влажной от ночного дождя земле, пока все ещё спят, а они бегут вдвоём и глубоко дышат в унисон.       Би-Хан — это сощуренная пара тёмно-карих глаз издалека, пристально наблюдающая за братьями.       Би-Хан — это ответственность, возложенная на старшего сына-него и разочарование в непутёвом отце-бизнесмене.       Это короткие вопросы-ответы по праздникам о том, как поживают в каком-то смысле горе-родители друг друга. Это редкие улыбки в адрес Кун Лао, крепкие рукопожатия и лёгкая интрига в голосе.       Драка у персикового дерева. Сладкая победа. И понимание того, что Би-Хан — вовсе не законченный выпендрёжник, задирающий младших.       Обыкновенный мальчишка, который просто рано повзрослел. Молчаливая гордость за Кун Лао, потому что его победили. На него сели верхом и по-доброму, так приятно зычно рассмеялись.       Что же было в голове у самого Би-Хана в момент встречи со старым другом — вопрос слишком сложный. Вероятно, он просто думает: «Кун Лао. Опустил косу. Бывает» и мысленно пожимает плечами.       Но Би-Хан чувствует этот неподдельный всплеск странного интереса внутри, о котором, опять же, он никогда и никому не расскажет.       Кун Лао всегда ему в каком-то смысле нравился. Как минимум, за его неугомонный энтузиазм и силу воли. Как максимум, за их родство душ, за некую раннюю разочарованность в родителях и в мире в принципе. В то время, как друзья Кун Лао не особо обращали внимание на происходящее у него в семье, внимательный Би-Хан с чувством ярой несправедливости, бывало, наблюдал за пофигизмом предков Кун Лао в его сторону.       Они хотели сплавить его в абсолютно любую городскую школу. Дескать, там ему будет лучше, нежели здесь, что звучит очень даже логично. Однако понятно, что они даже не спешат спрашивать мнение у самого Кун Лао и равнодушно говорят что-то вроде «Должен прорваться. Наверное».       Би-Хан же видел в Кун Лао большой потенциал. Хитрость вкупе с внутренней силой, бьющей ключом. Озорство мальчика не было из разряда «шило в жопе» — вполне себе приятное детское любопытство плюс осторожность в действиях.       И гримасы он корчил тоже всегда смешные.       …Но Кун Лао искренне считал, у Би-Хана мимика посмешнее будет… Ему и тут никто не верил, но… Блин! Поверьте, Би-Хан такое табло умудрялся порой кукурузить — охота было сфотографировать его на полароид и фото в периоды печали пересматривать!       В университете у них тоже был налажен скрытый от других глаз контакт. Кун Лао обожал те самые необыкновенные моменты встреч со старшекурсником.       А Би-Хан что? Тоже, честно признать, находил в них… что-то.       — Ты отрастил волосы, — показывает на себе Би-Хан указательным пальцем. — Неплохо смотрится.       — Оу… — тянет лыбу Кун Лао. — Спасибо. Твоя причёска тоже ничего.       — Да неужели?       — Ага.       — Как странно. Со студенчества не менял стиля.       Кун Лао не любит ломаться подолгу, поэтому подсаживается за столик к собеседнику первым. Тот, кажется, выглядит несколько довольным таким раскладом.       Бариста тихо спрашивает у Би-Хана, нужно ли ему повторить американо.       Би-Хан отвечает, что нужно. И обращается к Кун Лао:       — Ещё что-то?       — В смысле, заказать? — он косится на свою пустую чашку. — Ага. И мне повторите, пожалуйста.       И Би-Хан говорит, что это за его счёт.       Неужели настолько рад чужой компании? Или банальная вежливость?       — Ты видишься хоть с кем-то из прошлого? — спрашивает вдруг Кун Лао.       — Нет, — Би-Хан вздыхает. — Даже с братьями.       На этом моменте Кун Лао просто пусто таращится на собеседника.       — Да ты гонишь…       — Если бы, — ухмыляется тот.       — Даже боюсь спрашивать. А чё случилось-то?.. Если не секрет.       — Всё тот же отец, — закатил глаза Би-Хан. — Точнее, его отсутствие. Он умер не так давно, мне пришлось организовать похороны.       Кун Лао сверлит взглядом крупные пальцы Би-Хана, сцепленные в замок. И спрашивает:       — Неужели на почве смерти отца с братьями поссорились? Или… организация похорон была неудачной?       — Да. На оба вопроса — да.       — Окей, не буду лезть в терни…       — Просто забей, — хмурит брови Би-Хан. — Оно не стоит чего-либо внимания. Тем более — твоего.       «Тем более?».       — Тем боле… — Кун Лао не дают договорить.       — Отец уже давно был одной ногой в могиле, Кун Лао. И наставления касательно бизнеса в последние дни жизни у него вообще были мимо.       Его словам с умным видом подкивывают.       — Не понимаю, почему Куай Лян так цеплялся за его наставления — что по жизни, что в конце, — говорит Би-Хан и кривит губы. — Особенно в конце.       — Ваш отец ведь был владельцем сети китайских ресторанов когда-то? Я, кажется, припомина-а-аю эту дичь с фуд-точками, которые то появляются, то пропадают на электронной карте!       — Да, — мужчина что-то типа ухмыляется. — У него были взлёты и падения, но он не учился на своих ошибках. Исход каждый раз один — банкротство. И снова. Грёбаный ресторан, который обязательно прикроется.       — Я любил его рестораны, действительно любил, но даже меня удивляло то…       — …Насколько часто он умудрялся сесть задницей в лужу? — Би-Хан играл мимикой, и Кун Лао по-доброму улыбался. — Хах, дай этому рыбаку удочку — он ею убьёт себя, потому что «рыбу жалко».       И теперь Кун Лао, щуря свои тёпло-карие глаза, смеётся.       Получается, Би-Хан унаследовал его бизнес? А там было что наследовать?       Точно прочитав чужие мысли, Би-Хан вернулся к исходной точке:       — Между мной и Куай Ляном возник спор насчёт умирающего бизнеса умиравшего отца, — он говорит это и смотрит на Кун Лао. Он говорит это и сам себе кивает. — Куай Лян хотел, чтобы я продолжил это дело: заставил сеть ресторанов воскреснуть, продолжил работать с тем же планом и с теми же людьми…       — Погоди-ка. Ха-ха-ха, ты что, хотел продать семейные рестораны?!       — Уже продал.       — Ха-ха-ха! Хоро-о-ош!       — Ты думаешь, я был прав?       — Ну-у-у, если твой бизнес, в отличие от дела твоего отца, только идёт в гору без всяких там внезапных падений, то ты абсолютно прав. Вот что я думаю!       — Тогда сообщаю: «Всё отлично».       — Что, прямо-таки «отлично», мистер Амбиция?       Лицо Би-Хана до невозможного смешно вытягивается. Кун Лао сейчас сидит и поверить не может, что человек, сидящий напротив, до чёртиков пугал всех его друзей вплоть до момента распада компании.       Би-Хан ведь просто хотел для себя лучшего. Он не был злым, не был особенно обиженным на жизнь и даже не относился к хулиганам. Да, имел комплекс старшего ребёнка, грозу во взгляде и в голосе — некую суровость, — но очевидно, что своей семье и людям вокруг он не желал какого-либо дерьма в жизни.       Би-Хан — хороший человек. И это для Кун Лао, доверяющего только людям без плохого заскока, главное.       И профиль у Би-Хана довольно интересный. Крупный нос с горбинкой, как с китайских карикатур; резкие скулы и низкий лоб. Кун Лао находит Би-Хана не на шутку привлекательным.       В принципе, как он и думал в детстве: его старший друг вырос в симпатичного брутального мужчину.       — А ты со своими друзьями не общаешься? — спрашивает Би-Хан внезапно. — Как минимум, с Рейденом должен держать связь.       — Э-э-э, мимо… По правде говоря, всё так быстро закрутилось-завертелось, что аж кажется, никого из моих друзей и не существовало вовсе никогда. Очень это странно, мужик.       — Хм-м. Понятно.       — О! Куай Лян, кстати, женился, да? Поздравляю его!       — В задницу его. Не общаюсь я с ним.       — Да блин! Настолько?!       — Ещё и Томаша с собой забрал. Вот настырный урод.       — Ха-ха-ха, а тебе Томаш нужен, что ли? — Кун Лао всегда забавляли стычки между Би-Ханом и его приёмным братом. Видите ли, «характеры не сходились»! — Ты ж его в шею гнал раньше!       — Я? Его? Заслужил, значит.       — Так ты его любил, или всё-таки натянутые между вами отношения были?       — А сам как думаешь?       — Я думаю, что любил.       — Только в одном ты не прав, Кун Лао.       — В чём же? — он неосознанно придвигается к Би-Хану поближе.       — Я их обоих до сих пор люблю. По-своему. Так что надеюсь, их отдельное государство вскоре очухается и откроет границы.       — Знаешь, я даже думаю, Куай Лян и Томаш по сей день скучают по тебе.       — Что ж. Сами виноваты. Первым извиняться не буду.       — Так ты и не виноват?       — Ха… — Би-Хан вздёргивает свою чёрную прямую бровь на собеседника. — А ты мне всегда нравился.       Слышать от Би-Хана нечто подобное было слишком приятно.       Кун Лао казалось, он попал в какой-то предрождественский сон.       — А помнишь, как мы с тобой дрались под тем деревом? — спросил он, вглядываясь в знакомые черты лица напротив.       Би-Хан немного напрягается в плечах, но вскоре расслабляется.       И говорит:       — Как такое возможно забыть.       Кун Лао ему в ответ улыбается.       — Ты так и не сознался никому, что я тебя победил в той драке?       — С чего бы мне позориться?       — Но согласись — здорово было!       — Да уж. С тобой драться было поинтереснее, чем с твоими друзьями.       — Что, правда? А как же наш чемпион двора Рейден? Неужто и он для тебя не такой интересный оппонент?       — Пф-ф-ф. Издеваешься? Рейден при виде меня белый флаг поднимал даже в университетские годы.       — Что-о-о? Не верю. Понтуешься!       — Иди позвони ему и спроси, раз не веришь.       — Э-э…       — Вот и ты не выкобенивайся.       — Один-один, ладно уж… — Кун Лао смотрит на колпак Санты на голове у баристы и снова смотрит на Би-Хана. — С праздником, кстати…       — С каким?       — С Рождеством…       — А мы не китайцы?       — Би-Хан… Во кайфолом!       — Шучу. И тебя с праздником.       Ну и хреновые же у него шутки. Были, есть и всегда будут.       — А помнишь, как ты кинул в меня шляпу?       Кун Лао чешет затылок, припоминая что-то такое.       — Ну да, было дело… Мы же из-за этого и подрались под деревом, нет?       — Зачем ты это сделал? До сих пор думаю.       — Мужик, ты ведь не серьёзно?       — В меня без контекста кинули соломенную шляпу. Я думал, я тебя чем-то обидел.       — Ё-моё, ну ты дя-я-ятел! — Кун Лао снова искренне смеётся, положив одну ладонь на живот. — Да я просто по приколу в тебя её кинул… Я думал, ты понял, что я в шутку и поэтому напал.       — В мои планы не входило «нападать». Я просто дал тебе пинка, как Томашу.       — Значит, зря я тебе меж глаз прописал?       — Да ладно.       — Больно было?       — Не помню.       — Жаль… Надеюсь, что больно.       — Охренел?!       Би-Хан, вздохнув, застыл взглядом на Кун Лао, что уже не имел короткого хвостика на затылке, громоздкой соломенной шляпы и одежды, которую замарать не жалко.       Это был всё тот же старый-добрый Кун Лао, но уже возмужавший. Он стал ещё выше, его волосы стали намного длиннее, а вкус в одежде — поутончённее.       Он всё так же широкоплеч, приятно самоуверен.       Всё тот же по-детски открытый озорной взгляд и шебутной характер. Лёгкая хитрость в характере, что не любящего наивняков Би-Хана, честно признать, радовала.       А если признаться ещё кое в чём, то можно докопать до того, что Кун Лао — первая влюблённость Би-Хана.       Да, странная. Детская. Несуразная. Даже необоснованная.       …Но это было прекрасное чувство. И Би-Хан практически на все сто процентов уверен: оно хоть как-то да повлияло на его дальнейшее взросление.       И они оба надеются, что эта встреча в Рождество отнюдь не последняя.       Это был очень и очень приятный вечер вместе.       — Так что у тебя там за бизнес, слышь? — сказал, сияя, Кун Лао заинтересовано. — Я чё-т забыл спросить, Би-Хан.       Би-Хан не знал, как бы поправильнее сформулировать предложение. Он полагал, что мозговитый Кун Лао наверняка прочухает кое-что неладное, и у них тогда будет счёт «1-2» в пользу хитрожопого шляпника.       Прикинув ещё немного, мужчина всё-таки сказал:       — Да так… Ничего особенного. Кофе баловаться люблю.