Иллишту

— Что значит снова? — угрожающе повторил Реддл. «Что сказать? Как это правильнее преподнести?» — Как ты думаешь, почему такая, как я, вообще появилась в Хогвартсе? — произнесла тихо, боясь разрушить то немногое, что между нами вообще появилось. — И почему же? — прошипел он, начиная откровенно злиться. — Потому что знала, кто ты и где находишься, — проговорила я, видя, что мои слова делают все только хуже. — Значит, все спланировано, так? — его голос чуть ли не ядом разлился по стенам. — Все это, — он обвел мою фигуру тяжелым взглядом, — лишь часть плана? «Плана?» — Я перевелась сюда, чтобы быть ближе к тебе, — мой непонимающий взгляд буквально разбивался о стену недоверия и ярости. — Я покажу тебе, — попыталась я хоть как-то разбавить тягучую ненависть в черных глазах. — Что покажешь? — ухмыльнулся он зло. — Каким образом ты перевелась? Или как уже однажды «теряла»? — Мне нечего от тебя скрывать, — искренне произнесла я, но Реддл был совершенно непреклонен. Он уже не просто злился, а пребывал в бешенстве. — Дойдешь сама, — процедил он сквозь зубы, резко отходя от меня и стремительно удаляясь в сторону зала для тренировок. Я же осталась стоять на месте, раздраженно обдумывая все, что случилось. Мне явно стоило бы поучиться вести диалог хотя бы со своим волшебником. Заправив волосы за ухо и сняв Полог Тишины, я неспешно поднялась в общежитие, спрятавшись в своей комнате. Аши еще не было, а Дороти не приходила раньше девяти вечера, предпочитая поводить время в гостиной с другими девочками. Я же вчитывалась в сказку, отмечая ее подозрительную странность. Смерть, дары и трое братьев. Очевидно, что сказка лишь приукрасила реальность и на деле братья сделали столь любопытные предметы сами. Единственное, что мне было непонятно, так это каким образом волшебник, собравший все эти три артефакта, сможет победить смерть? Звучало крайне надуманно. В пояснении к самой сказке упоминалось о действительно живших трех братьях по фамилии Певерелл: Игнотус, Кадм, Антиох. «До боли знакомая фамилия, — задумалась я, — да и предполагаемый год создания артефактов около 1235-36 гг.». Именно Антиох Певерелл являлся предполагаемым создателем бузинной палочки, известной в Британии, как старшая палочка. Размышляя о природе создания столь любопытного артефакта, я погрузилась в собственные воспоминания о тех далеких годах.        Это был 1232 год. Три храма из семи были открыты и уничтожены во время войны между Советом Старейшин и теми, кто впоследствии назвал себя Советом Волшебников. Когда борьба за власть была проиграна, под предводительством новой власти началась зачистка оставшихся четырех храмов. Еще два из них были найдены в течении трех лет. Храмы уничтожали сложным магическим ритуалом, в котором участвовали исключительно осужденные волшебники, поскольку полностью выгорали, отдавая всю свою магию. В 1235 году был найден и уничтожен пятый храм, и шли предположения, где могли быть спрятаны оставшиеся два: храм Первого Василиска, погребенный в неких заснеженных пустошах, и мой, в неизвестном месте. Обо мне было записано лишь, что я — водяница: получеловек-полудух, живущая исключительно в пресных водоемах. Водяниц к тому моменту уже давно никто не видел, и подобный обман удачно лег в общую историю. Именно так я была записана в древних учетных книгах, и именно водяницу искал Совет Волшебников. Мэрлин никогда и никому не раскрывал моей личности. Возможно, боялся последствий или же того, что его «удачный эксперимент» убьют из страха, на всякий случай. А потому, помимо обязательного обучения имитации магии волшебников с помощью волшебной палочки, Мэрлин ввел правило трех, которые я должна была неукоснительно соблюдать: Не петь. Не плакать. Не прикасаться. Не петь, потому что пение мое и впрямь разрушительно. Я давно привыкла игнорировать зов океана, и в момент штормов больше не слышу его ласковый призыв, как когда-то бывало в далеком детстве. Не плакать, потому что мои слезы были слишком необычны: они нейтрализовали буквально любое магическое воздействие, уничтожая даже сильнейшие проклятия. Слишком лакомая сила и грозное оружие, которое, по мнению Мэрлина, должно было быть сокрыто. «Думаю, он был прав». Что же касалось прикосновений, то Мэрлин был твердо убежден, что я способна создать пару с любым представителем людского вида. Его пугала перспектива парности, ведь тогда сирены могли возродиться, и неизвестно, к чему бы это привело. Меня же идея вообще к кому-то прикасаться никогда не радовала. У людей слишком горячая кровь, и долго соприкасаться с ними было банально неприятно. К тому же людям не нравилась температура моего тела, и непривычный холод моей кожи был для них абсолютно неестественным, а для большинства даже пугающим. Я помнила, как внезапное пробуждение в далеком 1235 году обескуражило меня: ни о чьем постороннем присутствии внутри храма ни шло и речи, но я вдруг пробудилась ото сна. А затем раздался чей-то громкий голос. Искаженный, призывный голос прямо в голове, так неосторожно разбудивший меня, более не затихал ни на мгновение. Тот, кому он принадлежал, так отчаянно звал на помощь, умолял, кричал и плакал. Я помнила, как спешно покинула свой храм и устремилась на его зов, желая помочь, утешить, спасти. Я быстро достигла нужного места, куда меня так звал загадочный голос: заснеженные хребты одной из главных священных гор, что до сих пор находятся на юге Евразии. Я прекрасно помнила тот небольшой храм, что вот уже больше века высился на одной из вершин. Каменные зачарованные стены возводили на самой верхней точке, где был лишь холод, ослепляющее солнце и крутые, опасные склоны. Смертоносная, почти непокоряемая вершина. Это место выбрали неслучайно, запрятав в храме сильфа: полудуха-получеловека с магическим даром воздуха. Сам вид их был слишком малочисленным, обособленным, но мирным и отличался дружелюбием, даже чрезмерным гостеприимством. К сожалению, сильфам не повезло, как и моим предкам. Но если мой народ истребили волшебники в порыве собственной алчности, то сильфы погибли от иного человеческого вмешательства. В конце концов в живых остались лишь несколько семей, включая мальчика-сироту, которого и взяли на обучение. Его привязали к храму очень быстро, уже в возрасте шестнадцати лет. Мальчик заснул сразу и, в отличие от меня, пробыл спящим ровно до дня своей казни. Мы никогда не общались лично, да и виделись лишь пару раз издалека. Но, видимо, этого хватило, чтобы его боль смогла меня пробудить. Все попытки помочь мальчику не увенчались успехом. Все это время, что я отчаянно пыталась взобраться на вершину, мне был слышен крик несчастного сильфа. И в тот самый момент, когда мне оставалось всего несколько десятков метров, его голос резко исчез. Внезапно стало так оглушительно тихо, будто ничего и не было. А через мгновение раздался оглушительный взрыв, заставивший всю гору содрогнуться и задрожать. Снежная поверхность начала стремительно двигаться, предупреждая о сходе сильнейшей лавины, в итоге прогоняя меня. Я до сих пор не знала, почему же сильф кричал и почему я так долго слышала его плач. Может ли быть, что его пытали? Желали найти месторасположение оставшихся двух храмов? Только спустя несколько дней я все же вернулась и забралась на ту проклятую вершину, но меня встретили лишь разрушенные стены храма и одинокий завывающий ветер. Не осталось даже намека на некогда спящего там хранителя. Сами же сильфы, как и сирены, на сегодняшний день являются вымершими, практически полностью забытыми видами. «Вряд ли я когда-нибудь забуду того юношу». Возвращаясь к воспоминаниям, в тот год я была абсолютно подавлена. Жила где придется и старалась не выделяться. Слушала сплетни и собирала любые сведения, пытаясь понять степень угрозы для меня самой. К счастью, никто особо не рвался искать храм пресноводной водяницы на дне мирового океана. Это было далеко не всем под силу, да и к тому же совершенно нелогично. В то время я жила в мелкой рыболовецкой деревне. Свою внешность маскировала грязью и мешковатой одеждой, а глаза скрывала под низко опущенным капюшоном. Этого хватало, пока однажды я не наткнулась на некоего молодого человека: мужчина пытался поймать фестрала, чем крайне меня развеселил. Конечно, поимка столь своенравного существа не давалась ему слишком просто, а уж выдрать волос из его гривы или хвоста было той еще задачей. Зато это все превращалось в прекрасный спектакль, за которым было крайне уморительно наблюдать. Когда мужчина, наконец, сдался, он раздраженно уставился в мою сторону, считая, что неудача его постигла лишь по вине такой грязной нищенки. — Вот, — выкрикнул он, направляя в мою сторону палочку и призывая поток воды, — умойся! Я даже не помню, почему в тот же миг не удрала с злополучной поляны. Конечно же, вода смыла всю грязь, открывая для мужчины необычные черты лица, глаза, волосы. Я помнила его пораженный взгляд, а затем и угрозы рассказать обо мне всему живому. Когда же мужчина понял, что убить его будет проще, чем заставить молчать любым иным способом, он охотно принес клятву, но все же слезно попросил лишь одного — мой волос, отданный добровольно. Эта просьба была столь неожиданной и странной, что я не решилась отказать, вырвав у себя один волос и подарив его мужчине. Тот обещал сделать из него величайшую волшебную палочку, на что, разумеется, я лишь посмеялась. Больше мы никогда не виделись, а вскоре я и вовсе заснула, забыв на долгие века об этой истории. К сожалению, сколько бы раз я ни перечитывала фамилию и имя предполагаемого создателя палочки, но в голове не возникало совершенно никаких связных мыслей. Я абсолютно не помнила ни его имени, ни даже внешности, не говоря о каких-то отличительных особенностях. Это все случилось слишком давно и слишком мимолетно. Я глубоко задумалась, пытаясь зацепиться хоть за какие-то воспоминания о том времени. Мои размышления прервал веселый смех Аши, входящей в комнату: — Привет, — радостно улыбнулась она, замечая в моих руках книгу. — Что читаешь? Довольная, румяная. Девушка просто светилась от счастья, с любовью сжимая в ладони письмо. Поприветствовав, я показала ей симпатичную книгу сказок, на обложке которой красовался сам бард в забавной интерпретации художника. Аша кивнула и, откинув школьную сумку, занялась подготовкой своих конспектов к завтрашнему дню. — Знаешь, — протянула она, — в гостиной ребята так бурно обсуждали твое сегодняшнее появление в обеденном зале. Девчонка уселась на кровать, уже привычно располагая перед собой старую доску и укладывая на нее тетрадь с конспектом: — Кто-то даже говорит, — продолжила Аша, — будто ты использовала приворотное зелье. Я даже хмыкнула, вспоминая, что уже и сама думала о подобной вещи. — Надеюсь, — улыбнувшись, проговорила я, — что отважные дамы уже готовят план вызволения Реддла из моих любовных сетей? Я бы хотела это увидеть. Поймав на себе улыбающийся хитрый взгляд Аши, я развеселилась еще больше. — Зато им всегда есть, чем заняться, — девушка беспечно пожала плечами и, взяв в руки конверт, аккуратно его вскрыла. Решая не отвлекать соседку от письма, я вновь уткнулась в книгу, погружаясь в размышления. Согласно написанному, все трое братьев Певерелл были захоронены в Годриковой впадине. Самим автором даже была любезно предоставлена карта, благодаря которой я примерно представляла и свой маршрут: выйду на побережье у западного берега и сделаю пару десятков прыжков в сторону поселения. Этого должно хватить. Приписка-предупреждение в конце книги гласила, что в деревне проживают равное число маглов и волшебников. «Что ж, — подумала я, оценивая указанные сведения, — мне в любом случае пришлось бы делать хотя бы простенькую маскировку. А с таким раскладом это и вовсе неизбежно». Задорный смех разнесся по комнате. — Хорошие новости? — спросила я, видя прекрасное настроение соседки. — Моя сестра готовится поступать в Хогвартс в следующем году, — кивнула Аша, любовно разглаживая уголки письма. — И мама пишет, что тяга к магическим экспериментам у Дианы просто феноменальная! Только подумай, она уже вовсю практикует заклинания трансфигурации на нашем коте! Представляю, как Феликс не рад! Аша вновь рассмеялась, зачитывая вслух письмо: — Диана попыталась улучшить зрение нашему старому другу Феликсу, чей возраст уже не позволяет ему вести полноценную кошачью жизнь. Теперь же, ты только представь, его глаза размером с галеон, но видеть и впрямь стал лучше! Твой отец обещал снять заклятие, как только уладит предыдущий эксперимент Дианы с поющими тыквами в нашем саду. Они сильно мешают спать, но ворон отпугивают просто невероятно! Я улыбнулась, на секунду представляя, что получила бы подобное послание от своей мамы. Чувствуя неуместное першение в горле, мотнула головой, отгоняя лишние мысли. — Даже не знаю, — выдохнула я, старательно маскируя предательскую дрожь в голосе, — радоваться ли за Феликса? А вот прием с тыквами и впрямь интересный. Аша лишь пожала плечами, ничего не замечая вокруг. Она продолжала улыбаться, перечитывая заветное письмо снова и снова.

***

Ночь выдалась темной, безлунной и крайне одинокой. Я уже несколько часов бездумно всматривалась в пустоту, лежа на краю кровати и крепко прижимая к груди колени. «Да, — с горечью подумала я, — сейчас было бы намного приятнее быть рядом с моим волшебником». Порывистый ветер за окном, словно вторя моим мыслям, с силой ударил в стекло. Деревянные рамы вздрогнули, впрочем, без проблем удерживая разыгравшуюся на улице непогоду. По крыше мелкой дробью забарабанили первые капли дождя. Потянуло привычной сыростью, унылостью и какой-то неприятной усталостью. Вздохнув, я отвернулась от окна, обнимая подушку и пытаясь хотя бы ненадолго провалиться в сон. Сладковатый запах магии вдруг проник в легкие, заставляя меня открыть глаза и неверяще снова уставиться в окно. Знакомое заклятие плавно опустилось на моих соседок, погружая тех в беспробудный глубокий сон, саму же комнату окутало заклятие Полога Тишины. Я с удивлением наблюдала, как Реддл, сидя на метле, взмахом палочки распахнул оконные рамы и стремительно ворвался в комнату. Мокрый и абсолютно злой. Раздраженно отшвырнув от себя метлу, он странно замер, впиваясь в мое лицо безумным взглядом и тяжело дыша. Вскочив с кровати, я хотела было подойти ближе, но остановилась, видя, как он быстрым шагом приближался ко мне сам. Стоило Тому лишь подойти ближе, как он вдруг лихорадочно зарылся пальцами в мои волосы и болезненно врезался в губы, увлекая в жадный поцелуй. Его движения были слишком грубыми, резкими, хаотичными. Он будто бы испытывал страшную боль, и лишь я могла от нее избавить. Чей-то чужой запах магии на одежде вызвал мгновенную реакцию моей магической сути. Резко оттолкнув от себя Реддла, я попыталась усмирить внутреннего зверя, от ярости сходящего с ума. «Как ты посмел?! — тяжелый вой и угрожающее рычание слились в ужасающую какофонию звуков, разливаясь в сознании, на мгновение даже оглушая меня. — Кто?!» Магия внутри ревела, грозясь разнести все вокруг в щепки. — На меня упала Катрин, — пытался достучаться Реддл, больно заламывая мне руки и не давая вновь себя оттолкнуть. — Слышишь? Да, я слышала, но все навалившиеся разом чувства — это было сильнее меня. Ненависть, злость, ревность, обида. «Ушел! Оставил меня одну!» Я видела, как тусклый синий свет начал прорываться наружу, медленно опутывая комнату. — Иллишту, — Том заставил меня сконцентрировать на нем взгляд, отдавая приказ: — Смотри в мои глаза! — произнес он, удерживая мое лицо в ладонях. Магия нехотя подчинилась, замолкнув, кажется, позволяя себя успокоить. Его взгляд цеплял, завораживал, топил в себе… Внезапно в моей голове стали возникать вспышки разрозненных чужих воспоминаний этого вечера. Я вдруг услышала множество голосов, а медленно сменяющие друг друга картинки вдруг начали ускоряться. Я не только видела все глазами Тома, но даже чувствовала эмоции и слышала его мысли. Вот Реддл поднялся по лестнице, вошел в тренировочный зал, заговорил с Лестрейнджем. Я прекрасно чувствовала его злость, ощущала исходящую от него ярость. Дуэли пролетали одна за другой, и Том откровенно вымещал свой гнев на противниках, используя незнакомые мне пыточные заклятия. Замелькали другие ученики, и вновь были дуэли, очередные разговоры. Воспоминания замедлились, позволяя мне увидеть короткую сцену. Знакомая черноволосая девица, которая так беззастенчиво меня разглядывала, готовилась к дуэли. Я видела, как она обходила по кругу свою подругу, будто специально становясь прямо напротив Тома. Между двумя девчонками завязалась дуэль. Вот пролетела атака, еще одна и еще, как вдруг девица пропустила удар и порывисто отлетела назад, врезаясь прямо в Реддла, словно нарочно сбивая его на пол. Я видела, как Том в ярости оттолкнул навалившуюся на него Катрин, как в бешенстве подверг ее пытке очередного неизвестного мне заклятия, жестоко предупреждая больше не повторять подобных трюков. Вид дрожащей и заливающейся слезами девушки успокоил меня. — Убедилась? — раздался в сознании раздраженный голос. Резко вышвырнув из своих воспоминаний, Том впился пальцами в мое горло, грубо притягивая ближе: — Ты покажешь мне все, Иллишту, — угрожающе прошипел он, обдавая дыханием губы. — Все, что случилось. И только попробуй что-то скрыть. — Но я скрою, — слабо улыбнулась я, наблюдая вспыхнувшую с новой силой ярость. Реддл с раздражением оттолкнул меня к кровати. Не сумев удержать равновесия, я рухнула спиной на мягкую перину, все еще пытаясь собрать собственные мысли воедино. Перед глазами до сих пор стояли картинки его воспоминаний, в голове гудело множество разрозненных чужих голосов, а магия непонимающе разливалась под кожей, порываясь вырваться и убедиться, что нет никакой опасности. — Эсцио Порто, — услышала я томный голос, чувствуя, как ровно под моей кроватью вспыхнула руна короткого портала. Коротко вздохнув, я проследила рассеянным взглядом, как Том медленно забрался на постель и угрожающе навис сверху. В мое лицо впился презрительный взгляд. — Порто, — предвкушающе произнес он. Перед глазами все на мгновение потухло. По коже пробежала легкая дрожь, а внутри все замерло от воздействия ведьмовской руны, что перенесла нас в другое помещение.        Всего секунда, и перед глазами вспыхнуло тусклое освещение чужой комнаты. Я вновь оказалось на мягкой кровати, улавливая отдаленные, сильно приглушенные голоса учеников. И все же было одно большое отличие — все окружение здесь пахло только моим волшебником. Не сдержавшись, я сделала глубокий вдох, откровенно наслаждаясь его запахом и буквально купаясь в нем. С интересом наблюдая за мной, Реддл заметно смягчился, — неприкрытое удовольствие, отразившееся во всем моем облике, явно пришлось ему по вкусу. — Значит, — он нарочито медленно провел палочкой вдоль груди, цепляя и царапая шелк ночной сорочки, — ты не поняла меня. — Почему же, — выдохнула я, бесстыже наслаждаясь его близостью. — Но есть вещи, которые ты не должен знать, чтобы не изменить будущее. — Например? — разлился по комнате его обманчиво спокойный голос. Вот только во взгляде читалась абсолютная и чистая ярость. Я ненормальная, если мне это нравится. А мне до безумия нравилось. Не удержавшись, я провела ладонью по его мантии, шее, щеке, зарываясь ладонью во влажные волосы и убирая с его лица челку. — Например, твое лицо, — прошептала я, завороженно проводя пальцами по его нижней губе, — имя, названное тобой, и год. Схватив мою ладонь, Том резко прижал ее к кровати, больше не позволяя себя коснуться: — Это все? — нависнув над моим лицом, угрожающе прошипел он. Я видела его, пусть медленно, но затихающую злость и сомнения. Видимо, ответ его все же в большей степени удовлетворил. — Ты будешь разочарован, — печально улыбнулась я, видя в глазах напротив непонимание, добавляя: — Я помню слишком мало. Легко вырвавшись из захвата, я прошлась по незнакомой комнате, осматривая довольно скудно обставленную спальню. У Тома было очень мало вещей. Наверное, в этом мы были даже похожи. Однако здесь не было ни одной колдографии, альбома или же памятной вещи, что создавало странное и даже удручающее впечатление. Подойдя к полупустому комоду и коснувшись ладонью гладкой поверхности дерева, я подняла взгляд на небольшое резное зеркало над ним. Черные глаза в отражении поблескивали хищным пламенем. Я вздрогнула, чувствуя прикосновение горячего дыхания на затылке: — Налюбовалась? — нечаянная ласковость, что слышалась в его спокойном голосе, казалась мне странно обманчивой. — У моих соседок столы и тумбы в колдографиях семьи, — произнесла я, тут же замечая, как опасно сузились глаза моего волшебника. «Больная тема? Не хочешь говорить об этом?» Он вдруг развернул меня к себе лицом. Я поморщилась, а из горла вырвалось раздраженное шипение, стоило лишь почувствовать, как в кожу бедра неприятно впились острые края металлической ручки комода. — Я из приюта, — произнес Том холодно. — Мать умерла, а отец, — он вдруг болезненно скривился, словно само упоминание о нем причиняло тупую боль, — скоро к ней присоединится. Заметив мой потерянный взгляд, он наклонил голову: — Ты не знала? Я покачала головой, зажмуривая глаза. Прикосновение горячих пальцев к щеке заставило коротко вздрогнуть и вновь поднять взгляд. Повинуясь порыву, я накрыла ладонью его руку, откровенно прижимаясь к ней щекой и отмечая почти успокоившееся состояние Реддла. — Для той, кто утверждал, что знает обо мне, — он надменно усмехнулся, — ты знаешь немного. — Ты сам увидишь причину, — печально улыбнулась я. Потянув Тома за собой, я настойчиво увлекала его к кровати, где, по моему мнению, провести сеанс легилименции было бы удобнее. Меня совершенно не удивило, что Том абсолютно не желал подчиняться, и даже в подобной мелочи он предпочел вырвать руку из моей ладони и сам опустился на край постели. Сев рядом, я постаралась не дышать и не касаться его тела. — Я покажу тебе буквально все, что ты захочешь, и никак не буду препятствовать, — произнесла я негромко и, отмечая заинтересованный взгляд Реддла, добавила: — Лишь скрою три ранее названные вещи. Виска коснулось острие древка: — Легилименс, — услышала я голос Тома, проваливаясь во мрак и ощущая стремительное вторжение в сознание. Реддл оказался невероятно сильным волшебником для своего возраста и, несмотря ни на что, довольно опытным. Он прекрасно понимал, чего хотел, и целенаправленно выуживал лишь интересующие его моменты из моей памяти. Я так ярко ощущала его темную магию, отмечая про себя, как яростна и разрушительна была ее природа. «Каково это, чувствовать, слышать и ощущать мои мысли?» Я видела Тома со стороны, видела его сосредоточенный, пытливый взгляд. Он, словно опытный хирург, вырезал из моих воспоминаний все, что так или иначе касалось моих чувств, мыслей, желаний. Он будто хотел вскрыть мои истинные намерения и узнать скрытые замыслы, что были размыты нагромождением лишней информации, вроде общения с кем-то. Я чувствовала, как Том хотел ускориться, каждый раз перебирая множество моих воспоминаний, но все же пытался сдерживать себя, давая мне небольшую передышку. Не знаю, сколько времени все длилось, но стоило Реддлу закончить, как я просто рухнула на постель, испытывая лишь дикую усталость. Голова невыносимо гудела, а мысли раздробились на множество несвязанных между собой фрагментов. Мне определенно нужно было время, чтобы прийти в себя. Том же, несмотря на усталость, даже не пошевелился. Старательно осмысливая все, что увидел и услышал в моей памяти, он лишь молча смотрел перед собой. В конце концов его задумчивость сменилась довольством. Он неспешно поднялся и, снимая с себя школьную форму, аккуратно вывешивал ту на стул рядом с кроватью. Приглушив и без того тусклый свет, Том забрался в постель, утягивая меня ближе к себе. Я не сопротивлялась, лишь устало уткнулась ему в шею, продолжая чувствовать чудовищную слабость. — Ты услышал все, что хотел? — тяжело выдохнула я, расслабляясь. По волосам так приятно скользила его ладонь, монотонно оглаживая, усыпляя. — Да, — раздался задумчивый голос. — Отдыхай.

***

Собственный нетерпеливый выдох вывел меня из состояния сна. Открыв глаза, я с удивлением увидела перед собой лицо Реддла, нависшего сверху. Он, будто одержимый, касался пальцами моего лица, волос, губ, шеи, груди. Жадно рассматривая каждую деталь моего тела, он проводил ладонью вдоль мягких полушарий, обхватывая их, грубо сжимая. Набухшие соски неприятно терлись о шелковую ткань, раздражая, мешая чувствовать. — Вегио, — прошептал он прямо в губы. Одежда с наших тел исчезла, бесформенной кучей сваливаясь куда-то на пол. Короткий поцелуй закончился болезненным укусом, заставляя меня издать громкий стон, полный томительного ожидания. Том опустился ниже, касаясь губами, оставляя глубокие, несдержанные укусы на шее и ключицах. Он спускался все ниже, с интересом исследуя мое тело, заставляя извиваться, подобно змее, натурально изнывать от желания. — Том, — жалобно простонала я, чувствуя его губы на внутренней стороне бедра. Обжигающее дыхание дразняще опускалось между ног, обжигая и, одновременно с тем, возбуждая все больше. Первое прикосновение к половым губам заставило меня шумно вдохнуть воздух. Я распахнула глаза, ощущая, как по телу разлилось непривычное, слишком яркое удовольствие. Влажный горячий язык скользнул вдоль складок, лишь мимолетно касаясь клитора, заставляя меня порывисто выгнуться. Ловя ртом воздух, я неосознанно вцепилась пальцами в постельное белье, не сдерживая себя, совершенно обезумев от столь смелых ласк. Ритмичное проникновение кончика языка во влагалище до безумия возбуждало, срывало напрочь все ограничения. Его ладони, так жадно сжимающиеся на моих бедрах, и короткие ногти на пальцах, больно впивающиеся прямо под нежную кожу. Захлебываясь в непривычном наслаждении, я окончательно растеряла все мысли. Осталось лишь нестерпимое желание чувствовать. Я нетерпеливо запустила пальцы в черные волосы, бездумно перебирая их, сильнее прижимаясь бедрами к его губам. — Том, — протяжно застонала я, изнывая от желания почувствовать его вкус, ощутить тяжесть его тела, услышать внутри себя отголоски его магии. Проскользив влажными губами вдоль тела, он припал к моему соску, так нахально покусывая и теребя тот языком. Наконец, Том поднял голову, затуманенным взглядом смотря в мои глаза. От вида его растрепанных волос, припухших губ и самых прекрасных черных глаз, я, кажется, окончательно пропала. Притянув Тома к себе, с громким стоном впилась поцелуем в самые желанные губы. Слишком болезненным, отчаянным, страстным. Я чувствовала свой собственный вкус на его губах, ощущала его на языке. Тяжесть и жар его тела воспринимались так остро, ярко, слишком чувственно. Я ощущала, как стало влажно между ног, чувствовала твердость его члена, упирающегося мне в бедро. Внутри переплетались желание, страх и неверие, что все это происходит сейчас со мной. С нами. — Скажи, что хочешь меня, — хрипло произнес Том, покусывая мочку уха. Его пальцы медленно размазывали смазку между моих ног, иногда проникая внутрь. Я слышала, как по комнате разносится наше общее тяжелое дыхание, перемежаясь короткими стонами. — Я безумно хочу тебя, — прошептала я, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя дразнящее скольжение члена между половыми губами. — Меня? — прозвучал странный вопрос. Он вдруг пристально всмотрелся в мое лицо, чутко считывая на нем любые эмоции. — Для меня существуешь только ты, Том. Я с разочарованием почувствовала, как между ног резко исчезла его рука. Том вдруг обхватил влажными пальцами мое лицо, внимательно всматриваясь в глаза: — Лорд Волдеморт, — серьезно произнес он, дразняще проводя большим пальцем по моим губам, приказывая: — Повтори. — Лорд… — начала было я, резко прерываясь, плавясь под его голодным взглядом. Большой палец так несдержанно толкнулся в губы, легко скользнув прямо в рот. Медленно скользя языком вдоль подушечки его пальца, я сходила с ума от совершенно безумного, слишком голодного взгляда Реддла. — Еще, — хрипло произнес он, убирая палец, коротко впиваясь в мои губы жадным поцелуем. — Говори. — Лорд Волдеморт, — послушно выдохнула я, отмечая, с каким удовольствием вспыхнули черные глаза. — Не забывай, — он провел губами по щеке, шепча в самое ухо, — кому ты принадлежишь. Накрыв мои губы страстным поцелуем, Том вдруг резко ворвался в мое тело, моментально запуская вторую ступень привязки. Смесь из боли и удовольствия буквально утопила сознание, нагло и бескомпромиссно ворвавшись в голову. Я отчаянно прижималась к телу своего волшебника, стараясь унять пульсирующую боль. Я чувствовала, как внутри безжалостно разрывались очередные магические нити, что веками связывали нас с храмом. На их месте тут же сотворялась совершенно новая связь. Она заполняла образовавшуюся пустоту, натягивалась толстыми нитями и туго перекручивалась между собой, заставляя испытывать невероятное наслаждение. Кажется, дрожь от боли значительно возбуждала Тома, призывая его двигаться все резче, быстрее, агрессивно вбиваясь в мое податливое тело. Каждый его нетерпеливый толчок заводил меня сильнее, пробуждая всю древнюю магию моего народа. На руках вновь появились опасные острые когти, белые длинные волосы рассыпались по постели. Еще мгновение, и боль полностью исчезла, а внутри так упоительно запела душа от воссоединения со своей парой. Мой стон чистого удовольствия разнесся по комнате. Грубые, несдержанные, голодные движения лишь нарастали, доставляя нам обоим чистое наслаждение. Сходя с ума от его присутствия, рук, запаха, я прижималась к Тому всем телом, желая лишь касаться его, чувствовать. Мне до безумия нравилось, как он одержимо смотрел в мои глаза, отмечая вернувшийся синий цвет; как впивался пальцами в кожу головы, пережимал в ладонях белые волосы, прокусывал мои губы, с жадностью выпивая каждый мой стон. Финальные глубокие толчки, и внутри меня что-то взорвалось, мгновенно растекаясь по телу, накрывая волной чистого восторга и заставляя неистово задрожать от впервые испытанного оргазма. Мой удовлетворенный крик заглушил порывистый, дикий поцелуй. Я чувствовала, как пульсировал внутри меня его член, как нечто слишком горячее стремительно разлилось по моему холодному, жаждущему телу. Потрясающее, ни с чем не сравнимое удовольствие. Мне безумно нравилось, как Том вздрагивал в момент оргазма. Его закрытые глаза, уязвимость, абсолютное доверие. Он прерывисто дышал, с силой вжимаясь в мое тело и продолжая скользить внутри, болезненно морщась. Пресытившись, Реддл улегся на бок и притянул меня к себе: — У тебя есть еще около часа, — хрипло произнес он, грубо проводя ногтями по моему бедру, глубоко царапая, больно сжимая ягодицы. — Тебе разве не нужно немного отдохнуть перед уже сегодняшним ЗоТИ? — разнесся по комнате мой тихий подрагивающий голос. Кажется, я вновь возбуждалась от столь диких ласк. Болезненный укус в плечо заставил хрипло выдохнуть. Я выгибалась в жадных руках, явно еще больше заводя тем самым Реддла. — Скоро выходные, — он покусывал мочку уха, пальцами играя с уже вновь возбужденной плотью, — и я не выпущу тебя из постели. Мне хотелось было рассмеяться, но взаимное возбуждение сделало все совершенно неважным.