Иллишту

Темная завеса постепенно рассеивалась, оголяя невзрачное пространство тюрьмы. Голову наполнили чужие перешептывания и негромкие разговоры, обсуждения, звуки шагов. Я буквально ощутила, как кожу вновь окутало удушающей вонью. Выдохнув оставшийся воздух из легких, устало опустила голову на плечо Волдеморта, тихо проговаривая: — А я успела забыть, где мы находимся. — Осталось недолго, — услышала я совершенно спокойный голос, почему-то сомневаясь в сказанном. — И я хочу знать, Илли, с какой целью ты посещала мальчишку? — Любопытство, — я безразлично пожала плечами, чувствуя на себе прожигающий взгляд. Подняв голову, заметила задумчивое лицо моего мага и криво усмехнулась, продолжая: — Вряд ли мне захочется еще… — Повелитель. Громкий голос одного из надзирателей заставил меня прерваться, чем вызвал мгновенное раздражение на лице Волдеморта. Резко обернувшись, он вперил яростный взгляд на бесцеремонно отвлекшего нас волшебника. Темная магия тяжелой волной расстелилась по полу, угрожающе обвивая ноги побледневшего мага. — Прошу меня извинить, — робко добавил мужчина и низко склонил голову, безуспешно пытаясь сдержать предательскую дрожь в теле и голосе. — Грязнокровка и предатель крови, Милорд. Уже здесь. Здесь? Услышав слова надзирателя, Темный Лорд перевел внимательный взгляд на помост. Его тонкие губы расплылись в хищном оскале при виде пленников. Я же с разочарованием почувствовала, как с талии исчезла рука, а все внимание моего волшебника полностью сосредоточилось на обреченных подростках. Вот и поговорили. Посмотрев в сторону, я лишь успела заметить, как отвлекшего нас надзирателя настойчиво сопроводили в темный коридор. Полностью потеряв ко мне интерес, Волдеморт тихо переговаривался с Антонином, находившимся на втором ряду по правую от него руку, и, довольно посматривая на место казни, то и дело величественно качал головой. Иногда я слышала, что в разговоре участвовал и Кадмус. Стоявший рядом с Долоховым, он говорил очень тихо и старался смотреть исключительно в лицо своего Лорда, словно сознательно избегал зрительного контакта со мной. Не могу сказать, что подобная осторожность мужчины меня обижала, но любопытство все же вызывала. Вот только вряд ли Том утолит мой интерес и раскроет подробности клятвы Лестрейнджа. Почувствовав, как над головой довольно низко пролетели дементоры, я невольно сжалась. Магическая суть, обиженная и крайне оскорбленная моей реакцией на опасность, окончательно затихла, и теперь я слышала лишь ее гневное сопение и чувствовала острые когти, что раздирали изнутри. «Скорее бы мы покинули это место», — подумала я и, прикрыв от досады глаза, только сейчас расслышала воодушевленное общение Пожирателей Смерти за спиной. Еще мгновение, и позади меня раздался уже привычный истеричный смех Беллатрисы и отвечающий ей сдержанный мужской голос. Бурные обсуждения приспешников Темного Лорда разбавляли не менее возбужденные разговоры и среди приглашенных немногочисленных журналистов. Вслушиваясь в беседу о предстоящих сенсационных статьях, я вдруг уловила восторженный писк Эльфриды неподалеку: — Ausgezeichnet! Этот кадр просто невероятный! — разобрала я приглушенный голос Веймарн, слыша в ее речи незнакомые слова. — Давай же, обойди его, Карл… — руководила она, направляя здоровяка с камерой: — Да, вот так! Mach noch ein paar Fotos des Mädchens… И старайся лучше, это же никуда не годится! Еще раз, она слишком невыразительная! Открыв глаза, я уставилась перед собой, видя, как вокруг эшафота старательно расхаживал мужчина с громоздким фотоаппаратом. Он с холодной невозмутимостью рассматривал подростков, подбирая наилучший ракурс. Эльфрида находилась рядом и внимательно следила за процессом, с пристрастием нашептывая что-то неугомонному перу. «Что ж, — невольно задумалась я, переводя взгляд на пленников и рассматривая истощенного рыжего мальчишку и обессиленную девушку, — с казнью ты решил не тянуть». Обреченных на смерть подростков удерживали по разным сторонам, не позволяя коснуться друг друга. Стоя на коленях, оба смотрели в пол, не решаясь поднять взгляд. Ни Рон, ни Гермиона не реагировали на журналистов, не пытались вырваться или противиться надзирателям, не стремились оглядеться. Наблюдая за ними, я лишь видела, как Рон раздраженно вздрагивал и жмурился каждый раз, когда свет от фотоаппарата ярко вспыхивал, словно специально целился в его лицо и норовил ослепить. Гермиона же, казалось, и вовсе ничего не замечала: она буквально застыла и, словно статуя, немигающим взглядом рассматривала размазанную тонкую полосу впитавшейся в дерево крови, что осталась от Аши. — А где же наш главный гость, Мердок? — обманчиво спокойный тон Волдеморта громко разлился по площади. Стоило пленникам услышать его голос, как оба заметно вздрогнули, очевидно, испытывая перед своим главным врагом неподдельный страх. Повернув голову, я увидела, как Темный Лорд, окинув довольным взглядом присутствующих, театрально вскинул руку: — Мы ведь не можем начать без него, не так ли? — с притворной задумчивостью продолжил он, а в голосе проскользнула холодная насмешка. — Было бы неправильно, если бы наш юный «герой» пропустил шоу, которое мы так тщательно для него подготовили. Небольшая площадь наполнилась разрозненными вспышками одобрительного веселья. Вновь переведя взгляд на подростков, я заметила, как те непроизвольно сжались от ужаса под возгласами возбужденной толпы. Я же поморщилась, прекрасно расслышав в интонации моего мага крайнюю нетерпеливость и жадное, неприкрытое предвкушение уничтожить, растоптать и причинить боль. — Его ведут, Повелитель, — невыразительный голос Мердока почти затерялся среди громкого смеха, — возникли небольшие слож… Поздно осознав свою ошибку, мужчина замолк, явно почувствовав, как по его телу расползлась кровожадная магия. — Ты хочешь сказать, что мальчишка позволяет себе заставлять нас ждать? Смех присутствующих резко затих, а окончательно побледневший Мердок нервно сглотнул, не осмеливаясь поднять голову. — Мне уже доложили, что он прибудет с минуты на минуту, Милорд, — поспешил заверить он, поздно осознавая, что этот ответ был немногим лучше предыдущего. «Вряд ли Мердок останется на своем посту», — устало подумала я, решив наконец сосредоточиться на подростках. Рассматривая ребят, я все больше замечала изменения в их внешнем виде и поведении. Они больше не боролись и не храбрились, как это было у врат Хогвартса. Вся та подростковая бравада и уверенность, которые я наблюдала в храме и в лесу, полностью слетели с глубоко уставших лиц, словно в самих юных волшебниках не осталось и толики надежды на чудесное спасение. Обреченные, измученные, вынужденные погибнуть за свои убеждения. «А свои ли?» — подумала я, замечая любопытную деталь: если Гермиона затравленно смотрела в пол, низко опустив подрагивающую голову и укрывшись слипшимися от крови и пота волосами, то Рон не переставал поворачиваться в сторону девушки, будто пытался украдкой поймать ее взгляд. Внимательнее всмотревшись в сгорбившегося рыжего мальчишку, я отметила, как тот сильно осунулся: под большими глазами залегли глубокие тени, щеки впали, нос покосился набок, а разбитые губы были плотно сомкнуты. На его светлой коже сквозь тюремную робу виднелись тяжелые кровоподтеки и синяки. На шее и небольшом участке видимой кожи груди я заметила тонкие полосы полузаживших шрамов, словно кто-то издевался, выцарапывая на его теле некие слова. Пышные рыжие волосы и вовсе потеряли свой цвет, превратившись в непонятную грязную массу с белыми вкраплениями у висков. Переведя взгляд на девчонку, я поджала губы, вспоминая облик миловидной и умной девушки. Сжимая одеревеневшими пальцами ткань тюремной робы, Гермиона бездумно покусывала свою нижнюю губу, грубо обрывая подсохшую кожицу. Она будто бы не замечала, как причиняла самой себе боль, как кровили рваные ранки. Ее голова мелко тряслась, что указывало на чрезмерные пытки легилименцией, которым, очевидно, девчонку подвергали слишком часто. Каждые несколько секунд Гермиона и вовсе странно замирала, словно терялась в разрозненных мыслях, путалась в собственном истерзанном сознании. Непослушная копна ее волос сбилась в кучу и напоминала теперь сухое гнездо, а красивая молочная кожа покрылась коркой крови и грязи. Болезненно худая и глубоко уставшая, тем не менее она заставляла себя сидеть прямо, хоть это и стоило ей неимоверных усилий. Создавалось впечатление, будто бы девчонка, несмотря на явный страх и истощение, не хотела доставлять окружающим удовольствие видеть ее слабость. «Сильная», — подумала я, отчасти сожалея, что подобная ведьма должна погибнуть. Словно возвращаясь в реальность, я отметила, как голову вновь наполнили негромкие голоса Пожирателей Смерти и близких соратников Темного Лорда. Сам же он продолжал что-то тихо обсуждать с Долоховым, явно теряя довольное расположение духа из-за вынужденной задержки. Терпеливо сжав перед собой ладони в замок, я скользнула взглядом по помосту, наблюдая впереди шныряющих в клубах темной магии дементоров. Они кружили вокруг башни и проносились над головами пленников, очевидно, желая получить очередную возможность пожрать чью-то душу. Брезгливо отвернувшись, я вдруг заметила движение во мраке неосвещенного проема, откуда выводили пленников. Привели мальчика? Из коридора действительно показались трое темных волшебников, сопровождавших тяжело переставлявшего ноги Гарри Поттера. К моему удивлению, внешний вид мальчика претерпел некоторые изменения: казалось, будто его специально отмыли и даже принарядили в чистую тюремную робу. И хоть сквозь новую ткань просвечивалась чудовищно обожженная кожа, а кое-где виднелись пропитанные кровью полосы, все же сам Гарри выглядел куда лучше Рона и Гермионы. Главный и самый ценный пленник, как и его друзья, старался не смотреть по сторонам, а лишь упорно глядел себе под ноги. Его тело подрагивало от напряжения, а тягостное ощущение опасности, уверена, тисками сдавливало со всех сторон. Я видела, как мальчишка морщился, с трудом опираясь на опухшую ногу и явно испытывая сильнейшую боль. — Га-арри, — довольный голос Волдеморта разлился по всей небольшой площадке, стоило ему лишь заметить приближение подростка. Присутствующие, словно по команде, резко замолчали. На Поттера уставились три десятка глаз, которые с пристрастием следили за упорными попытками мальчишки передвигаться. Тихо посмеиваясь и перешептываясь между собой, собравшиеся откровенно глумились над измученным видом подростка. Сам Гарри, услышав голос своего мучителя, непроизвольно сжался и на мгновение даже замер на месте. Зеленые глаза затравленно уставились на Темного Лорда, кажется, ожидая незамедлительную вспышку боли. — Я разочарован, что ты не усвоил в полной мере наш последний урок, но мы вернемся к нему позже. А пока, — Волдеморт изящно вскинул ладонь, указывая на пустующее место подле себя, будто и впрямь любезно приглашал Поттера присоединиться, — прошу. Я подготовил для тебя лучшее место для наблюдения. Я заметила, как бескровные губы растянулись в жестокой улыбке, как вспыхнули кровожадным пламенем его глаза. Мой маг натурально упивался неприкрытым и диким ужасом, что так ярко отображался во всем облике искалеченного мальчика. Покорно двинувшись вперед, Поттер наконец повернул голову, замечая на помосте своих друзей. От увиденного он с силой зажмурился, его ладони сомкнулись в кулаки, а из горла вырвался ни то стон, ни то хриплая ярость. Сжав губы, Гарри поднял зеленые глаза, почерневшие от злости, на Волдеморта и, под настойчивым вниманием надзирателей, упорно захромал на указанное ему место. Не представляю, что ощущал сейчас Поттер и о чем были его мысли. Но чем ближе мальчик приближался, тем больше мне казалось, что он сдерживался изо всех сил, находясь на грани помешательства из-за постоянной физической и ментальной боли. Ко всему прочему, на него давила не только откровенная радость окружения Волдеморта, но и неприятное внимание от слишком назойливых журналистов. Я слышала их выкрикиваемые каверзные вопросы, откровенные насмешки и явно обидные замечания, к тому же не могли не раздражать постоянные ослепляющие вспышки фотоаппаратов. Болезненно морщась от ярких всполохов, Гарри лишь беспомощно прикрывал глаза рукой, упорно следуя вперед. «Ты не просто желаешь мести, — кивнула я собственным мыслям, — ты целенаправленно ломаешь мальчишку и, не щадя, испытываешь на нем любые методы». Скользнув взглядом по застывшим на помосте пленникам, я заметила, как Рон и Гермиона с немой грустью смотрели на своего друга. Вряд ли более «свежий» внешний вид Гарри мог их обмануть. Думаю, они прекрасно понимали, что положение их друга куда более тягостное. Волдеморт же совершенно не торопился, наслаждаясь каждой гримасой боли и подавленности, которая отображалась на лице Поттера. Он с маниакальным, садистским удовольствием следил за неизбежно приближающимся мальчишкой, который буквально сам покорно двигался прямо в его лапы. Опустив взгляд, я заметила, как мой волшебник с пристрастием впился длинными пальцами в палочку. Он с такой жестокостью царапал ногтями древко, словно сдерживал яростный порыв прямо здесь и сейчас начать очередные пытки. Думаю, Гарри тоже чувствовал это. С каждым шагом мальчик будто бы терял ту дикую злость, что охватила его, стоило лишь увидеть на эшафоте своих друзей. Видимо, даже ярая ненависть не была способна заглушить тот животный страх и ужас, что он испытывал перед главным врагом. Наконец, остановившись напротив своего мучителя, Поттер замер. Он быстро и часто дышал, невидящим взглядом таращась перед собой. Явно довольный реакцией мальчишки, Волдеморт жестом приказал тому повернуться в сторону помоста. Надзиратели тут же отошли в сторону, покорно ожидая конца всего «представления». — Я рад, что ты решил присоединиться к нам, Гарри, — медленно проговаривая каждое слово, Волдеморт с удовольствием наблюдал за смятением пленников, продолжая: — Полагаю, сегодня у тебя была не слишком спокойная ночь? — Нет, — услышала я тихий ответ мальчика. Он смотрел на край помоста, словно пытался отрешиться от происходящего. Лицо побледнело, голова и тело мелко подрагивали, а глаза и вовсе стали стеклянными. — Ну, разумеется, нет, — расплылся в ироничной улыбке Волдеморт и довольно повел головой, будто разминал затекшие плечи. — Пожалуй, я даже облегчу тебе эту ношу, Гарри, — разлился ядом шипящий голос, вызывая бурную реакцию среди присутствующих, — ведь, в отличие от своих друзей, ты все запомнишь. Мальчик дернулся, словно от удара, поднимая полный боли взгляд. — Ты можешь проститься, — милостиво позволил Волдеморт, внимательно вслушиваясь в общее волнение за спиной. — У тебя последняя возможность. Услышав эти слова, Гарри сглотнул и с силой сжал ладони в кулаки. Будто собравшись с духом, он громко произнес: — Рон, Гермиона, — его голос, несмотря на сдерживаемые чувства, дрогнул, а лицо искривилось от боли. — Простите меня! Я не хотел… Я… — зеленые глаза застили слезы, а вставший ком в горле оборвал бессвязную речь. — Это все моя вина, — сорвалось тихо с его губ. Зажмурившись и задрожав, словно от озноба, Поттер порывисто вздохнул, стараясь унять слишком тяжелые эмоции и чувства. Но ему не удавалось. — Гарри, — в гнетущей тишине раздался слишком тихий и хриплый голос Гермионы. Она попыталась улыбнуться, с теплотой смотря на своего друга. — Будь сильным, это еще не конец, — с трудом кивнула она, блуждая помутневшим от слез взглядом по его лицу. — Выживи, Гарри. Слышишь? Во что бы то ни стало, — ее голос сорвался, а по щекам все же заструились тонкие дорожки слез, — главное, выживи! — Гермиона права! Не сдавайся, Гарри, — раздался следом негромкий голос Рона. Рыжий мальчишка поднял светлый взгляд и решительно добавил: — Не позволяй ему себя сломать! Он вдруг сглотнул и, кивнув, неуверенно проговорил: — А когда встретишься с моими, когда увидишь их… — Рон на миг поджал губы, тяжело выдыхая: — Скажи им, что я… — он вдруг так отчаянно зажмурился, что мне самой стало не по себе. Громко втянув воздух через плотно сжатые зубы, Рон вновь взглянул на Поттера: — Передай, что я люблю их! — решительно произнес он. Гарри тяжело дышал и метался болезненным взглядом между друзьями. Я слышала, как бешено стучало его сердце, как свистяще выходил из легких воздух. Внезапно он будто бы обрел странную уверенность, словно услышал то, что ему было нужно. — Я передам, Рон. Не сомневайся! — твердо произнес он, кажется, зарождая в себе самом уже потухшую надежду на освобождение. Гарри перевел взгляд на Гермиону, старательно растягивая губы в улыбке. — Я справлюсь, — кивнул он, порывисто вдыхая воздух. — Обещаю тебе, справлюсь! Я слышала позади глумливые речи Пожирателей Смерти и приближенных, их шепот, тихие смешки и довольные замечания. Журналисты жадно рассматривали подростков, сосредоточенно фиксируя каждое слово. Острое перо Эльфриды упорно царапало и выводило в блокноте все новые и новые подробности, которые та без устали нашептывала одними губами. Даже ее помощник не переставал делать снимки, аккуратно расхаживая вдоль эшафота. Волдеморт же скучающе смотрел перед собой, не слишком впечатляясь сценой прощания: — Очень трогательно, — бесстрастно произнес он, кивая на помост и подавая сигнал надзирателям покинуть место казни. Наконец измученные подростки остались одни. Я видела, как Рон притянул к себе Гермиону, а та с облегчением буквально рухнула в его руки; как он успокаивающе поглаживал ее спутанные волосы и почти беззаботно улыбался. Будто не они сейчас вот-вот погибнут в этом гнусном месте, будто нет этой осязаемой опасности, парящей в воздухе. Я услышала, как с губ Гарри сорвался тихий всхлип. Волдеморт подал жест бестелесным тварям, и из клубящихся темных облаков черным маревом рванули дементоры. Рон и Гермиона торопливо что-то шептали друг другу. Так отчаянно, порывисто, захлебываясь от спешки. Я видела, как они застыли, как неверяще смотрели друг другу в глаза, как Рон потянулся к приоткрытым губам Гермионы… Я прикрыла глаза за миг, как обе фигуры оказались скрыты под тенью ненасытных тварей. — Пропустишь самое интересное, — услышала я довольный голос, ощущая, как к виску прижались тонкие губы. Чувствуя вновь скользнувшую на талию ладонь, я тут же накрыла его руку своей, сжимая длинные пальцы. — Скорее, это самая предсказуемая часть, — усмехнулась я, слыша в ответ тихий смех. — Ты ведь не просто так их публично казнил? Еще и журналисты, — я подняла взгляд на самодовольное лицо Волдеморта и прямо задала вопрос: — Хочешь спровоцировать Орден Феникса? — Моя догадливая рыбка, — тонкие губы расплылись в жестоком оскале. — Эти крысы попрятались в свои норы, ушли под землю и скрылись в сточных трубах. Но пора вывести их на эмоции, пробудить ярость и, — он усмехнулся, добавляя: — подтолкнуть к совершению ошибок. — Думаешь, что они ринутся спасать Поттера? — произнесла я задумчиво, но тут же отмела это предположение: — Только здесь столько охраны, что это было бы натуральным самоубийством. Но они вполне могут захотеть хотя бы вернуть тела казненных подростков из Золотого Трио. Я сделала шаг ближе. Положив голову на плечо Тома, снова взглянула на помост, видя, как упала обессиленная Гермиона, а следом на нее навалился Рон. Дементоры продолжали жадно высасывать души, кружа над своими жертвами и вырывая из их приоткрытых ртов остатки. — Верно. Сейчас у сопротивления есть только три варианта: выкрасть пустые тела предателя крови и грязнокровки, попытаться вызволить Поттера или захватить тебя. И если добыть тела не слишком сложно, то поверь мне, Илли, в Азкабан проникнуть куда проще, чем в наш дом. Надеюсь. — Ты рассчитываешь на то, что Орден придет за телами? — задумалась я, все же согласно пожимая плечами. — Звучит логично. — И именно поэтому я буду ждать их в Азкабане, — усмехнулся мой маг, не отводя довольного взгляда от уже затихших пленников. — Самое очевидное, как правило, ошибочно. — Если так размышлять, то наш дом и вовсе самое неочевидное место для нападения, — бесстрастно заметила я. — Все, кто имеет доступ к нашему камину, — проверены мною лично, — услышала я бескомпромиссное возражение. — Одна из задач Ширли открывать камин по определенным часам, известным только узкому кругу лиц, и эти часы меняются ежедневно. Вплавь на остров сунутся только смертники, а иных способов попасть в дом нет. Ты в полной безопасности. Я кивнула и, прикрывая глаза, уперлась носом в шею Волдеморта. Мне безумно нравилось чувствовать, с какой жадностью он прижимал меня ближе, как желал уберечь меня от всего в своей одержимой жажде контроля. И все же меня охватывало странное, слишком тянущее чувство тревоги. Даже его убежденность, так уверенно звучащая в голосе, совсем не добавляла мне спокойствия. Внутреннее чутье словно подсказывало мне, что наш враг пойдет на самую крайность. Поступит именно так, как и сказал Том, — выберет самое неочевидное. Хорошо, если я ошибаюсь. Остаток казни прошел с размахом. Пустые оболочки недавних ярких символов сопротивления еще долго лежали на помосте, услаждая глумливые взоры присутствующих. И если приближенные Волдеморта лишь довольно отмечали факт поверженного Золотого Трио, прекрасно понимая, что это означало для самого Ордена Феникса, то та же Эльфрида совершенно не скрывала своего восторга. Она воодушевленно предрекала самой себе широкую славу и почет, радуясь щедрой возможности самой первой выпустить сенсационную новость. По замыслу Тома, статья должна быть готова уже к завтрашнему утру, чтобы каждый, завтракая и читая утренние новости, знал о полном крахе символов сопротивления. Каждый из присутствующих, ожидаемо, горячо поддержал это решение. Что же касалось Гарри Поттера, то несчастный мальчик так и стоял на прежнем месте. Он выглядел совершенно подавленным и разбитым, стеклянный взгляд был направлен вдаль. Думаю, ему еще долго будет сниться эта сцена казни в кошмарах. И все же Том не изменял себе. Как и прежде, если он не дарил своему противнику избавление в смерти, то убивал его изнутри. И сейчас мой волшебник методично и крайне жестоко уничтожал все и всех, что было дорого и важно Гарри. Смотря на отрешенного мальчика, я уже сомневалась в его здравом рассудке. Если ритуал по извлечению осколка души и будет найден, я с трудом допускала мысль, что Том просто позволит ненавистному пленнику умереть. Ему нравилось издеваться над Гарри, и он упивался бесконечным чувством возмездия, раз за разом утоляя свою ненасытную жажду причинения боли. И даже если Гарри в конце концов исчезнет, то на его месте неизбежно появится другой. К моему неудовольствию, в Министерстве вновь страстно желали присутствия моего Тома. По словам некоего секретаря Шаркиса, ожидалось срочное прибытие делегации из Италии с важными новостями, а еще появились очередные срочные известия из Восточной Европы, не требующие отлагательств. К тому же прибыл и министр Франции Бенуа, с настойчивой просьбой уделить ему время. Из всего этого потока совершенно унылых слов я понимала лишь одно — я в очередной раз отправляюсь домой в гордом одиночестве. Надоело!

***

Стоило мне лишь выйти из ненавистного камина, как я услышала приветственное шипение Нагайны и скрипучий голос старика: — Уже вернулась. — А ты все еще здесь, — заметила я, раздраженно стряхивая с кожи летучий порох. — Разве за тобой не должны были прийти еще часов семь назад? Подняв взгляд, я увидела, что Фламель, находившийся по обыкновению в центральном зале перед отправкой в свой дом, сидел за длинным столом и невозмутимо листал свежую газету, громко отхлебывая при этом горячий чай. Забавно, но его ничуть не смущало понимание того, какие вещи на этом столе происходили. Зато огромные витражные окна, сквозь которые разливался мягкий и теплый свет, явно были по душе. Признаться, после Азкабана общая картина зала и впрямь выглядела невероятно умиротворяющей: вся привычная мрачность дома рассеялась в объятиях утренних лучей солнца и теплый свет, что беззаботно скользил по стенам и полу, будто бы облизывал поверхность лакированного стола и игриво поблескивал на золотистых гранях фарфорового чайника и изящного блюдца с маленькой чашечкой. — Видимо, моему конвоиру было не до меня, — безразлично кивнул Фламель, не отнимая глаз от газетной статьи. — Ты бы видела, кого за мной прислали на этот раз, — совсем уж тщедушного мальчишку в качестве надзирателя. Слово «надзиратель» покоробило, заставив меня неприязненно поморщиться. Прибывающие за стариком волшебники были скорее сопровождающими, нежели теми, кто находился на подобной должности в том же Азкабане. Но Николасу будто нравилось чувствовать себя пленником, и таким образом он подчеркивал свое «незавидное» положение. Втянув носом воздух, я почувствовала след незнакомого аромата. Лорсена, который должен был изначально сопровождать Фламеля, отстранили сразу же, как только всплыли факты о причастности Клариссы к заговору. После вчерашних вскрывшихся подробностей в доме бывшей ученицы Хогвартса, думаю, мальчишку и вовсе не ждало ничего хорошего. Скорее всего, его уже допрашивают. На место Лорсена был поставлен молодой волшебник Говелл, но по каким-то причинам он был заменен. В последние дни за Николасом являлся некий Гринн, вот только, похоже, что и его кандидатура не прошла проверку, раз тут же произошла замена. — И где же он? — Откуда мне знать? Мальчишку сразу вызвали по какому-то важному делу, — невозмутимо пожал плечами Фламель, ворчливо добавляя: — Передо мной не отчитываются, знаешь ли. Он громко перевернул газетный лист, с интересом рассматривая небольшую колдографию: — Ну, и как все прошло? Неспешно двинувшись вперед, я чуть ли не жмурилась от удовольствия, ступая по чистому полу. — Двое из Золотого Трио были казнены примерно два часа назад, — все же ответила я и, сделав глубокий вдох, ощутила наполняющий меня аромат темной магии Тома и легкий флер океана, перемешанный с тонким запахом лаванды. Как же приятно не чувствовать больше ту удушающую вонь Азкабана. — Этого стоило ожидать, — сухо заметил Фламель, вновь поднимая чашку и делая громкий глоток. — Детям не место на войне. «Именно поэтому к школьникам такое пристальное внимание», — поморщилась я, вспоминая, что не только Орден Феникса, но и сам Волдеморт желал прогнуть молодежь под свои идеи. — Миледи, — раздался заискивающий голос Ширли. Эльф застыла неподалеку, старательно делая вид, что даже рада меня видеть. — Желаете воды? — Пожалуй, — кивнула я, усаживаясь напротив старика и устало прикрывая глаза. Слишком много событий за один день. — Всегда было любопытно, что происходит с такими пленниками дальше, — снова раздался дребезжащий голос. — Если выживают после встречи с дементорами, то их, вероятно, содержат в особом корпусе при больнице, не так ли? — Насколько я знаю, да, — лениво ответила я. — Было бы странно оставлять их в тюрьме, обслуживать себя они не способны. Хотя раньше вряд ли бы кто-то задумывался о таких мелочах. — Паршивая, должно быть, работенка. — За ними ухаживают другие осужденные, но по более мелким нарушениям. Но в целом да, — я безразлично пожала плечами, соглашаясь, — паршивая. — И как тебе Азкабан? — послышался очередной вопрос. Фламель оторвал взгляд от газеты и, внимательно следя за моими эмоциями, сложил перед собой руки на столе. — Смрад, смерть и холод, — скривилась я, делая глоток морской воды и наконец расслабляясь. — А еще очень шумно. — Как и во всех подобных тюрьмах, — согласился Фламель, сухо продолжая: — Однажды мне доводилось присутствовать в тюрьмах Синье Нуар и Сомбре. Если не ошибаюсь, — он задумчиво поскреб подбородок, — это был 1718 год, как раз после тяжелых мировых погромов и всяческих общественных потрясений. Жуткие места, должен сказать. Помню, что изощренность увиденных пыток еще долго не оставляла меня по ночам. — Все, что происходило в Азкабане, — нехотя произнесла я и, откинувшись на спинку стула, устало запрокинула голову, — мне доводилось видеть неоднократно в прошлом. Но это не те вещи, которые хотелось бы воскрешать в памяти. — Я правильно понимаю, — раздался задумчивый голос Фламеля, — тебя ведь готовили к роли хранителя? Непривычная вкрадчивость в скрипучем голосе даже позабавила. — Готовили, — кивнула я, врезаясь внимательным взглядом в лицо старика. — Полагаю, — он пристально уставился на меня в ответ, — методы в те времена были куда более жестокими, чем те, что ты увидела сегодня. Какой ты любопытный. — Иногда, — усмехнувшись, я сделала очередной живительный глоток и прикрыла глаза, отрезая: — В любом случае, это осталось в прошлом. — Верно, — согласился Фламель и недовольно поджал губы, явно неудовлетворенный моим ответом. — Миледи, — услышала я мужской голос и приближающиеся уверенные шаги. Передо мной возник незнакомый молодой волшебник. Низко склонив голову, он произнес: — Мое имя Йоханн Либгардт. С этого дня я приставлен к вашему гостю и отвечаю за его безопасность. Могу я увести его? Фламель даже хмыкнул, складывая газету и лениво отбрасывая ее в сторону. Я же смерила взглядом молодого мужчину, замечая в карих глазах абсолютное спокойствие и равнодушие. — Можешь, — кивнула, добавляя: — Завтра я хочу остаться одна. Камин будет закрыт на сутки. — Конечно, Миледи, — раздался покорный голос мага. Мужчина не сводил внимательного взгляда с Николаса, пристально следя за каждым его шагом. Старик же невозмутимо приблизился к камину, словно выполнял уже привычный променад по перемещению в свое временное пристанище. — Еще будешь скучать без моей компании, — усмехнулся он напоследок, позволяя заковать себя в антимагические цепи и становясь в центр. — В следующий раз прихвачу с собой труды Бланш и Готье, а еще познакомлю тебя с алхимией прошлых веков. Интересно твое мнение. — Буду ждать, — мои губы нехотя растянулись в улыбке, замечая на сморщенном лице явное одобрение. Наблюдая, как двое исчезли в зеленоватой дымке, я наконец облегченно выдохнула и неспешно двинулась к океану. Безумно хотелось смыть с себя весь сегодняшний день.

***

— И что же моей рыбке понадобилось у Поттера? — томный голос моего Лорда заманчиво разлился по комнате, будоража воображение. Чувствуя спиной тепло его тела, я лишь сильнее выгибалась, наслаждаясь резкими укусами на шее и плечах. Мне нравилось, как жадно его руки скользили по моему телу, грубо сжимая полушария груди и царапая тонкую кожу. Прохладный воздух стелился по полу, наполняя нашу комнату вечерней свежестью. — Захотелось поболтать с мальчишкой, — выдохнула я, ловя губами тяжелое дыхание Тома. — А перед Азкабаном у меня состоялся короткий разговор с Фламелем. Николас прямым текстом озвучил, что Дамблдор возлагал большие надежды на Гарри. Думаю, профессор знал и готовил мальчика к смерти. Разумеется, ради общей цели, не буквально… — Похоже на него, — услышала я, тут же утопая в голодном поцелуе, растворяясь в нашем общем желании. После вспыхнувшей страсти в Азкабане, каким же непередаваемым удовольствием было чувствовать под пальцами обнаженное тело Волдеморта. Медленно скользя ладонями по его рукам, я с жадностью прикасалась к его груди, шеи, животу, дразняще обхватывая уже твердый член. — И даже не посмотришь? — выдохнула я, прижимаясь к его лбу своим и чувствуя непривычно ласковые прикосновения к лицу. — Завтра, — хриплый голос сводил с ума, заставлял изнывать и просить большего, — на эту ночь у меня другие планы. — Рада это слышать, — повторила я так часто произносимые слова самого Волдеморта и широко улыбнулась, видя ответную лукавую усмешку. Ненасытные движения его рук только сильнее распаляли мою жажду, вырывая из горла довольный стон. Уперевшись коленями в постель и запустив в мягкую простынь когти, я выгнулась, призывно прижимаясь ягодицами к паху, и чувствуя дразнящее скольжение члена между половыми губами. Его ладони медленно проскользили по спине, грубо царапая, как вдруг резко опустились к ногам и с силой впились в кожу на бедрах. — Том, — просяще выдохнула я, чувствуя разлившуюся по телу острую боль. Толкнувшись бедрами назад, я вздрогнула от прикосновения головки ко входу во влагалище. Мне нравилось слышать, как сбилось его дыхание, как ускорился стук сердца. Каждое движение Волдеморта было наполнено чувственным голодом, сводящим нас обоих с ума. По спине вновь заскользили его ладони, а через мгновение основания шеи коснулись тонкие губы. Очередной жалобный стон вырвался из горла, стоило ощутить, как его руки грубо сжали кожу на талии, впиваясь пальцами под ребра. Я успела лишь издать приглушенный выдох, чувствуя, как обе ладони с жадностью сжались на груди, заставляя меня вновь нетерпеливо выгнуться, спиной прижимаясь к навалившемуся сверху горячему телу. — Терпение, — послышался хриплый голос у виска, — любовь моя. Длинные пальцы обхватили полушария груди, грубо сдавливая, вырывая из меня болезненное шипение. Острые зубы вдруг вонзились в тонкую кожу на плече, впиваясь как можно глубже. Я непроизвольно дернулась и, тут же ощущая сдавливание на волосах, вынужденно запрокинула голову. Жадные укусы продолжались, а острые ногти все ожесточеннее вонзались в мягкую плоть груди и так дразняще опускались все ниже. Я чувствовала, как его пальцы окрашивались моей кровью, ощущала этот запах в воздухе, кажется, лишь сильнее возбуждаясь. — Я так хочу тебя, — жалобно выдохнула я, обхватывая рукой гладкую кожу его головы и прижимая к своему горлу. Мои глаза прикрылись от удовольствия, стоило почувствовать, как по затягивающейся ране скользнул горячий язык, как в диком желании на моем теле сомкнулись его руки. — Тогда покажи мне, Илли, — услышала я хриплый голос, ощущая скольжение ненасытных губ по коже, оставлявших после себя влажную дорожку. Острые зубы дразнящее прикусили подбородок, а в ушах музыкой разлился его возбужденный стон. — Покажи, как сильно ты хочешь меня. Стоило только ощутить прикосновение кончика языка к уголку моих губ, как я несдержанно повернула голову, увлекая Волдеморта в порывистый и слишком страстный поцелуй. С жадностью приникая к его рту, я сходила с ума от переплетения наших языков, нашего общего дыхания, взаимной жажды друг друга. Его ладонь так чувственно опустилась между моих ног, сладко сжимаясь на половых губах. Длинный палец очертил чувствительную точку, больно царапнув ту ногтем и заставляя меня протестующе замычать. Стоило ладони опуститься еще ниже, как я задрожала, несдержанно смыкая зубы на нижней губе Волдеморта, остро чувствуя, как его пальцы свободно скользнули в жаждущее только его тело и так легко проникли внутрь. Довольный хриплый выдох опалил мои губы. Еще мгновение, и я вскрикнула, ощущая резкую пронзающую боль от быстрого рывка и, одновременно с этим, дикое удовольствие, что заполнило меня изнутри. Дрожа от наслаждения, я чувствовала лишь упоительные быстрые толчки, лихорадочные движения его рук. Пространство наполнилось нашими общими стонами, дыханием, влажными звуками соития. И вновь горя от чувств, я откровенно плавилась в его любви и бесконечном обожании. Острые ногти все сильнее впивались под кожу, поцелуи становились более грубыми, а остервенелые движения слишком ненасытными.        — Значит, о крестражах Дамблдор знал еще в первую войну? — я недовольно скривилась, откровенно злясь, что о подобном вообще стало кому-либо известно. — Но откуда?! Кто мог выдать эту тайну?! Уперевшись локтем в подушку, я уставилась в лицо Волдеморта, видя его задумчивый взгляд. — Не знал, — произнес он, смотря куда-то сквозь меня, — но догадывался. — Догадывался? — не поняла я, категорически не соглашаясь с подобным заявлением. — Но это абсолютно не та магия, которая сразу приходит на ум. С какой стати ему вообще размышлять о подобном? — Ты же помнишь нашего доброго профессора Слизнорта? Том внимательно взглянул на меня, тонкие губы растянулись в жестоком оскале. Проклятье! «Так и знала, что нужно было прикончить пронырливого слизняка еще в тот учебный год!» — Значит, — я презрительно фыркнула, — ты был прав и Слизнорт все же не забыл тот самый разговор. Черты лица Тома стали острыми, верхняя губа дернулась от злости: — Если бы он был так прост, то не стал бы преподавать в Хогвартсе. Вспоминая Слизнорта и его предусмотрительно созданный «клуб» для особо одаренных и перспективных волшебников, я вынуждена была согласиться. К тому же я помнила его настороженное отношение к Реддлу еще в школе. И пусть последние месяцы до выпуска Слизнорт сбавил подозрительность но, очевидно, так и не забыл тот самый роковой разговор. — Профессор у нас? Его уже допросили? — задала я вопрос, замечая вспыхнувшее одобрение в кровавых глазах. — Допрашивают, — усмехнулся Волдеморт. Злость на его лице сменилась интересом. Ласково проводя ладонью по моей щеке, он зарылся пальцами в довольные волосы, произнося: — Скоро состоится суд, — он вдруг замолчал, лукаво прищуривая глаза. — Хочешь присутствовать? — Хочу, — решительно произнесла я. — И с удовольствием посмотрела бы лично на некоторые воспоминая Горация. — Посмотришь, — милостиво согласился мой маг, привлекая меня ближе и заставляя упасть спиной на подушки. — Может, ты увидишь что-то больше, чем мои дознаватели. — Все может быть, — согласилась и, вдруг улыбнувшись, хитро сощурила глаза. — А знаешь, что мне интересно? — протянула я, замечая любопытство на лице Тома. — В последние дни я увлеклась газетными статьями за прошедшие пару лет… Я прикусила нижнюю губу, видя, как на лице Тома появилась насмешливая ухмылка. — И что же тебя заинтересовало? — разлился его самодовольный голос. Вертикальный зрачок в глазах игриво расширился. — Ты прекрасно знаешь, — мои губы растянулись в ответной улыбке. Я обвила руками его шею, чувствуя будоражащее дыхание на своих губах. — И давно мой страшный и ужасный Темный Лорд так рьяно озаботился жизнью простых волшебников? — Если убивать всех без разбора, то никого не останется, — усмехнулся он, вдруг холодно произнося: — Все нужно делать постепенно. Для начала я избавлюсь от тех, кто загрязняет наш мир: Орден Феникса и все, кто так или иначе содействовал сопротивлению, сегодня должны быть уничтожены. Они все — порченая кровь. Вот как. — А что насчет остальных? Далеко не так много волшебников являются чистокровными, — задумчиво произнесла я, замечая довольный блеск в кровавых глазах. — Это так, — Том наклонился ниже, опаляя мои губы коротким прикосновением, — и потому на осуществление моего плана нужно время, Илли, — томно выдохнул он. — Магическое сообщество слишком малочисленно, к тому же оно разобщено, неустойчиво. Ему нужно помочь… Тонкие губы скользнули по щеке, замирая на виске: — Для начала я увеличу численность волшебной крови и попутно изменю мышление людей, вложу в голову каждому только правильные мысли и стремления. Как ты верно заметила, уже сейчас я создаю для этого все условия. Пройдет несколько лет, и, поверь мне, понимание, что магический мир и наследуемая волшебная кровь превыше всего, прочно засядет в умах людей. В конце концов я воспитаю абсолютно новое поколение, свободное от слабостей и сомнений. И для них будет очевидно главное: магическая кровь — это высшая ценность. — А как же чистота этой крови? — выдохнула я, весело добавляя: — Неужели она больше не важна? — В нашем положении не стоит раскидываться столь ценным ресурсом, как жизнь волшебника, — усмехнулся Том, милостиво кивая: — но ты права. Только истинно чистокровные будут занимать места в Министерстве, именно они получат полагающееся признание и привилегии. А остальные… — он сделал паузу, а уголок его рта нахально дернулся вверх, — остальные будут вынуждены доказать свою значимость и преданность магическому сообществу. Том навис надо мной и, резко раздвигая ноги, навалился всем телом, вдавливая в постель: — Только так я создам идеальное общество, а потом… — А потом? — выдохнула я, сгорая от томительного ожидания и чувствуя, как твердый член упирается в бедро. — Мы шагнем в совершенно новый мир, где магия будет признаком исключительности, — его голос наполнился непоколебимой решимостью, а в глазах вспыхнуло настоящее пламя. — Мир, в котором мы станем богами. «А ты его бессменным правителем», — добавила я про себя, окончательно растворяясь в удовольствии.

***

С момента казни Аши и двух подростков из Золотого Трио прошли сутки. Газеты буквально разрывались от главной новости, наперебой рассказывая о произошедшей на днях казни. Эксклюзивный материал, по словам некоего месье Триззе из газеты «Европейский Оракул», был предоставлен скандальной мисс Веймарн. Забавно, что обстоятельную статью от Эльфриды я обнаружила не только на первой полосе «Ежедневного пророка», но и в не менее известной газете «Магические известия». «Видимо, Том все же прислушался к журналистке», — подумала я, недовольно поджимая губы. С другой же стороны, как бы мне не нравилась навязчивость этой женщины, стоило признать, что ее работа действительно была превосходной. Каждая ее статья, каждый очерк или небольшая заметка отлично укладывалась в общую идеологию нового курса власти. Что же касалось самой статьи, то все сводилось к тому, что Орден Феникса и поддерживающее его сопротивление окончательно пало, а их «символы победы» неумолимо погибали ради непонятной цели. Забавно, что наибольший акцент в статьях был сделан именно на разочаровании нынешнего министра магии в методах, которые так настойчиво использовались нашими основными врагами. В статье даже было приведено небольшое интервью, в котором министр яро осуждал привлечение столь молодых и неопытных волшебников в конфликт, внезапно высказывая довольно необычную мысль: «Магический мир не столь велик, чтобы так бездумно избавляться от его будущего!» Теперь, когда я знала и понимала детали подобных слов и заявлений, это все виделось мне совершенно логичным и понятным: для большинства озвучивалась наиболее привлекательная и благозвучная идея о единстве и процветании, которая вполне успешно справлялась с тем, чтобы обзавестись новыми верными сторонниками. В современных статьях не звучало слов «грязнокровка» или «полукровка», зато регулярно писалось о злодеяниях маглов и сопротивления. Уделялось отдельное внимание и тому, как всех их доблестно обезвреживали стражи нового правопорядка. Упоминалось вскользь, что были созданы некие комитеты и даже целые отделы по выявлению «неблагонадежных» волшебников, а также всяческие объединения по поиску неких подозрительных личностей. Регулярно выставлялись фотографии и колдографии самых злостных нарушителей с призывом сообщить, если они будут замечены. Возвращаясь к статье Эльфриды, я была искренне восхищена ее способностью расписывать всю вынужденность и даже неизбежность свершившейся казни. Она так мастерски давила на эмоции, всячески сочувствуя и сопереживая, что к концу статьи читавший просто не мог не вспыхнуть ненавистью к Ордену Феникса. Именно на Орден была возложена вся ответственность за вовлеченность подростков в войну. Я даже усмехнулась, вспоминая, с каким довольным прищуром Эльфрида взирала на казненных и как откровенно радовалась столь прекрасной возможности выпустить в свет свой «лучший», по собственным словам, материал. — Неужели так впечатлилась статьей? — услышала я голос Фламеля, нехотя отрываясь от газеты. Старик неспешно обедал и почитывал сборник сложнейших алхимических формул некоего испанского алхимика Кальдерона де Толедо, жившего аж в 1213 году. На мое скептическое замечание, что книга неизбежно устарела и многие формулы не выдерживают никакой критики, Николас почти любезно пояснил, что труды Толедо до сих пор актуальны, хоть и нуждаются в некоторых исправлениях. Он даже упомянул, что для создания философского камня вдохновлялся именно работами этого талантливого алхимика. — Не то слово, — усмехнулась я, откидывая газету в сторону. — Даже жаль, что у меня так не получается, — многозначительно кивнула на статью Эльфриды. — Помогло бы избежать многих трудностей в общении с людьми. — Подменять понятия и заниматься манипулированием не так уж и сложно, — ворчливо заметил Фламель, ехидно добавляя: — Но для этого стоило бы расти не в XI веке с клеймом магической твари на лбу. Я даже хмыкнула, в который раз отмечая неизменное стремление Николаса указать на мое ничтожное происхождение. — И в чем же различия? — подыграла я, наклоняя голову и с любопытством смотря на старика. Тот же забавно вздохнул и, сняв очки и отодвинув книгу в сторону, степенно сложил руки перед собой: — Эльфрида, — кивнул он на статью, — происходит из древнейшего аристократического рода Веймарн, крайне влиятельного в политике Германии. Ее с детства обучали, как устроен этот мир и кому он принадлежит, давая не только блестящие знания, но и прививая гордость за принадлежность к чистокровной семье. Она — прекрасный образец честолюбивой аристократки с превосходным образованием и непомерным чувством собственного достоинства. И поверь, ей прекрасно известно, как нужно писать, что нужно сказать и как сделать так, чтобы прониклись именно ее словами или же статьей. Подозреваю, — незлобно усмехнулся Фламель, — что тебя учили другим вещам. — Другим, — согласилась я, вдруг задумавшись о его словах. — А сейчас? — я внимательно взглянула на Фламеля: — Что-то бы изменилось, родись я сейчас? — Не в нашем мире, — старик покачал головой, бесстрастно продолжая: — Сегодня считается прогрессивным говорить о равенстве и даже размышлять о мире, где все жили бы дружно и внезапно не стремились друг друга истребить. Но, говоря откровенно, все это лишь мечты простых людей и удобная политика для правящих семей в Министерстве. Родись ты сейчас, — Николас внимательно посмотрел на меня, — ты бы точно так же стала чьим-то домашним питомцем. С одной лишь разницей — никто в здравом уме даже и не подумал бы обучать тебя магии. Что-то ты бы узнала сама, где-то сработал бы инстинкт, а в остальном… — он вдруг поморщился и, скользнув взглядом по моей фигуре, добавил куда тише: — твоя участь сегодня была бы куда менее завидной, чем даже в то время. Озадаченно опустив взгляд на свое тело, я недовольно поджала губы: — Значит, у магических тварей по-прежнему нет никаких прав? — Возможно, какие-то и имеются, — Фламель безразлично пожал плечами. — Во всяком случае об этом часто спорили, быть может, к чему-то и пришли, но во Франции я о таком не слышал. По сути, магический мир не слишком добр к тем, кто от них отличается. Будь то магическая тварь или же магл. — А разве Орден Феникса не за равные права и некую всеобщую справедливость? — вспомнила было я слова Гарри, но в тот же миг услышала, как Фламель аж крякнул от абсурдности этих слов. — Тут нужно понимать, для чего изначально был создан этот Орден Феникса. В первую очередь — в качестве противника для Волдеморта. Со временем организацию и впрямь наделили привлекательными качествами для общества, обозвав чуть ли не единственной надеждой магического мира на спасение. Но будем честны, — Николас перевернул страницу книги, вновь надевая очки, — отношение Ордена к маглам мало отличается от идей Волдеморта. Просто он имел смелость заявлять об этом вслух. — Но Орден же создал сам Альбус, — не унималась я, продолжая наглым образом отвлекать Фламеля от книги. — Создал, — согласился тот, рассеянно добавляя: — А еще Альбус, при всем своем любопытстве к маглам и их быту, не слишком то и стремился с ними сблизиться. Он жалел их, выражал интерес и восхищение, даже допускал сосуществование волшебников и маглов в мире, но о каких-либо равных правах не шло и речи. И, будь уверена, если бы маглы перешли черту — он бы не моргнул и глазом, делая все в угоду себе подобным. «А кто из нас поступил бы иначе?» — мелькнула в голове мысль. Я прекрасно понимала Дамблдора и, если бы кому-то захотелось навредить морскому народу, я тоже не осталась бы в стороне. Откинувшись на спинку стула, я задумалась о словах Фламеля. Вполне очевидно, что каждый заявлял только то, что считал нужным озвучить для большинства. Но то, что происходило на самом деле, было или сокрыто от общественности, или же не проговаривалось до конца. Говоря откровенно, мне не было важно, насколько Том в своих идеях был прав или же заблуждался. Но и не признать его более честную позицию я не могла. Хотя вряд ли бы я была столь же беспристрастной, будучи маглом, которого хотят истребить лишь за один факт рождения. Я усмехнулась, вдруг забавляясь собственной ситуацией. Я ведь помню, как меня хотели захватить тогда в лесу и как при этом подчеркнуто называли тварью. И я прекрасно понимала, какой смысл вкладывался волшебниками в это слово: я — это просто тварь, а не ведьма или даже магл. Никаких сантиментов. Удобно. — А Эльфрида, — вдруг нарушила я тишину, чувствуя на себе внимательный взгляд старика. — Если мир принадлежит таким, как она… Я замолчала, с удивлением отмечая, что не хочу озвучивать мысль до конца. К тому же я поняла, что начала невольно сравнивать наше с ней происхождение. От возмущения, даже мотнула головой, прогоняя нелепые мысли. «Осталось начать задумываться еще и о таких глупостях!» — Я бы не стал вас сравнивать, если ты думаешь об этом, — послышался бесстрастный голос. Я перевела рассеянный взгляд на старика, видя, как тот степенно перевернул страницу старинной книги. — Чистокровных аристократок хоть и не так много, но уж явно больше, чем сирен. И раз уж мы говорим откровенно, — Фламель бросил на меня мимолетный взгляд и еле заметно усмехнулся, — в этом решении я полностью солидарен с Темным Лордом. Правда?

***

Очередной вечер уже привычно проходил в центральном зале, где за длинным столом присутствовали лишь приближенные к Волдеморту Пожиратели Смерти, а также узкий круг доверенных лиц. Несмотря на то, что подобные собрания проходили уже шестой день подряд, я все никак не могла отделаться от тягостного ощущения присутствия в нашем доме слишком большого количества посторонних темных волшебников. Запах чужой магии нервировал нос, а магическая суть и вовсе отказывалась принимать в этом участие, громко извещая о своем решении. Вот и сейчас она отвернулась, лишь изредко вслушиваясь в происходящее и крайне лениво послеживая за обстановкой. Как и все предыдущие вечера, я стояла рядом с Волдемортом, который царственно восседал напротив своих верных соратников и преданных слуг. Нагайна неизменно присутствовала рядом со своим хозяином и внимательно вслушивалась в происходящее, рассматривала присутствующих. Словно испытывая мое терпение, она так и норовила уложить свою лобастую голову на колени моего мага, нагло выпрашивая ласку. Старательно сдерживая порыв прикончить нахальную девицу в теле змеи, я периодически ловила на себе ее немигающий взгляд. Словно понимая ход моих мыслей, она, казалось, нарочно вытягивала длинный язык и будто бы случайно касалась им оголенной кисти Тома. Противная змея! И если мою голову то и дело занимали провокации Нагайны, то Темный Лорд с большим вниманием слушал доклады и раздавал все новые указания и приказы. Длинные ногти отстукивали неведомый ритм по деревянной поверхности стола, иногда угрожающе останавливаясь и заставляя окружающих напрячься. Вслушиваясь в очередные «хорошие» новости, я периодически касалась ладонью плеча Волдеморта, стремясь чувствовать его тепло, душу и саму жизнь, что так заманчиво бурлила в теле. Это успокаивало и вселяло уверенность в будущий благополучный исход. Порой я ощущала, как мою ладонь накрывают его пальцы, как сжимают и томительно поглаживают, заставляя желать лишь одного — чтобы все присутствующие как можно скорее исчезли из этого зала и покинули наш дом. Но собрания продолжались часами, а новости нескончаемым потоком прибывали на обсуждение. Вновь и вновь высказывались бесконечные предположения и составлялся новый план, разрабатывалась очередная стратегия. Оказалось, что планомерный захват власти — это довольно увлекательное занятие. Новости из других стран быстро сменяли друг друга: где-то неумолимо разрастались необходимые для моего мага настроения, а где-то кипела натуральная гражданская война, единственной целью которой было положить конец неизбежным изменениям, что возникали везде, куда дотягивались длинные руки Темного Лорда. И если магловские правительства большинства стран уже были подконтрольны моему Тому, то с Министерствами магии дела обстояли чуть хуже и недовольство отдельных членов правления решалось более радикально. Но, что радовало меня куда меньше, так это то, что теперь в центральном зале возобновились пытки, а также регулярные допросы тех, в ком Волдеморт был лично разочарован. К слову об этом. Попытки вытрясти нужные воспоминания из Мелоди оказались тщетными — ее мысли были слишком хаотичны, а сознание полностью и необратимо искажено. Она даже не сопротивлялась болезненной процедуре легилименции, кажется, уже окончательно потеряв рассудок и растворившись в собственном безумии. Маркус, сын Алана и Мелоди, после тщательной проверки был отослан в Испанию на какую-то мелкую должность. Сам же Алан был с пристрастием допрошен и, несмотря на упорство Волдеморта отыскать малейший намек на предательство, оказался абсолютно чист. Тем не менее он был снят с поста заместителя отдела магического правопорядка. На данный момент Алан находился в своем поместье без права его покидать. Лорсен, внук Клариссы, после вскрывшихся подробностей о предательстве последней был немедленно снят с должности и помещен в Азкабан. Всего через сутки после заключения мальчишка таинственным образом исчез и теперь находился в розыске по всей Европе. Вильма, дочь Клариссы, подверглась повторному допросу сразу же после исчезновения сына, но женщина оказалась совершенно ни при чем. Впрочем, как и ее муж. Насколько было известно, на сегодняшний день поместье Лорсен в Дании было полностью оцеплено и велось постоянное наблюдение. Что касалось Кадмуса, то со дня казни подростков из Золотого Трио так ничего и не изменилось: мужчина продолжал всячески избегать меня, но при этом выглядел совершенно обычно. Если бы Беллатриса не рассказала еще в Азкабане о почти недельных тяжелых пытках, вряд ли бы я заметила даже эти небольшие перемены. К тому же я прекрасно понимала, что если Том не избавился от Лестрейнджа, значит, решил, что наличие близкого соратника куда лучше, чем его смерть. К слову, на такие вечера Кадмус пребывал не один: с ним присутствовали оба его сына. И если Родольфуса я уже замечала пару раз рядом с Беллатрисой, то увидеть Рабастана оказалось довольно интересно. Я сразу отметила, что мужчина был очень похож на отца: такие же большие прозрачно-голубые глаза, темные вьющиеся волосы, прямая осанка, довольно высокий рост и крепкое телосложение. Мальсибер, Нотт и Розье, знавшие обо мне еще со школы, тоже были допрошены, но их непричастность была очевидна и мужчин не тронули, оставив тех на своих местах. На своей должности остался и загадочный Северус. И хотя зельевар оказался ни при чем, на подобных закрытых вечерах он не присутствовал. Том не стремился раскрывать мне все свои планы и в особенности по непонятной причине скрывал информацию о Северусе. Я не приставала с расспросами, но все же подобное послабление в отношении откровенно странного персонажа, как минимум, интриговало. — Прекрасные новости, мой друг, — кивнул Волдеморт Нотту-старшему и, довольно осмотрев всех собравшихся, вдруг резко изменился. — А теперь, — он вперил мгновенно похолодевший взгляд в Лестрейнджа, бесстрастно произнося: — Пора, Кадмус. Пригласи наших особых гостей. Мужчина невозмутимо кивнул, поднимаясь из-за стола и направляясь к камину. Предчувствуя очередные пытки неугодных, я тяжелой хваткой вцепилась в плечо Тома. Еще миг, и я вдруг ощутила, как его ладонь обхватила мои пальцы и сжала их сильнее, будто нарочно провоцировала впиться когтями в плоть. Отогнав лишние мысли, я резко ослабила хватку и переплела наши пальцы, с удивлением замечая, как Том привлек мою руку к своим губам. Его дыхание приятно облизнуло кожу, а бескровные тонкие губы прижались к кончикам пальцев. На мгновение я даже позабыла о том, где нахожусь и что происходит, просто наслаждаясь моментом. Но губы вдруг исчезли, как и рука, которая резко отбросила мою ладонь. — Друэлла, Сигнус, — прозвучал фальшиво дружелюбный голос Волдеморта, — я рад, что вы нашли время посетить мой дом. Дру? Я перевела взгляд на камин, видя, как в середину зала прошла по-прежнему красивая и уже статная женщина, рядом с ней остановился не менее привлекательный и высокий темноволосый мужчина. К моему изумлению, Сигнус совсем не был похож на Кадмуса. Своими чертами лица и статью он скорее напоминал мне Мальсибера или даже Реддла. Любопытно. Сигнус и Друэлла низко склонили головы в почтительном приветствии. И если Сигнус чувствовал себя вполне уверенно, то Друэлла явно испытывала волнение и даже страх. Я слышала, как ее сердце заходилось в бешеном ритме, как усиленно она старалась контролировать свое дыхание. — Повелитель. — Темный Лорд, — прозвучал следом за мужем тот самый голос милой блондинки из школы. Если Друэлла и пыталась хотя бы внешне выглядеть спокойно, то дрожь в голосе скрыть было не так уж просто. И раз даже я услышала ее явное волнение, то Волдеморт и подавно не упустил эту деталь. «Это ведь была ты?» — подумала я, бесстрастно наблюдая за женщиной, которая отчаянно пыталась замаскировать свой страх. Том расслабленно откинулся на спинку стула и, сцепив руки в замок, не сводил внимательного взгляда с Друэллы: — Как поживает моя бывшая ученица? Она было напряглась такому вниманию, но, услышав вполне обычный вопрос, заметно расслабилась: — Благодарю вас, Повелитель, все просто великолепно. — Рад слышать, — степенно кивнул Волдеморт, продолжая: — Навещаете дочь? — Нарциссу? — уточнила Друэлла и, быстро вскинув взгляд в сторону длинного стола, безошибочно нашла за ним Беллатрису. — Конечно, — женщина вновь посмотрела в бесстрастное лицо Темного Лорда, старательно растягивая губы в улыбке, — каждые выходные у нас совместные обеды. Она вдруг спохватилась, тут же добавляя: — Сейчас встречи сократились и мы видимся лишь несколько минут по субботам. Но наша семья, безусловно, осознает всю важность такого решения. — Разумеется, — в холодном голосе послышалась снисходительная насмешка. — Я не сомневался в вашем благоразумии и понимании. А как поживает твой внук, Друэлла? Все ли в порядке? Услышав вопрос, женщина помедлила, а ее лицо на секунду исказилось от боли. — Драко чувствует себя, — она гулко сглотнула, с горечью произнося, — неважно. — Какая жалость. Что же не так? — почти участливо прозвучал голос Волдеморта. Сцепленные перед собой ладони сжались в тугой замок, а темная магия, разлившись по залу, ревниво окружила мои ноги. — Плохо спит, мало ест, — Друэлла покачала головой. — Должно быть, стресс. Так много всего произошло, а мальчик еще слишком юн. Семейный целитель рекомендовал покой… «Друэлла не знает о проклятии Драко? — с сомнением подумала я, чувствуя бесконечное волнение, что сквозило в каждом ее слове. — С другой стороны, с чего бы ей связать «болезнь» Драко и наш разговор, который произошел в 1949 году?» Но если бы ей намекнули… Я перевела внимательный взгляд на Беллатрису, замечая, как та была сосредоточена и напряжена. Лохматая ведьма не сводила пытливого взгляда с матери, натурально впившись в нее своими черными глазами. Плотно поджатые губы и сцепленные перед собой руки, подрагивающие от натуги. — Понимаю, — родной голос вывел меня из собственных мыслей. Волдеморт вдруг наклонил голову, медленно и с расстановкой произнося: — Я не просто так пригласил тебя, Друэлла. Вот уже несколько недель меня не оставляет одна мысль. Полагаю, именно ты сможешь помочь мне пролить свет на одну крайне неприятную ситуацию. Я видела, как та взволнованно сглотнула, как нервно дернулась ее рука, обтянутая перчаткой. — Расскажи всем нам, — продолжил говорить Волдеморт, не сводя пристального взгляда с замершей женской фигуры в центре зала, — как же так вышло, что сведения о примеси в крови Кадмуса Лестрейнджа стали известны нашим врагам? Друэлла побледнела, сжимая пальцами подол темно-зеленого платья. Я заметила, как напряглась и Беллатриса, сверля глазами облик растерявшейся матери. — Я не поним… — начала было женщина, как тут же прервалась и громко захрипела. Схватившись ладонью за горло, она в ужасе попыталась сделать вдох, но лишь сильнее затягивала магическую удавку, задыхаясь. Огромная туша змеи, словно чувствуя настроение своего хозяина, изящно скользнула по гладкому полу и угрожающе замерла недалеко от Друэллы, пристально следя за ее безуспешными попытками вздохнуть. Тяжелый хрип сменился сиплым, прерывистым кряхтением. Женщина покачнулась и, теряя равновесие, осела на пол. Тонкие юбки ее темно-зеленого платья красиво расстелились по блестящей черной плитке пола, отливая голубоватым отблеском в холодном свете люстр. Большие голубые глаза застили слезы, тело затряслось, а приоткрытые губы задрожали в беспомощной просьбе о пощаде. Друэлла не сводила умоляющего взгляда с безразличного лица Волдеморта. Изящный взмах руки, и по залу разнесся громкий и отчаянный вдох, а затем раздался заливистый и захлебывающийся кашель. Дрожа всем телом, Друэлла с остервенением глотала ртом воздух. Ее муж, Сигнус, к моему изумлению, вовсе не стремился проявить особое участие. Придерживая за плечи супругу, он скорее размышлял о ее проступке, нежели действительно стремился помочь. — Я настоятельно советую тебе начать говорить, — раздался бесстрастный голос Волдеморта. Он величественно поднялся, нарочито медленно направившись в сторону Друэллы. — В противном случае, — мой маг вперил тяжелый взгляд на сжавшуюся женскую фигуру, — я тебя заставлю. — Я все скажу, — покорно прошептала она, низко склоняя голову, — мой Лорд. — Повторяться я не буду. Кому? — Я не знала, что делать, — Друэлла вдруг подняла голову, почему-то с мольбой смотря в лицо Кадмуса. — Когда мы познакомились с Сигнусом… — Избавь нас от подробностей! — раздраженный голос Волдеморта буквально оглушил присутствующих. Бузинная палочка угрожающе нацелилась прямо в лицо Друэлле, заставляя ту испуганно выдохнуть. — Отвечай! Кому. Ты. Сказала? — Мелоди, — слетело с ее почти нешевелящихся губ. От услышанного меня передернуло, словно от тяжелого электрического разряда. Магическая суть громогласно заревела в сознании, рождая в мозгу лишь сцены кровавой расправы. С яростью зажмурив глаза, я с силой впилась ладонью в спинку стула, слыша, как по залу разнесся звонкий треск ломающегося дерева. «Хотела успокоить милую девушку? — собственные мысли с гневом разлились в сознании, набатом гремя в голове. — А в итоге получила серьезную угрозу жизни для себя и своей пары!» Магия с яростью разливалась по моему телу, стекала на пол и угрожающе наполняла воздух солью и влагой. Я чувствовала, как вторя моему гневу дрогнул весь остров, как качнулись массивные люстры над длинным столом, задорно звеня кристаллами. Ощущая лишь раздирающую изнутри ненависть, я рубанула когтями по деревянной спинке, силой удара рассекая несчастный стул и заставляя тот развалиться по полу. Меня трясло от ярости и презрения. Сейчас я желала лишь одного — выпотрошить Друэллу своими руками и лично свернуть шею поганой Мелоди. Вперив ненавидящий взгляд в застывшую женщину, я с трудом сдерживала себя от желания немедленно атаковать. Меня раздражало громкое биение ее сердца, бесило ее порывистое дыхание и то, как она вцепилась в руку своего мужа, испуганно смотря в мое лицо. В полной тишине все происходящее лишь больше злило, выводило из себя. Скользнув яростным взглядом по длинному столу, я заметила настороженные лица присутствующих. Воздух буквально наполнился страхом, а в глазах большинства стояло непонимание и явное ощущение опасности, что сейчас тяжелой волной исходила от меня. «Том был прав, люди понимают лишь силу!» — Любовь моя, — услышала я родной голос в звенящей тишине зала, болезненно реагируя на столь ласковое обращение. Повернувшись, я с одержимым голодом впилась в статную фигуру Волдеморта. Не менее злой, мой маг протянул открытую ладонь, приказывая подойти. Быстрым шагом преодолев небольшое расстояние, я буквально вцепилась в Тома, прижимаясь к нему всем телом и обхватывая руками голову. Жадно вдыхая его запах, я явственно чувствовала в нем ту же нужду, что раздирала изнутри и меня. «Ты живой. Все в порядке. Мы в безопасности». — Только из уважения к твоему роду, Сигнус, и семье, что верно служила мне все это время, — ледяным голосом озвучивал приговор Темный Лорд, — предательство Друэллы больше никого не коснется. Я ощутила, как сжались длинные пальцы на талии и в волосах, ревностно прижимая к себе. — Беллатриса, — прозвучал следующий приказ, — ты знаешь, как следует поступить с предателем. Повернув голову в сторону стола, я тут же почувствовала на своем лице длинные пальцы, лихорадочно оглаживающие кожу. Не сейчас. Мазнув губами по узкой ладони, я все же вскинула внимательный взгляд на ведьму, застывшую за столом. Ее черная бровь изогнулась, рот скривился в отвращении. Услышав прямой приказ, Беллатриса вдруг расплылась в ненормальной усмешке и, поднявшись со своего места, сделала несколько шагов в сторону Друэллы. Ведьма не сводила пристального взгляда с матери, черные радужки заволокло ненавистью. Тонкая верхняя губа презрительно дернулась, плечи напряглись, а зажатая между пальцами палочка нетерпеливо дернулась. — Да, — кивнула она, теряя все прочие эмоции и бесстрастно вскидывая древко на мать, — мой Лорд. — Белла, — с надрывом выдохнула Друэлла, словно на мгновение пробуждая в своей дочери спорные чувства. Я видела, как нечто на секунду блеснуло в черных глазах Беллатрисы, видела, как вновь дернулась палочка под ее пальцами. Всего мгновение. — Авада Кедавра! — она резко вскинула древко, с безумным взглядом наблюдая, как ядовито-зеленая нить врезалась в неподвижное тело. Друэлла обмякла, глухо упав на пол. Сама ведьма застыла, казалось, сожалея о содеянном, как вдруг подняла абсолютно преданный взгляд на Волдеморта. — Благодарю, Беллатриса, — он степенно кивнул, — я в тебе не сомневался. Антонин, — Темный Лорд перевел взгляд на Долохова, бесстрастным голосом добавляя: — ты знаешь процедуру. Взглянув на Кадмуса, застывшего недалеко от мертвого тела, я заметила еле уловимую горечь в прозрачно-голубых глазах. Почувствовав направленный взгляд, он вдруг ответно уставился в мое лицо. Его глаза вновь стали холодными, полными решительного и абсолютного одобрения. «Я рада, что ты на нашей стороне», — пронеслась в голове единственная мысль. — Кадмус, — разлился ядом голос Волдеморта, заставляя мужчину тут же покорно склонить голову и прервать зрительный контакт. Я мгновенно почувствовала, как рука на талии с силой сжалась, буквально вдавливая в себя. Под моей ладонью напряглось сильное тело, а темная магия властно скользнула по ногам и тягучей волной обволокла кожу. Мой бесконечно ревнивый маг. Обвив руками шею Волдеморта, я прижалась губами к его виску и с упоением глубоко вдохнула его запах. Мой выдох прервался, стоило лишь ощутить, как узкая ладонь нетерпеливо зарылась в белые волосы и резко дернула на себя, заставляя меня ответить на требовательный поцелуй. Мне до безумия нравилось, как ускорялось биение сердца моего Тома, как быстро бежала по венам кровь и утяжелялось его дыхание. Я кожей ощущала, как в нем разрасталось дикое желание полного обладания и подчинения. — Оповести наших дражайших друзей о визите, — раздался хриплый голос Волдеморта. Я чувствовала, как его пальцы с жадностью очерчивали овал моего лица, как длинные ногти специально глубоко царапали кожу, с маниакальным удовольствием наблюдая за быстро затягивающимися рваными ранами. — Пусть подготовятся к завтрашнему вечеру. — Конечно, Повелитель, — с готовностью отозвался Кадмус. По залу раздались уверенные шаги в сторону камина. — Беллатриса, — Волдеморт вдруг вперил любопытный взгляд в ведьму, с одобрением отмечая ее совершенное безразличие только что случившейся казнью. — Завтрашний вечер представляется крайне интересным, — расплылся он в злобной усмешке, — подготовься к встрече с сестрой. Ведьма криво оскалилась. Ее плечи нервно дернулись, словно та хотела расхохотаться, но вдруг передумала. — Да, мой Лорд, — она неторопливо кивнула, не сводя подобострастного взгляда со своего Господина. Удовлетворенный подобным завершением очередного собрания, Том надменно осмотрел оставшихся за столом Пожирателей Смерти и своих близких соратников. — Все свободны, — разлился по залу властный голос.