Иллишту

Наконец покинув особняк семьи Малфоев и оказавшись в нашем доме, я с облегчением выдохнула и тут же звонко чихнула. В горле почувствовалось легкое першение от надоедливого летучего пороха. И хоть он быстро осел на пол но, казалось, обволок каждый открытый участок кожи, проникнув даже за тонкую накидку. Терпеть не могу каминную сеть! — Стоило воспользоваться порталом, — недовольно пробурчала я, раздраженно смахнув с рук остаточную магию. — Или сбавить дозировку порошка, — скривилась, проходя вперед и отряхивая от пыли возмущенные волосы. — Насколько же невозможно прилипчивая дрянь! — Терпение, Илли, — услышала я приближающийся голос. Еще секунда, и руки Волдеморта скользнули по моим плечам, чуть сдавливая и прижимая к себе: — Работа уже ведется, а формулу дорабатывают. Совсем скоро ты получишь очищенный порох, который не будет раздражать твою кожу. Правда?! Коснувшись руки, обвившей мою шею, я довольно улыбнулась: — Это было бы, — тихо проговорила я, слыша за спиной довольный выдох, — очень удобно. — Знал, что ты оценишь мое внимание. Самодовольный тон его голоса развеселил. Широко улыбнувшись, я обернулась и открыла было рот, чтобы ответить, как мои глаза уставились на то самое животное, о котором Том говорил на ужине. Прекрасно заметив мой пристальный взгляд, он надменно оскалился и неспешно обернулся, любуясь довольно омерзительным видом. Что ж, теперь мне понятно, кто отныне будет украшать стену нашего дома: прямо над величавым камином висела уже знакомая мне лобастая голова того самого Фенрира Сивого. Угрожающе раскрытая массивная пасть оборотня во всей красе показывала длинные и явно острые клыки. В его застывших безумных глазах, казалось, изнутри пылала ярость, а раздувшиеся широкие ноздри выглядели так, словно Сивый вот-вот огласит своем рычанием дом и сломя голову ринется вперед. Но голова была абсолютно неподвижна. Так себе зрелище. — Значит, — задумчиво произнесла я, продолжая с брезгливостью рассматривать голову оборотня, — картину Винченцо Верадосска ты отверг, сказав, что она слишком вычурная для этого зала. — И мое мнение не изменилось, — степенно согласился Волдеморт. — Но он, — услышала я довольный голос за спиной, — идеально подходит этому дому. А за то, что позволил себе в отношении моей женщины, эта участь, поверь мне, не самая плохая. Обвив руками мое тело, Том с жадностью прижался губами к моему плечу и с довольным выдохом скользнул ими по щеке, с пренебрежением проговаривая: — А картина этого Винченцо всего лишь дешевая театральщина из магловского квартала. Посредственная поделка неумелого испанца, не несущая в себе никакой ценности. «С этим ему и впрямь не сравниться», — подумала я, вспоминая первую и последнюю встречу с оборотнем. Всего на секунду перед глазами возникли те самые несчастные подростки из Золотого Трио, напуганные появлением егерей. Гарри с раздувшимся лицом от шуточного заклятия, оборванцы-волшебники, сбившиеся в стаю под предводительством Фенрира. Если вспомнить угрозы оборотня, его похотливые высказывания и липкий взгляд, который так не понравился Тому при чтении моих воспоминаний, то участью Сивого я не удивлена. Остается только надеяться, что мой маг не снял с него шкуру и не постелил ее где-нибудь в гостиной перед камином. — Между прочим, — задумчиво произнесла я, поглаживая тонкие пальцы, которые жадно комкали накидку на талии, — Винченцо в своей работе вполне достоверно изобразил Атлантиду и ее крах в момент грандиозного потопа. — Насколько можно достоверно изобразить то, что никогда не видел, — возразил Волдеморт, довольно посматривая на оскалившуюся голову. — В отличие от меня. Ну да. — Я часто плавала среди сохранившихся руин, — пожала плечами, расслабляясь в ставших удушающими объятиях, — и почти вся архитектура и расположение построек были выполнены художником с высокой точностью. Услышав забавляющийся выдох у моего уха, я даже улыбнулась. — Можешь повесить ее в гостиной, раз так хочешь. — Тогда уж в коридоре, что ведет в столовую, — поморщилась я. — В гостиной бывает только Фламель, а мне бы хотелось видеть картину чаще, чем пару раз в неделю. — Без разницы. Пойдем, — его губы на миг прижались к моим волосам. — Я должен кое-чем заняться, пока есть время, а после хочу насладиться тобой. Не успев даже обернуться, я почувствовала лишь объявший меня холод и услышала удаляющиеся шаги в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.        Том уже больше трех часов сидел за широким письменным столом и красивым почерком заполнял многочисленные документы. Мне до безумия нравилась его сосредоточенность, острый взгляд в момент вдумчивого прочтения пергамента, движения его пальцев, изящно обхватывающих перо. Приняв душ, он сидел на высоком кресле в одной лишь накинутой на плечи мантии и выглядел невероятно притягательным. Моя чернильница из малахита и черного мрамора теперь украшала его письменный стол, вызывая внутри смесь из абсурдной ревности и странного довольства. Волосы и вовсе побаивались проявлять свои права на вещицу, кажется, совершенно справедливо опасаясь за свою сохранность. И все же они скользили по полу и время от времени позволяли себе опасливо обвивать ноги Волдеморта, касаться его мантии, кожи. Вдруг в тишине кабинета раздался громкий удар о тяжелую дверь кабинета. Лениво мазнув по ней взглядом, я почувствовала поблизости лишь запах Нагайны. Если раньше я бы подумала, что массивная змея никак не может совладать с габаритами, укладываясь в своих кольцах, то сейчас, вспоминая ее грацию и гибкость, понимала, что это нечто другое. Забавно. Еле слышимое царапанье пера по пергаменту вновь перебил глухой грохот. Видимо, змея развалилась у самой двери и треснула своей громоздкой тушей о несчастное дерево, затихая. Создавалось стойкое ощущение, что Нагайна таким немым способом напоминала о своем присутствии. «Как говорил мне Мэрлин, — усмехнулась я про себя, вспоминая укоряющие слова наставника, — женщина всегда остается женщиной». Вытянув ноги на небольшой софе, я снова опустила взгляд в книгу. Все то время, что Том вчитывался в документы, я изучала старинную рукопись по темным искусствам, в которой специфичные заклятия были тесно переплетены с алхимией. К моему крайнему неудовольствию, бумага в подобных вещах выполнялась из тончайшей кожи, отчего на подушечках пальцев оставался малоприятный осадок. А наложенные чары и искусно выполненное тиснение защитных рун и вовсе наделяло древнее издание особым резким запахом. — Отвратительно! — не выдержала я. Дочитав огромный раздел, посвященный вечной жизни, резко захлопнула книгу. — Хорошо, что ты нашел ритуал о крестражах раньше этого безобразия. Приглушенный смех Тома разлился по комнате. Поставив точку в длинном пергаменте, он отставил перо в сторону и, откинувшись спиной на спинку кресла, взялся за следующий лист: — Впечатлилась работой Фиделиуса? — лениво усмехнулся он, но тут же нахмурился, вчитываясь в написанное. — Именно его труды некоторое время вдохновляли меня в Болгарии: нестандартный подход к использованию темной магии, ритуалистика, алхимия, смелые методы исследования. Он обмакнул перо в чернильницу и, выводя что-то на пергаменте, задумчиво отметил: — Потрясающий потенциал. Стоит признать, что Фиделиус был блестящим экспериментатором XII века. — Он буквально предлагает вскрывать людей! — воскликнула я и, усевшись на диван, подтянула к себе внезапно занывшие ноги. — Потрошить и пихать чужие органы в себя?! — скривилась, ощущая внутри лишь стойкое чувство омерзения. — Чужая кровь, запах, магия, части тела… Гадость. Вспомнив красочные изображения, представленные в книге, я прикусила губу, пытаясь подавить нарастающее отвращение. Согласно главному условию «блестящего экспериментатора», — донор должен был оставаться в сознании в момент изъятия необходимого органа или части тела. Если же «ценный материал», как называл таких людей сам Фиделиус, погибал в процессе, то ритуал следовало повторить вновь, дабы избежать последствий от омертвевших тканей. Причем он настоятельно советовал обращать внимание и на человекоподобных магических тварей, рекомендуя своим последователям взращивать рядом с собой «будущий материал» для поддержания жизни. Редкостный урод. — Я думал об этом, — безразлично ответил Том, повергая меня в ужас, — но посчитал слишком муторным занятием. Заниматься поиском подходящей жертвы, анализировать ее образ жизни, сравнивать и оценивать необходимый и минимально похожий потенциал для успешного ритуала. Его идея любопытна, но в ней слишком много нюансов, а сложно прогнозируемый результат делает эту задачу крайне сомнительной в реализации. — Это даже звучит мерзко, — скривилась я, брезгливо откинув книгу. — Точно так же, как и инферналы. — Ты придаешь этому слишком большое значение, — бесстрастно заметил он, поднося к глазам очередной пергамент. — Всего лишь трупы. Всего лишь. — А что насчет инферналов под нашим домом? — задумчиво протянула я, вспоминая о полчищах жутких тел, замурованных в недрах острова. — Они не выберутся просто так? Том снисходительно усмехнулся и, отложив в сторону перо, лукавым взглядом посмотрел на меня: — Только если произойдет вторжение врага, — милостиво ответил он. — Вторжение, — задумчиво повторила я. — И как они это должны понять? Как они различат: кто враг, а кто нет? Я подошла к письменному столу, наблюдая за чуть колышущимся ворохом бумаг. Остановившись рядом с Волдемортом, ощутила, как моего лица коснулся ночной воздух. Мимолетно взглянув в окно, отметила про себя черное небо, плотно усеянное звездами, яркий диск луны, отбрасывающий холодный свет на мертвую землю острова, и всплески редких волн вдалеке, что будто бы с неохотой бились об отвесный берег. В этом было что-то неуловимое, но очаровательное и так сильно напоминающее о доме. — Ты же не ждешь сознательности от безмозглых тварей, порожденных магией? — услышала я насмехающийся голос. Рассеянно обернувшись, увидела, как Том отставил в сторону пергамент и вальяжно расселся на кресле. Поймав мой недовольный взгляд, он надменно усмехнулся и, медленно покручивая в руках палочку, начал говорить: — В шестидесятых я был увлечен поиском запрещенных изданий о темной магии, в том числе мой интерес привлекла небезызвестная фигура Геллерта Гриндевальда. Оказалось, что при жизни он оставил немало разрозненных текстов со своими наработками и довольно любопытными идеями. Я заметил, что в большинстве его записей наибольший акцент делался на руны, а также на артефакты, которые теоретически могли усилить способности и расширить так необходимое нам всем влияние. К примеру, те самые Дары Смерти… Том на мгновение прервался, задумчиво рассматривая чуть искривленный кончик бузинной палочки. Вдруг его губы искривились от презрения: — Впрочем, подобная скрупулезность к знаниям не отменяет его бездарное управление, но сейчас не об этом. Большинство собранных Гриндевальдом артефактов растащили еще в сорок пятом, но что касается его записей, — он хищно усмехнулся, — то многие из них сохранились в частных библиотеках. Некоторые я получил у семьи Розье, чья родственница являлась одной из приближенных к Геллерту. И это оказалось очень кстати, — на лице Тома расплылась высокомерная улыбка. — Изучая его наработки, я обратил внимание на видоизмененную руну Дьяболик. Ты ведь помнишь ее? — Да, — я пожала плечами, мало понимая, к чему он ведет. — Защитная высшая руна, относится к темной магии. — Верно, — довольно кивнул Том. — Любопытно то, что сам Геллерт возводил ее не только для защиты. Я сразу заметил, что начертание руны отличалось от принятого ведьмовского варианта, — он подался вперед, медленно произнося: — Дьяболик Гриндевальда имел вполне конкретное условие: пересечь огненную линию могли только волшебники, абсолютно лояльные ему и его идее. Мое удивление явно порадовало Тома: — Геллерт изменил саму суть руны, сделав ее не столько защитой, сколько оружием. Концепция мне понравилась, и она же подтолкнула меня на совершенно иную идею. Иную? Стоило только задуматься о сказанном, как я буквально увидела это надменное превосходство в кровавых глазах. — Ты создал новые руны? — Несколько, — медленно кивнул он, наслаждаясь моим искренним удивлением и восхищением одновременно. — Одна из таких рун пронизывает весь остров, — стоит врагу ступить на землю, как она мгновенно пробудит всех спящих тварей. Как я тебе говорил, Илли, путь в наш дом безопасен только через каминную сеть. — Каминную сеть, — поморщилась я, снова услышав не самый убедительный довод. — А если что-то пойдет не так? — задумавшись на мгновение, спросила, игнорируя вспыхнувшее предупреждение на лице Волдеморта. — Если враг будет уничтожен или успеет скрыться, инферналы прекратят атаку? Их можно снова успокоить? Я видела, как его черты заострились, как сузились глаза. Он внимательно смотрел на меня и, наклонив голову, оглаживал двумя пальцами древко. — Их можно усыпить, — медленно произнес он, не сводя с меня пристального взгляда, — но тебе это не понадобится. — Уверен? — насторожилась я, подходя ближе. — А если ты ошибаешься? Взгляд Волдеморта стал угрожающим. Еще мгновение, и я оказалась усажена на его колени. Тупой кончик древка уперся в горло, лицо обожгло тяжелое дыхание: — Неуже-ели, — шипящий голос холодом расстелился по комнате, — ты смеешь сомневаться во мне? Темная магия мгновенно обвила мое тело и проникла под кожу, принося короткие вспышки мучительной боли. Я инстинктивно дернулась, громко вскрикнув от острого укола прямо в сердце. Подавшись вперед, вцепилась руками в гладкую голову, прерывисто дыша и содрогаясь от продолжающейся пытки: — Никогда, — прохрипела, чувствуя, как на нижней губе с жадностью сжались его зубы. — Только хочу быть спокойна, — задыхаясь, торопливо зашептала я, — что в любой момент я смогу усыпить кровожадных тварей и не спалить к дрезгу наш дом. Волдеморт не двигался. Тяжело дыша, он нисколько не ослаблял своей чудовищной силы, раздирая меня изнутри. Я видела, как он с наслаждением следил за моей реакцией; чувствовала, как он стремительно ворвался в мое сознание, как считывал мои мысли и эмоции, словно пытался отыскать в них нечто сокрытое от его взгляда. Но мне нечего было скрывать. — Я тебя понял, — услышала я томный голос, проваливаясь в короткий и одуряющий страстью поцелуй. — Смотри. Потеряв связь с реальностью от резко вспыхнувшего желания, я даже не расслышала последнее слово, а лишь почувствовала, как его руки настойчиво обхватили мое лицо. Вытянутый зрачок врезался прямо в мои глаза. Так хлестко, остро, завораживающе. Я буквально чувствовала, как его взгляд поглощал меня, как он насильно затягивал в сознание Волдеморта, топил в нем. В одно мгновение я провалилась в бездонную пучину его разума, ощущая, как меня захлестнул неописуемый восторг. Воздух застрял в легких, а чужие мысли, подобно бурному потоку, захватили голову. Я чувствовала, как он без усилий направлял меня, как увлекал все глубже, в самые темные и неизведанные уголки своей памяти. Казалось, я купалась в его бескрайней мощи, задыхалась от его чудовищной силы. Я ощущала, как магия Волдеморта пронизывает меня до самых костей, как забирается под кожу, будто стремится вобрать в себя мою суть, слиться воедино. Вдруг перед глазами, словно вспышка молнии, возникла яркая картина: в воздухе голубым пламенем мерцала незнакомая руна. Ее сложность поражала воображение. Кажется, я никогда прежде не видела настолько запутанной вязи символов. Неужели ты создал ее сам?

***

И вновь один за другим потекли унылые и однообразные дни. С момента посещения особняка Малфоев прошло целых шесть дней, и с тех пор я почти не видела Тома. Словно сговорившись, по всей Британии без конца вспыхивали протесты и мелкие стычки, происходили нападения на сотрудников Министерства и членов организаций. Даже в Хогвартсе, в котором по-прежнему оставались ученики, произошла диверсия, которая вынудила Волдеморта лично прибыть на место и покарать молодых и идейных борцов за «лучшее» будущее. Видимо, после новости в газетах о казни двух подростков Орден Феникса решил действовать решительно, нахрапом. День за днем я оставалась в доме одна, и лишь присутствие Фламеля, пусть и на несколько часов, отвлекало от ненавистных мыслей. Том мог вернуться в любой момент, но он снова и снова уходил, пропадая в камине или растворяясь в магии портала. Часами я сидела в пустом и огромном центральном зале, и порой мне начинало казаться, что я вижу его тень в коридоре, слышу его голос, его приказы. Любое напоминание о нем — запах его мантии, оставленной на высоком стуле, или эхо его шагов, все еще звучавшее в моей голове, — только усиливало тянущую тоску. Отвратительное чувство! К тому же меня не меньше изводило и предчувствие надвигающейся угрозы. Действия Ордена так удачно совпадали по времени, что я всегда находилась в одиночестве. Создавалось стойкое ощущение, что они целенаправленно делали все, чтобы увести Тома из дома. Своими опасениями я смогла поделиться с ним только этим утром. Том снова вернулся с рассветом. Голодный, уставший и совершенно злой. Выслушав мои доводы, все же задумался и распорядился на ближайшую неделю полностью перекрыть каминную сеть. Видимо, чтобы я окончательно не взвыла от одиночества, он милостиво позволил Фламелю остаться в нашем доме с условием, что старик не будет попадаться ему на глаза. Николас прибыл тем же утром и, тихо ворча о своем бесправном положении, не выпускал из рук увесистую кожаную сумку, набитую книгами и записями, а также кокетливо торчащими пучками душистой травы. С этого дня он был помещен в дальние гостевые комнаты, что находились с другой стороны библиотеки.        Вот уже четыре часа, как Том спал. Уткнувшись в мою шею, он не на миг не выпускал меня из рук. Порой его дыхание утяжелялось, сердце начинало биться быстрее, а ногти так и норовили продрать тонкую простынь. «Даже интересно, — размышляла я про себя, слыша, как Том вновь погружался в глубокий сон, — что тебе снится?» Чувствуя, как моя кожа нагревается от его дыхания, я бездумно рассматривала потолок. Мои пальцы неспешно скользили по его плечу, белые волосы старательно опутывали его ноги. Все это время я пыталась сохранить на себе как можно больше родного запаха, стремилась надышаться им перед очередной разлукой. В груди без конца болезненно тянуло, а магическая суть, отчаявшаяся за последнюю неделю получить хоть каплю тепла, лишь жалобно скулила и обвивала не реагирующего на нее волшебника. Я понимала, что Том уставал и нуждался во сне и отдыхе, но проявившаяся холодность слишком давила на нервы. Порой мне казалось, что он настолько погрузился в эти поиски и допросы, что мог даже игнорировать нашу связь, отодвигать ее на второй план. Жаль я так не могу. Вдруг спокойное дыхание прервалось, а руки, обнимающие меня, напряглись. Еще секунда, и Том резко поднялся, мрачно смотря перед собой. В кровавых глазах на миг растворился вертикальный значок. Только не снова! Будто подтверждая мои паршивые мысли, он с раздражением выпутался из моих объятий и сел на край постели. — Не уходи, — не выдержала я, проводя ладонями по его плечам. — Пожалуйста, останься со мной, — прошептала и, прижавшись к его спине, настойчиво обвила руками шею. — У тебя достаточно людей, они прекрасно справятся. — И упустят очередного выродка? — он резко сжал мою руку, брезгливо отталкивая от себя. Поднявшись с постели, Том неспешно облачался в мантию и внимательно осматривал свой внешний облик: — Как ты и просила, камин закрыт на неделю. Даже бесполезный старик останется в доме до конца этого срока. Уйми наконец свою мнительность, — недовольно произнес он и, отвернувшись от меня, медленно поправил ворот и одернул черную плотную ткань. — Это начинает утомлять. Утомлять?! — Я постоянно одна! — разозлилась я, поднимаясь следом. — Это поганое сопротивление ежедневно бьет по разным точкам в Британии, да и в Европе начали вспыхивать беспорядки. Они в Хогвартсе, они в Министерстве, на базарах, в лавках, в толпе маглов, в лесах и на границах! Я чувствую их в нашей спальне, в столовой, я открываю газеты и читаю про них в новостях! Они буквально повсюду! — я сцепила ладони в кулаки, с ненавистью выплевывая: — Они словно отнимают тебя у меня! — И что же тебя так удивляет? — Том обернулся и, зло усмехнувшись, врезался в мое лицо надменным взглядом. — Что я, захватив большую часть мира, не имею времени? А чего ты ожидала, Иллишту? Того же мальчишку из Хогвартса? Или прислужника в лавке? Мне казалось, ты должна быть умнее. Я поморщилась, слыша подобное пренебрежение. — Тебя, — выдохнула я, игнорируя оскорбительный выпад. Подходя ближе, заметила лишь откровенную скуку в кровавых глазах. — Я хотела тебя, — повторила с нажимом, останавливаясь напротив. — И я здесь, — произнес он, вдруг привлекая к себе. Уткнувшись в его шею, я глубоко вдохнула родной запах. Внутри по-прежнему невыносимо ныла магическая суть, изводя меня своим плачем. — Ты где-то там, — прошептала я, отчаянно прижимаясь ближе и стараясь хоть на этот короткий миг почувствовать его тепло, напитаться им, — вечно за океаном, в кругу своих слуг. Темная магия недовольно покусывала мое тело, явно выдавая все раздражение своего хозяина. — И так будет до тех пор, — раздался над ухом бесстрастный голос, — пока я не переловлю каждого из этой шайки предателей крови. Ну уж нет! — А что прикажешь делать мне? — я дернулась в сторону, непонимающим взглядом врезаясь в лицо Волдеморта и чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты не берешь меня с собой, не позволяешь покидать этот остров, почти ничего не говоришь. С тех пор, как мы вернулись с этого паршивого ужина, — ты всегда занят! Тебя все время нет рядом, а я только и делаю, что сижу в этом доме и стараюсь не сойти с ума от разлуки! Я поджала губы, с обидой выдыхая: — Ты даже не прикасаешься ко мне!.. Мое отчаяние, перемешанное с гневом, вызывало у Волдеморта лишь раздражение. Я видела, как искривилось от ярости его лицо, как дернулась верхняя губа. Его ладонь грубо сжалась на моем горле, резко заставляя замолчать: — Тебе следовало бы закончить истерику, Иллишту, — ледяной голос, казалось, замораживал меня изнутри. — Ты далеко не идиотка и прекрасно осознаешь происходящее. Сейчас наш враг бросает все свои силы в попытке изменить ситуацию в свою пользу, переломить ход войны. Я многое позволяю тебе… Вертикальный зрачок угрожающе сузился, почти растворившись в кровавом мареве его глаз. Тонкие пальцы впились в кожу на горле, как вдруг с силой притянули ближе и рывком задрали мою голову: — Но мое терпение не безгранично. Не разочаровывай меня, — процедил он, почти шипя эти слова в самые губы. Вспыхнувшая было внутри злость смешалась с тяжелой горечью. Том был абсолютно прав, и я это понимала. Обреченно прикрыв глаза, опустила голову, безмолвно соглашаясь. Ощутив тонкие пальцы на своих губах, вскинула болезненный взгляд на его лицо. Я видела, как он довольно усмехнулся, считывая скорбное принятие его решения, как высокомерно осмотрел меня снизу доверху. По щеке медленно скользнула его ладонь: — В тебе говорит боль. Не так ли, моя девочка? — вкрадчивым голосом начал Том, вдруг ослабляя хватку. — Ты ощущаешь пустоту внутри, и она сдавливает тебя, — он легко коснулся пальцами моей шеи, продолжая: — гнетет, ведь заполнить ее сама ты не способна. Я знаю… Чувствуя, как вдоль груди скользнула его ладонь, я прикрыла глаза. В ушах зашумела кровь, сердце зашлось в бешеном ритме. Прекрасно чувствуя мое состояние, Том повел ладонь ниже, откровенно дразня своей близостью: — Я спросил тебя однажды, — мягко выдохнул он на ухо, вызывая по всему телу мурашки, — каково это: быть рядом и не иметь возможности даже прикоснуться? Помнишь, что ты ответила? Помню. — Мучительно, — повторила я, гулко сглатывая, ощущая невесомое прикосновение его пальцев к внутренней части бедра. — Именно. И уверяю тебя, твоя потребность никуда не денется — она не исчезнет, не станет меньше. Мы оба это понимаем, верно? Я слышала наслаждение в его голосе, видела из-под опущенных ресниц, как вспыхнули от удовольствия его глаза, что следили за моими эмоциями. Он так откровенно упивался моей болью, будто в очередной раз получал доказательство моей беспрекословной верности и любви. Вот только в отличие от Волдеморта у меня не было витераса с его кровью, который грел бы меня у самого сердца. В отличие от него я исходила от тоски, маялась и каждый раз с трудом заставляла себя выдерживать эти бесконечные часы разлуки. — А это значит, — его голос вдруг стал ледяным, а в глазах блеснул мстительный огонь, — ты продолжишь терпеть. Что? — Нет! — протестующее дернулась я, но ощутила лишь мгновенно сковывающую тело магию и тяжелую хватку на талии. — Ты не поступишь со мной так! — Именно так и поступлю, — зло усмехнулся он, видя, как в моих глазах смешалось отчаяние, гнев и неподдельный ужас, — и я даже расскажу тебе, как это будет. Шумно и глубоко вдохнув мой запах, он будто нарочно прижался лицом к моему виску, медленно произнося: — Раз за разом ты будешь просить меня остаться рядом с тобой… Слыша сочащийся ядом голос, я снова попыталась вырваться, но темная магия сковала мою суть. Я не могла произнести ни слова, не могла управлять собственным телом. Лишь слушать. Волдеморт же сильнее сжал руки на талии и толкнул на себя. — Ты будешь умолять меня, — с особым удовольствием продолжал он, — будешь идти на поводу у своей боли, ползать у моих ног и каждый раз понимать, что это бесполезно. А после, — словно издеваясь, он резко задрал мою голову вверх, надменно произнося, — ты снова останешься одна, с этой бесконечной пустотой, с единственной мыслью — что никто, кроме меня, никогда ее не заполнит. Я чувствовала, как внутри меня растет паника, как дрожат губы от обиды и ярости. «Я больше не смогу, — метались в голове собственные болезненные мысли. — Не выдержу…» Узкие вертикальные зрачки лихорадочно скользили по моему лицу, наблюдая целую вереницу сменяющих друг друга чувств: возмущение, злость, опустошение, ярость, печаль… Я ощущала, как Волдеморт читает мои мысли, чувствовала, как почти касается своими губами моих губ. — Уверен, выдержишь, — бесстрастно произнес он, как вдруг его глаза вспыхнули яростью. — Ты же помнишь те дни? — процедил он сквозь зубы. — Те самые, когда ты посмела высокомерно скрыть от меня свое пробуждение? Посмела сомневаться, дала волю недостойным чувствам! Видя, как на моем лице отчетливо проявилась боль, он надменно усмехнулся: — Я ничего не забываю, любовь моя. Теперь ты будешь ждать до тех пор, пока я не сочту нужным исполнить твою мольбу.

***

Сидя за длинным столом в центральном зале, я намеренно отвернулась от камина, не желая лишний раз лицезреть чучело оборотня. Напротив меня с невозмутимым видом сидел Николас. Вот уже два дня, как он, успешно обустроившись на новом месте, заваривал из собранного веника ароматную воду и вслух размышлял об устройстве магического общества. Уже привыкший к моему скверному настроению в последние дни, не обращая внимание на мою полнейшую незаинтересованность, Фламель понемногу цедил обжигающий напиток и с упорством зачитывал очередную статью из справочника прошлого века: — И тогда Эммануил Оберг казнил всех маглорожденных в своей армии, будучи уверенным в том, что именно их недостойное происхождение отравляет и разлагает дух его солдат. Порядка двух сотен волшебников были повешены или запытаны до смерти согласно оценке историка Батильды Бэгшот. Исходя из сохранившихся архивных данных, всего пострадало около ста пятидесяти волшебников. А сколько их было на самом деле, одному Мэрлину известно. — Чудесное было время, — буркнула я и, скомкав письмо от Блэр, устало прикрыла глаза. Час от часу не легче. Салемская ведьма сдержала свое слово и сделала все, чтобы отыскать любые сведения о крестражах, сохранившиеся в архивах института. Она подняла записи в национальных библиотеках, косвенно опросила коллег, работавших с темной магией. Ни одно хранилище, ни один источник или приближенный к ведьме волшебник не располагал никакой достоверной информацией о душе и ее свойствах. Но касательно крестражей лишь две книги дали четкий ответ: единственная возможность вернуть осколок души из сосуда — искреннее раскаяние. «Иными словами, — повторила я про себя, — никакой возможности нет». — И случилось не так уж давно, — послышался голос Фламеля. Он деловито перелистнул несколько страниц книги, явно минуя подробные сведения о погибших. — 1712 год. Помню-помню, — деловито кивнул он, — скверное было время. — Почти триста лет прошло, — я безразлично пожала плечами, — и даже за этот срок мало что изменилось. Не переставая крутить в руках сапфировую заколку, я рассматривала отражающиеся яркие блики в синих камнях. Задумчивым взглядом скользнув по тонкой золотой нити, что бережно обвивала лепестки, я невольно вздрогнула, словно на миг перенеслась в прошлое. — Не соглашусь, — усмехнулся старик. — В последние лет двести неоднократно предпринимались попытки примирить волшебников. Сгладить, так сказать, острые углы в отношении нечистокровных. Заметно. — И потому магический мир получил сразу двух темных волшебников с целой армией последователей за последнюю сотню лет, — скептически заметила я. — Видимо, подобные идеи возымели не слишком большую поддержку. — Недостаточную, — неохотно согласился Фламель, резонно добавляя: — И все же большинство не является аристократами и не имеет за спиной влиятельный род, обеспечивающий их защитой. А следовательно, их голоса почти не слышны. — И такие волшебники вполне могут быть напуганы происходящим. Они бы согласились с любым новым порядком, лишь бы их не трогали и позволили просто жить, — кивнула я, бесстрастно добавляя: — В любом случае, сейчас мир неумолимо меняется и никто не знает, к чему эти изменения могут привести. — Думаешь, мир во главе с Волдемортом приведет к чему-то светлому? — усмехнулся старик. Громко захлопнув книгу, он убрал ее в сторону и расселся поудобнее на высоком стуле. — Понятия не имею, — я безразлично фыркнула, не отрывая взгляда от яркой полосы света, так красиво растекающейся по острой грани сапфира. — Магический мир меня мало волнует. — И твое безразличие не приведет к подобной катастрофе в подводном мире? — А должно? — я подняла взгляд на старика, с любопытством рассматривающего заколку в моих руках. — Если бы не моя пара, обо мне бы даже не узнали, — покачала я головой, пространственно добавляя: — Океан огромен, разнообразен и беспощаден к чужакам. «Конечно, если бы не храм, который удерживал меня все это время», — подумала я про себя. Но об этом Фламелю знать было не обязательно. — А если Волдеморт падет? — бесцветные глаза внимательно всмотрелись в мое лицо. — Что, если найдется способ его уничтожить? Я нахмурилась. Даже теоретически меня совершенно не устраивала подобная постановка вопроса. — Я не позволю, — поджала я губы, стараясь утихомирить моментально взвившуюся магическую суть. Фламель лишь многозначительно улыбнулся, никак не объясняя своего поведения. Он вновь с интересом взглянул на мои руки: — Уже считаешь ее своей? — кивнул он на украшение. — Нет! — поспешно ответила я, вызывая на лице Николаса препротивную улыбку. — А дай-ка ее мне, — протянул он сморщенную ладонь и лукаво сузил глаза, — посмотрю повнимательнее. Ревниво мазнув взглядом по синим лепесткам, я все же нехотя вложила красивую вещицу в руку старика, с болезненным вниманием следя, как тот вертит ее в руках. — Добротно сделана, — кивнул он. — Такая огранка камня была модной в XIX веке. Знаешь, мастера того времени стремились к совершенству в деталях, и это можно увидеть в плавности линий, в более «мягкой» игре самого камня. Николас подцепил пальцем золотую нить, внимательно рассматривая изгибы и плетение: — Но, судя по стилю и материалам, скорее всего эта вещь произведена в тридцатых годах XX века. Она ценна ровно настолько, сколько можно выручить за небольшие куски сапфира, — вынес он свой вердикт, кладя заколку на стол. — Бросовый товар. Ничего другого я и не ожидала. — Она ценна не за это, — я недовольно поджала губы, вновь сжав в ладони заколку, — а за ту историю, что хранит в себе. — Я заметил, что ты привязана к воспоминаниям. — Кроме них, — я опустила взгляд на свои руки и бережно огладила хрупкие лепестки, — у меня ничего нет. Николас даже подозрительно замолчал, как вдруг неожиданно произнес: — Каким он был в школе? — Том? — уточнила я, замечая искренний интерес в бесцветных глазах. — Чуть мягче, осторожнее, — я пожала плечами, вспоминая наше прошлое. — Он был более сдержанным, расчетливым, но я не могу сказать, что сейчас он совершенно другой. А еще мстительный. Впрочем, эта его черта тоже не сильно изменилась. — Вот как, — задумчиво кивнул старик. — Значит, таким он был с самого начала. — Отчасти. Сейчас он более страстный и решительный, — я вдруг улыбнулась, кивая своим мыслям, — более мужественный. — Он убивает всех, кто так или иначе не согласен с его идеологией и выступает против. Не назвал бы это мужественностью. — Будто он первый, — фыркнула я. — Назови мне хоть одну бескровную революцию, где все полюбовно пришли бы к согласию. Фламель криво усмехнулся и покачал головой: — Мне всегда абсурдно хотелось верить в людскую сознательность. Какое совпадение. — Волдеморт вполне сознательно идет к своей цели, — улыбнулась я, замечая лукавый взгляд старика. Он вдруг забавно сощурился: — И тебя не смущает его сегодняшний внешний вид? — он даже наклонил голову, продолжая пытливо заглядывать в мое лицо. — Мне довелось видеть колдографии юного Тома Реддла, и то, кого я вижу сейчас, — он забавно покачал головой, будто прикидывал, как бы лучше закончить мысль, — мягко говоря, отличается от того, безусловно, привлекательного юноши. — Находишь его сегодняшний облик менее обворожительным? — коротко рассмеялась я и, мотнув головой, призвала улечься разомлевшие на солнце волосы. — В прошлом мне задавали похожий вопрос, и самым верным будет ответ, — я даже подалась вперед, делая загадочное лицо и понижая голос: — я люблю его любым! Моя широкая улыбка явно не воодушевила старика. — И что говорит в тебе? — задумчиво произнес он, монотонно проговаривая себе под нос: — Примитивная парность, травма детства или безумие? Иного не дано. — Может, все вместе, — я безразлично пожала плечами, вновь откинувшись на спинку стула. — А что насчет тебя? Какой была Пернелла? — Моя жена была хорошим человеком, — степенно кивнул он, — и мы прожили вместе счастливую жизнь. — Ты знаешь мой следующий вопрос, — улыбнулась я, видя, как старик недовольно поморщился. — Правда за правду. Фламель кашлянул, дольше обычного прочищая горло: — Детей у нас не было, — все же выдал он, врезаясь взглядом в огромные витражные окна за моей спиной. — Мы пытались, но… Не знаю, в чем была проблема. — Скорее всего в том, что она не была твоей парой, — озвучила я собственную догадку, вызывая на лице мужчины откровенный скепсис. — Глупости, — он устало покачал головой. — Вероятнее всего, у меня просто не могло их быть. Как интересно. — У тебя? — я лукаво прищурилась, наблюдая, как старик снова смущенно закашлялся. — Так жена была далеко не единственной твоей женщиной? Слыша мое искреннее удивление, Фламель окончательно смутился. — Я этим не горжусь! — резко ответил он, но, спохватившись, примирительно добавил: — Понимаешь ли, жизнь порой бывает непредсказуемой. Ну да. — Понимаю, — усмехнулась было я, но почему-то почувствовала резко вспыхнувшую внутри тоску. Я ведь помнила, каково это было раньше — так пусто, бессмысленно, одиноко. Не знаю, ощущала бы я себя так же, если бы выросла среди любящих меня людей? Если бы имела семью? Место, куда можно вернуться, а не мертвый остров, затерянный в океане? Благодаря Тому я получила то, чего у меня никогда не было, — смысл. Он подарил мне не только дом и семью, он отдал мне себя, сознательно подвергнув свою жизнь опасности. — Мне жаль, Николас, — вдруг искренне произнесла я. — Чего же? — бесцветные глаза с любопытством взглянули в мои. — Что ты никогда не испытывал те чувства, что есть у меня.