Игрушка

      Сан слышит раздражённый голос Уёна где-то на фоне, будто издалека. Такой глухой, словно и не его вовсе. После стольких дней без Уёна это моментально вызывает тёплый отклик, ещё до того, как Сан успевает хоть что-то подумать. Но потом он понимает, что слышит не знакомое напускное ворчание, а настоящую нервозность. Сердце беспокойно бьёт о рёбра вне ритма, что окончательно пробуждает Сана и возвращает в сознание. Он даже вспоминает, где он и что было прямо перед его отключкой.       Уён не так уж далеко — суетится на небольшой кухне, разговаривая при этом по телефону. Судя по всему, с Юнхо, и, судя по всему, о Сане.       — Что значит, если не очнётся? Твою мать, Юнхо, я его не подниму. Тебе придётся приехать.       Уён копошится в аптечке, слушая монотонные наставления. Иногда он фыркает, но ничего не отвечает. Иногда выдыхает громко, делая паузу, чтобы успокоиться. Сан за ним тихо наблюдает, задерживается взглядом на сдвинутых к переносице бровях, искусанных губах, красных глазах. Уён, вообще-то, выглядит не очень. Не таким потрёпанным, как Сан, но всё же.       Почему он не заметил этого раньше?       — Нет, этого нет, — парень заново перебирает лекарства. — Этого тоже... Да знаю я!       Уён едва ли не шипит в трубку, и Сан хмыкает, наблюдая за его спиной. Он лежит на полу, почти там же, где осел в руках Уёна. Вот только под голову заботливо подложена подушка, а сам он укрыт тонким пледом. Лучше от этого не становится — каждое небольшое движение отдаёт резкой пульсирующей болью в голове, словно кто-то пытается сдавить его череп. Похоже, решив приехать сюда, он взял на себя слишком много.       — Ни хрена этот болван не привёз. Что? А, это есть, — Уён отставляет в сторону какие-то таблетки и пару ампул. Он топчется на кухне, наконец хоть немного успокаиваясь, перекладывает всё с места на место, пока Юнхо продолжает объяснять ему что-то. Сан думает, что доктор наверняка недоволен поведением своего пациента и последовавшим за этим звонком. Он приходил однажды с Ёсаном, и это даже было похоже на дружеское беспокойство. Не о Сане, конечно, о Минги. Но после той пачки денег, что Ёсан вручил ему в больнице, думать об этом в таком ключе было сложно.       Сейчас Сану сложно думать о чём угодно.       При попытке подняться он неожиданно для самого себя стонет на выдохе и снова ложится, рефлекторно напрягая мышцы — руки, пресс, шею. Пытается отвлечься, унять боль, что словно толкает его сознание обратно в небытие. Сан сопротивляется этому, силой удерживает себя на плаву. И это работает. Он определённо чувствует себя хуже, чем пару последних дней, и до мозга медленно доходит причина — он слишком долго не принимал лекарства.       Уён поразительно быстро оказывается рядом. Сан чувствует его холодные руки на своей шее, от чего невольно морщится. Сан с силой открывает глаза, не желая показывать себя столь слабым. Сколько раз он уже отключался перед Уёном? Сейчас это особенно жалко, ведь он даже не на ринге.       — Ты как? — Уён мельтешит перед ним, пытаясь поймать взгляд, но только сильнее раздражает.       — Нормально, — Сан делает ещё одну попытку подняться, но в этот раз его останавливают чужие руки, которые мягко нажимают на плечи, толкая обратно. А затем так же мягко, едва уловимо касаются его лица, от чего боец словно теряет всё своё упрямство и расслабляется. Его сил хватает только на то, чтобы не поддаться этой ласке, не потереться лицом о сухую ладонь, словно он изголодавшийся по вниманию своего хозяина пёс.       — Не дёргайся.       Уён делает это за него. Поглаживает аккуратно, стараясь не нажимать на синяки, не задеть раны, чтобы не причинить боль касанием. Он смотрит так, что сердце разрывается. С сожалением, с болью, с чем-то невероятно тёплым и нужным Сану, чем он готов обмануться прямо сейчас, как бы ни обещал себе этого не делать. И снова боец чувствует себя до ужаса жалким, потому отводит взгляд.       Уён всё ещё удивлён, что после того чудовищного боя кости Сана остались целыми, и удивлён, что сам он так сильно задел его. До той невероятной обиды и боли, что видел в глазах, когда Сан требовал ответов.       Уён не хочет признаваться себе, но ему даже приятно. То, как Сан относится к нему, пугает и ужасно притягивает. Это до нелепого простое, открытое и наивное, что испытывает Сан... Уён боится назвать это, боится сам это испытывать, и в то же время не может отгораживаться, сколько бы причин ни придумывал.       — Не смотри на меня так, — Сан снова прикрывает глаза. Он знает, что выглядит ужасно, что отключился посреди разговора, который вообще не стоило заводить, и ему не нужны подобные взгляды для напоминания.       — Я тебя купил, как хочу, так и смотрю, — Уён фыркает слабо и едва заметно улыбается. Ему бы прикусить язык после всего, да не выходит. — Всегда хотел, чтобы ты был моим.       Сану смутно кажется, что он это уже слышал, но боец в этом совсем не уверен. Ему всё ещё сложно улавливать собственные мысли, словно у него самое жёсткое в жизни похмелье, и как всегда сложно противостоять Уёну, пусть даже словесно. Или особенно словесно? Его вообще возможно переспорить?       Пока Сан думает об этом, Уён успевает сходить за лекарствами и приносит ему целую горсть таблеток. Придерживает голову, помогает запивать. Всё в ужасно напряжённой, неуютной тишине.       — Минут через десять можешь попробовать сесть, и только потом вставать.       Сан кивает, не собираясь спорить. Он всё ждёт, когда Уён заговорит, как это всегда бывало. Может, осудит за злость, на которую Сан не имел права, за то, что так накинулся на него. Может, расскажет, где был все эти дни, что с ним случилось. Сан всё же переводит взгляд на Уёна, чувствуя, как успел соскучиться. Он бы очень хотел сказать что-то вроде: "Ладно, если я тебе не нужен, то ты мне тоже", но Сан не сможет даже притвориться. Он ведь едва не кричал об обратном, так отчаянно и измученно, захлебнувшись своей обидой и потеряв контроль.       Сан замечает небольшую ссадину в уголке рта Уёна и хмурится, тут же забывая о своих мыслях. Он тянется к нему и хватает край толстовки, дёргает её верх и сразу видит синяки на рёбрах. Опять.       — Почему ты ездил везде в одиночку?       — Думаешь, кто-то посмел бы тронуть меня, когда я пришёл за деньгами? — Уён раздражённо фыркает и вырывает свою толстовку из рук Сана, от чего тот сразу шипит и меняется в лице. Точно, у него ведь так изранены руки.       — Твоя семья?       — Это неважно.       Уён уходит ненадолго, чтобы принести аптечку и тёплую воду, а затем усаживается рядом, не говоря ни слова, будто обрубая все попытки расспросить его. Как всегда, он ничем не хочет делиться на трезвую голову.       Уён привычно снимает кровавые бинты, аккуратно и монотонно, лишь бы не смотреть сейчас на Сана. Лишь бы в голове не крутились все несказанные слова, душа его чувством вины и какой-то безысходности. Он протирает руки мокрым полотенцем, обрабатывает раны растворами, прежде чем наложить мазь и забинтовать снова. Сан скучал по этому, однако чувствует себя ещё более запутавшимся, чем прежде.       — Ты никогда не думал просто уйти от них? От всего этого?       Вопрос кажется Уёну столь нелепым, что он невольно хмыкает. Однако выходит слишком показушно, и это не ускользает от Сана. А ещё то, как Уён меняется в лице, вспоминая свои планы. Планы, которых боится сам.       — Это всё не так просто.       — Сколько я должен заработать, чтобы это стало проще?       — Блять, Сан, — Уён так удивляется подобной глупости, что даже не может вспылить, как обычно. Набирает полную грудь воздуха и выдыхает с тихими ругательствами, хоть сейчас и самое время хорошенько наорать. — Идиот. Совсем придурок. Ты вообще слышал, что я тебе говорил? Ты больше не выйдешь на ринг.       Сан на эти слова морщится и качает головой, замечая, что ему наконец стало немного лучше. Он садится и смотрит на Уёна, на лице которого читается что-то среднее между удивлением и недовольством. Этот хмурый взгляд исподлобья вызывает улыбку, когда Сан думает, что наконец Уён выглядит привычно, а именно готовым разразиться возмущённой тирадой, обругав его и всё, что попадётся под руку.       — В следующий раз я справлюсь лучше, мне нужно время и...       — Нет, — перебивает его Уён, умалчивая, что не справиться уже он. Парень раздражённо трёт лицо руками, пытаясь успокоиться. Ему дурно от одной мысли, что на это опять придётся смотреть. Он виноват, он ужасно ошибся и не хочет ошибиться снова.       — Я ещё не отработал свой долг, — спокойно отвечает Сан. Ему столько раз об этом напоминали, было бы глупо полагать, что он просто испарится.       — Ты меня слышишь вообще? — Уён возмущается всё больше, повышает тон, пока в голову не приходит догадка. — Не веришь?       — Я тебя не понимаю, — выдыхает боец. Он правда пытается, но слова и действия Уёна не складываются, противоречат друг другу, каждый раз болезненно отрезвляя. — Что между нами происходит?       Уён смотрит на него напряжённо, невольно хмурясь, и выдыхает до безумия громко, когда отводит взгляд. Тяжело. Он знает, что должен сказать сейчас, что хочет сказать, но язык не поворачивается произнести вслух. Это всё какой-то бред.       — Ты же знаешь, у меня к тебе чувства.       Сан говорит это тихо, едва ли не обречённо. Он говорил это не раз и готов повторять снова и снова, просто потому что это правда. Нужен ли ему ответ Уёна? Он ведь может засунуть свои чувства поглубже, придушить все эмоции, перестать надеяться? Да, он определённо может.       — Знаю.       Или нет. Сан смотрит на свои руки, сражаясь с желанием сжать кулаки покрепче, снова испытать боль, которая давно стала для него связью между разумом и телом. Холодный ответ Уёна он стерпел, но сможет ли оставаться таким же спокойным, если увидит на его лице безразличие?       Уёну всё ещё сложно сказать это вслух. Он нервно сглатывает и тянется к Сану, который так по-детски хмурится и сжимает челюсти, ведя внутренний монолог с собой. Уёну всегда было легче выражать эмоции через прикосновения, и сейчас он аккуратно касается забинтованных рук, будто прося отбросить мысли, посмотреть на себя, послушать.       — Первый раз я влюбился в тебя ещё в школе. Не так, как сейчас, конечно, — Уён замирает, удивляясь сказанному собой не меньше, чем вздрогнувший от его слов Сан. Боец поднимает голову, и его растерянный взгляд встречается с не менее растерянным взглядом Уёна, который совершенно не понимает, как продолжать. Он собирался сказать намного больше, но снова чувствует непреодолимый ком в горле.       — Уён?       — Мне не всё равно, Сан, — больше всего ему хочется опровергнуть своё безразличие, хотя бы так. Потому что Сану было слишком больно, когда он говорил об этом, потому что самому Уёну было слишком тяжело это слышать, несмотря на все старания убедить и себя, и Сана. Уён тянется к нему снова, кладет ладонь на шею, боясь трогать израненное лицо, и, наконец, с облегчением выдыхает, когда видит, как Сан смягчается. Нехотя поддаётся ему, совсем как раньше. — Я тебя сберегу.       — Я не понимаю, — Сан смотрит в глаза немного упрямо, в глубине души недовольный столь размытыми ответами, столь странными обещаниями. И всё равно не может скрыть облегчения и наивной радости, чувствуя себя при этом полным глупцом. Идиот, как и сказал Уён.       — Просто доверься мне, — парень криво улыбается, сам не до конца уверенный в собственных словах, а ещё меньше — в мыслях, что навязчиво крутятся в его голове. Он склоняется ближе, пока не упирается лбом в лоб Сана.       — Ну уж нет, — боец качает головой и даже ухмыляется, до того это кажется плохой идеей.       — Придётся, Сан-и, — Уён прикрывает глаза и потирает его шею, поглаживает любимые веснушки, едва сдерживаясь от объятий, которые наверняка будут слишком болезненными. Он резко отстраняется и спрашивает уже с совсем другой интонацией: — Попробуем встать?       — Ты невыносим.       — О, это я ещё трезвый.       Сан морщится, гадая, изменится ли хоть что-то в отношении Уёна. Боец в очередной раз напоминает себе, что тот ему ничего не должен, что и так уже сделал слишком много. И, главное, что не стоит ни на что надеяться. В их реальности подобным чувствам нет места, и дело совсем не в Уёне.

***

      — Удивлён, что вы не умерли с голоду без меня, — Уён довольно щурится и уже привычно касается языком ранки в уголке губ. Так она никогда не заживёт, но парень никак не может отделаться от дурацкой привычки. Ему нравится, как пристально Сан наблюдает за ним во время готовки, хоть между ними всё ещё чувствуется напряжение. Слишком большая обида, слишком долго всё это копилось, прежде чем боец сорвался. А Уён... он не сказал и малой части того, что собирался, но, возможно, это и к лучшему. Всё же вроде разрешилось?       — Ёсан нас кормил, — просто отвечает парень.       — Каждый день?       — Ага, — Сан с улыбкой наблюдает за закатыванием глаз и шутливо спрашивает: — Ревнуешь?       — Я? Иди ты! — Уён реагирует слишком бурно, снова закатывает глаза и отворачивается к шипящей сковороде, которую пора выключить. Он недовольно закусывает губу, коря себя за то, что не появлялся так долго. Ёсан ведь тоже отчитал его. И когда его брат успел так проникнуться к его бойцам?       Уён общался с Ёсаном каждый день, но сейчас всё же продолжает разговор, просто потому что хочет послушать Сана, хочет заболтать его, чтобы всё это забылось. Даже зная, что это так не работает.       — Как Минги?       — Неплохо, хотел возобновить тренировки на днях.       — Дурной, — Уён морщится, зная, что для этого слишком рано. — Старик Ким приходил?       — Не-а, мне кажется, у него очередной запой, — боец поджимает губы, вспоминая, в каком состоянии видел мужчину в последний раз.       — Может, подыскать вам нового тренера... — начинает Уён и тут же осекается. Он молчит, надеясь, что Сан этого не заметил.       — Неплохая идея.       — Спрошу у Минги, ему же тренироваться.       — Уён, — Сан морщится. — Перестань. Не говори, что всё это было зря. Я стану сильнее и продолжу...       — Ты же это ненавидишь! — Уён невольно повышает голос. Он оборачивается и снова смотрит тем холодным пронизывающим взглядом, что заглядывает в душу и заставляет сомневаться в собственных мыслях. Сомневаться в том, что Сан, кажется, улавливал в его взгляде раньше. Что же из этого настоящее? — Я же видел, как тебе всё это противно. Каждый бой и то, что ты принадлежишь мне.       — Всё изменилось.       — Да ну, — Уён хмыкает показушно и тут же натягивает кривую улыбку. Ему упрямство Сана уже надоело. Кто бы мог подумать, что оно окажется сильнее его собственного? Если ему сейчас поддаться, всё пойдёт наперекосяк. Как же Уён устал от всего этого: от всех страхов, что приходится держать в голове, всех мыслей и опасений. Если бы он только знал, как из этого выпутаться.       — Мне нравится побеждать, — уверенно говорит Сан. — Мне нравится сопровождать тебя, я хочу защищать...       — Да ты сейчас едва на ногах стоишь, — Уён фыркает и подходит к нему ближе, с нажимом кладёт руку на рёбра, от чего Сан сдавленно выдыхает и сжимается, делает шаг назад, скривившись от боли. И поднимает на него то ли злой, то ли обиженный взгляд, считая это нечестным.       — Я восстановлюсь, — упрямо говорит боец. Он знает, чего хочет. Если жизнь Уёна может быть только такой, если он навсегда останется членом семьи Кан, то... — Я просто останусь рядом.       — Идиот, — устало выдыхает парень. — Перестань говорить такие вещи. Что, будешь выбивать долги своими руками вместо моей охраны? Пытать кого-то?       Сан поджимает губы, зная, что Уён прав. Зная, что иногда это будет необходимо. Зная, как ужасно ему это претит. И всё же.       — Если будет нужно.       — Ты всегда защищал слабых. Не наоборот, — Уён смотрит в его глаза с ужасным сожалением. Уговаривает себя, что если бы не выкупил его тогда, всё было бы гораздо хуже. Но не может отделаться от мысли, что сейчас всё иначе, и оправдываться этим уже не выходит.       — Тогда я могу продолжить выходить на ринг.       Уён сверлит его взглядом, пытаясь понять, что творится в голове его бойца. Откуда всё это? Почему они оба так изменились, почему всё это так сложно?       — Ты вообще хочешь, чтобы я был рядом?       Уёна этот вопрос застаёт врасплох. Он едва заметно краснеет и замирает с открытым ртом, осознавая, как сильно этого хочет. И как сильно боится обратного. Парень даже прокашливается, пытаясь себя успокоить. Так не должно быть, так он точно не сможет отпустить Сана.       — Я понял, — Сан не может сдержать улыбку, не желая задумываться о причинах. Чего бы Уён ни хотел от него, его это устраивает. Он будет рядом. — Тогда не исчезай больше.       — Прости меня, — выдыхает Уён надломленно. Он сдаётся. Он больше не может делать вид, что всё как прежде, не может это игнорировать. Не когда Сан с ним такой. — Прости, Сан, я больше не сбегу, обещаю, — Уён видит, что Сан ему не верит. Улыбается печально, но всё же снова поддаётся. Тянется навстречу и даёт себя обнять, прижимает крепче, позволяя уткнуться в грудь и успокаивающе гладит, выдыхая рвано, когда Уён сжимает его слишком сильно. И даже тогда не отстраняется.       Едва ли они обнимались так хоть раз, когда Уён был трезвым. Почему это казалось намного сложнее, чем поцелуи и секс? Уён от этих мыслей отмахивается, снова думая о том, что же ему со всем этим делать.        — Я что-нибудь придумаю.       Сан не знает, о чём говорит Уён. Всё ещё не понимает, что именно между ними происходит, но окончательно смиряется, когда Уён повторяет такое пленяющее:       — Ты мой. Мой.