Крыши

Обнаружив, что уже в ноябре на подъезде к следующему городу их тура лежат огромные сугробы, Мишка радовался безмерно. Пробудившись утром после беспокойного от тряски сна, он припал к окну поезда и все смотрел чуть ли не с восторгом ребенка, нашедшего под елкой именно то, что просил на Новый год в письме Деду Морозу. — Мих, чаю? — предложил Андрей, проснувшийся безумно голодным и доедавший то, что не съели вчера. Мишка чаю не захотел. Когда прибыли на нужную станцию, он первым ломанулся к выходу, напрочь забыв про свою сумку. Андрей, уже привыкший и воспринимавший подобную забывчивость крайне философски, не стал его окликать, взял его вещи сам вместе со своими и двинулся следом. Мишка стоял на перроне, широченно улыбался и уже лепил себе первый снежок. Андрей атаки избежал, видимо, в благодарность за то, что вызвался побыть носильщиком. Зато снежок прилетел в вышедшего за ним Балу, и последовали отборная ругань и беготня за Мишкой с криками по перрону. Концерт вечером отыграли лучше некуда. Мишка, вероятно, заряженный позитивом с самого утра и на весь день, прыгал по сцене так, что Андрей иногда всерьез опасался, как бы у него не оторвалась голова. Впрочем, бешеные скачки по сцене Мишку все же вымотали, потому что по возвращении в номер гостиницы он почти сразу же завалился спать, отказав своей привычке выпить и, может, даже побалагурить. Наутро Андрея разбудили сдавленные маты. Открыв глаза и пытаясь спросонья разобраться, что случилось, он обнаружил, что Мишка уже где-то раздобыл себе банку пива и теперь пытается выкрутить что-то в ее крышке ключом от номера. — Чего ты там ковыряешь? — Да открывашка на крышке сломалась, блин, — расстроенно сказал Мишка, сдавшись и отставив банку в сторону. — Я тут, когда за пивом ходил, выяснил, как на крышу залезть. Одевайся и пойдём покурим там, а? Глаза Мишки хитро заблестели, и Андрей не стал предлагать ему покурить просто на улице или в окно, а с легкостью согласился. Идти на мишкины авантюры почему-то всегда было очень забавно. На крыше было морозно и ветрено, однако очень здорово. Они раскурили пару сигарет, затушили о бетон бычки, а потом Мишка скатал снежок и метко запустил куда-то вниз, тут же дергая Андрея за рукав и вынуждая пригнуться. — Ты чего? — Да там тип один неприятный. Андрей не знал, почему Мишка счел типа неприятным, но идея кидаться с крыши снежками внезапно понравилась. Напомнила о тех временах, когда они в училище творили вместе разные глупости, непременно за них получали, зато веселились от души. Мишка важно заявил, что жертву снежной атаки надо выбирать тщательно, чтоб не обижать добрых людей. Бросаться снегом в случайных прохожих, а потом судорожно прятаться за парапет, чтоб не заметили, было весело. Мишка при этом каждый раз уморительно пытался не заржать, кусая костяшки пальцев и все равно расплываясь в смешливой искренней улыбке. Андрею пришло в голову, какова, интересно, вероятность, что таблички про сход снега вешают как раз для того, чтоб предупредить о таких долбоебах, как они двое, и он засмеялся, в очередной раз приседая и ловя на себе любопытный мишкин взгляд. Мишка, раскрасневшийся, наверняка мерзнувший в своей тонкой кожаной куртке, но упрямо отказавшийся надеть что-то потеплее, умудрился каким-то образом на волосы себе нацеплять снежинок. Они блестели в солнечном свете и делали его милым, отчего-то похожим на нахохлившегося воробушка. Андрей эту мысль оставил себе: если Мишке сказать, что он милый, тут же возмутится. — Слушай, мы как будто это, в засаде сидим, как зимние Робин Гуды, — взбудоражено зашептал Мишка, размахивая руками и чуть ли не подпрыгивая на месте от возбуждения. Глянул вниз, схватился за каменный парапет, разом как-то побледнев и сбавив в энтузиазме. Но как будто наперекор какой-то мысли у себя в голове подался вперед, чуть ли не свешиваясь с края. — Мих, куда?! — вскрикнул Андрей, дернув его за край куртки посильнее. Во-первых, не хватало еще, чтобы с края свалился. Во-вторых, они все-таки в засаде сидят, куда всю конспирацию портит? Мишка послушно сдвинулся назад, запутался в своих длиннющих ногах, ебнулся на тонкий слой снега с тихим «ой, бля». В отместку, как будто Андрей во всем виноват, дернул его за ногу, и Андрей, поддаваясь, свалился рядом. — Ну сейчас я тебе… — запыхтел Мишка, и Андрей почувствовал, как за шиворот набивается мокрое и холодное, а его как-то разом придавливает мишкиным телом. «Такой тощий, а тяжеленный!» — подумалось ему, пока он по инерции отвечал на шуточную мишкину возню. Сначала они просто беспорядочно барахтались в каше из подтаявшего снега, которую намесили своими спинами. Андрею ткнули куда-то под ребра, сам он тоже пихался, как только мог. Мишка порывался вскочить, хотя сам эту возню и затеял, но Андрей не давал ему, крепко цепляясь, и он смешно недовольно фыркал. Мишка попытался его будто бы придушить, и Андрей, возмутившись этому посягательству, умудрился перевернуть их, уже сам вдавливая Мишку в поверхность крыши. Подставил ладонь ему под затылок, чтоб с размаху не стукнулся — с него станется. Ощутил под пальцами пушистые прядки. Перед взглядом оказались мишкины ошалевшие огромные глазищи. Мишка сдвинул брови, судорожно выдохнул, губы Андрея обдало теплом, и он понял, что они очутились как-то уж слишком непривычно близко. Надо отодвинуться, подумал Андрей. Отодвигаться не стал. Вместо этого, напротив, дернулся вперед, ткнулся губами сначала куда-то под нос, но быстро исправился, сдвигаясь ниже. Мишка опять опалил его горячим воздухом, громко выдохнув. Какой-то отстраненной частью мозга Андрей подумал, что губы завтра покраснеют и облезут от таких выкрутасов на морозе с ветром. Ну и плевать. Вспомнил, как Мишка на репточке как-то раз ругался на «пидоров этих», будто бы замеченных им, пока шёл от метро (удивительно: обычно был весь в себе). Мишка на поцелуй ответил. Вцепился в андреев воротник, касаясь мокрыми холодными кончиками пальцев кожи шеи. Андрея, напротив, обдало жаром. Целоваться Мишка то ли плохо умел, то ли волновался слишком, но что-то как-то всё шевелил губами невпопад. Долго так продолжать было невозможно, и Андрей вскоре отодвинулся — проверить, чего он там. Мишка смотрел на него поплывшим взглядом, неосознанно теребил воротник его куртки, в волосах запуталось еще больше снежинок, и раскраснелся он ещё сильнее. Андрей, убегая от необходимости что-то ему говорить и попортить все, снова его поцеловал. Мишка уже спокойней поддался поцелую, заерзал — видимо, андреева тушка тоже весила немало — и передвинул ноги. Андрей как-то разом очутился у него между бедер, только сейчас почувствовал, как у самого тяжело в паху. Мишка вздрогнул, придушено простонал и дернул тазом, тычась твердым Андрею куда-то в живот. — Андрюх… Андрея окатило жаром вперемешку с осознанием, что это, должно быть, уж совсем неправильно. Он скатился с Мишки вбок, с сожалением высвобождая руку у него из-под головы, уставился в голубое небо, катая в голове по кругу: «Не думать, не думать, не думать». Следовало бы, но он трусил. Мишка рядом тоже уж затих совсем, Андрей не слышал с его стороны ни вздоха. Впрочем, это значило, что обвинений в пидорстве он не слышал тоже. Он не смог бы сказать, сколько они так пролежали на крыше: Андрей, прикидывающий, как правильней себя сейчас повести, и Мишка, тоже что-то себе думавший. Но холод начал ощутимо давать о себе знать, а штаны на заднице совсем пропитались подтаявшим снегом. Мишка зашевелился, с кряхтением встал, пробормотал, пряча взгляд и сутулясь больше, чем обычно: — Идём в номер?

***

В номере он стянул гады с ног, скинул косуху прямо на пол и прошлепал ногами с дыркой в носке на правой пятке сразу в сторону ванной. Андрей воспринял это как добрый знак: навряд ли Мишка решит бить ему ебало не сразу же, а хорошенько подумав в душе. От скуки он прошерстил весь мини-бар, но ничего интересного там не обнаружил. Переодел мокрые штаны, повесил на крючок мишкину косуху, зачем-то налил себе воды, но пить не стал. С тоской подумал, что номер с двуспальной кроватью. Можно было бы поддаться искушению пойти на поводу у слабости и к возвращению Мишки притвориться, что лег дальше досыпать, но Андрей строго-настрого запретил себе это. Решить все надо сразу. Мишка вернулся из ванной как был: кажется, вода в душе лилась все это время просто так, но это волновало Андрея сейчас в последнюю очередь. Он впился взглядом в мишкино лицо, вопреки обыкновению не смог по нему ничего прочесть и открыл рот, но Мишка его опередил: — Слушай, Андрюх, я… Не договорил, упрямо стиснул челюсти и подался всем собой вперед, не столько целуя, сколько ударяя сомкнутыми губами Андрея в губы. Почти сразу отстранился. Андрей автоматически выставил руку, придержал Мишку за плечо. — Так ты не против, Мих? — Ну на крыше же не был, блять. — Ну то на крыше. По Мишке было видно, что ничего он не решил. Андрей обхватил его за шею сзади, прижался лбом ко лбу. Главное, чтоб не загнался сейчас и не сбежал от него в мир «счастливых» уколов. — Я хочу, но… — Мишка сбился, вздохнул, кажется, зажмурившись. Андрей знал, как он не любит вываливать прямо все, что в голове себе успел надумать-накрутить, как не любит делиться нерадостными чувствами. — Я не знаю, Андрюх. Мне было классно там, на крыше, и ты знаешь, с тобой вообще всё… хочется. Но я же не такой? И ты, да? Это же неправильно? — прозвучало полувопросительно и как-то потерянно. Андрей впервые за все их знакомство не был уверен, как с Мишкой правильно говорить. Повертел в голове, решил пойти его же философией за неимением лучшего. — Давай так, Мих, как панки. Пока нам обоим классно, похуй, да? Мишка промычал, сместился, ткнулся ему в плечо носом и, скрючившись, затих. Кажется, это значило «да».