Золотой метеор и Яшмовая птица

Тело было вовсе не тяжелым, отчего-то таким воздушным. Быть может, ему просто казалось так из-за собственных противоречивых чувств, которые недавно познал? Ступенька за ступенькой он преодолевал расстояние на лестнице. Было темно, однако юноше не требовался свет, чтобы чувствовать, понимать. Пяти с лишним лет хватило, дабы генерал выучил дворец наизусть – каждую дверь, каждую ступеньку, каждую комнату. Он доверял парящему в небесах зданию, но и боялся его гостеприимности, будто за нею скрывалось что-то враждебное, подстерегающее. Доверял ли дворец ему? Вполне возможно. Тот часто укрывал его в ночи коридоров, прятал от нежеланных глаз за колоннами. Но сейчас их будто что-то разделяло. Он чувствовал в темных коридорах взгляды, устремленные прямо на него, ощущал, будто двери нарочно не поддавались открыться, и даже сейчас, эта лестница была будто нескончаемой. Видимо, обретя доверие своего сердца, тот утратил склонность дворца. Так и бывает, ведь лишившись чего-то, получаем от жизни что-то взамен. Наконец, преодолев два этажа, генерал оказался в верхних покоях. Эти комнаты чаще пустовали. Они были приютом для пыли, тишины и пауков, иногда, для гостей из далеких краев, что навещали Ли Юэ с целью дипломатических встреч или же просто ради культурного обмена. Одна из таких комнат предназначалась для нежданного небесного юноши, посетившего праздник. Генералу было трудно признаться, что он боялся смотреть на его лицо. Перед глазами все еще стоял юношеский лик, когда тот впервые увидел его. Он старался по возможности вообще не кидать взгляды на белую ткань, в которую было завернуто его тело. Алатус уже успел пожалеть, что в порыве энтузиазма сам решился нести его в покои. Он вдруг неожиданно осознал, что боится этого золотого демона. Генерал чувствовал под покровом тонкой ткани его дыхание, и каждый вдох заставлял его сердце уходить в пятки. «Кто же ты такой, золотой метеор?» - невольно задал он себе вопрос. Ему хотелось думать о лучшем, но тот не мог. Отперев ногой заслонку, тот вошел в темную комнату. Наощупь тот отыскал ложе, и, покладя туда свою ношу, принялся искать свечи. Наконец, осветив хоть немного помещение, чтобы видеть подсудимого, генерал услышал шаги. Это, верно, прибыли его подчиненные, которые должны были охранять неизвестного юношу. Он хотел было уже окликнуть их, однако, кое-что заставило его остановиться. Разговаривали два голоса – мужской и женский. Парочки часто уединялись на верхнем этаже, так как здесь никто практически не появлялся – только служанки днем, чтобы привести комнаты в порядок. Генерал спохватился, быстро подбежал к столу и задул свечи. Он хотел послушать, о чем же будут говорить эти двое. В дворце у всех была игра на опережение знаний какой-либо информации. «Даже два глупых влюбленных ягненка могут сболтать что-то лишнее», - усмехнулся он. Послышалось шуршание одежды, затем девушка ойкнула. - Шань, тут точно никого нет? – взволнованно спросила служанка. – Мне казалось, будто я видела свет. - Никого здесь нет, глупая. Сейчас все слишком перепуганны, чтобы приглашать гостей во дворец. Те двое начали целоваться. Генерал с отвращением поморщился от этих звуков. Он думал, еще немного – и прямо сейчас убьет эту парочку собственным ножом. «Что может быть еще более омерзительнее подобной близости? - подумал тот. – Разве что холодное лезвие у шеи». - Ты слышала? – послышался голос мужчины спустя нескольких минут любований. Сердце генерала ушло в пятки. Он уже приготовился быть обнаруженным, однако мужской голос продолжил: - Заговор против Владыки назревает. Алатус навострил уши. - Как, Шань? Разве кто-то осмелится против него идти? Только безумец способен сотворить что-то подобное… - Это точно. Но это только слухи, говорю же. Но знаешь, это ведь наш шанс. Если трон Владыки падет, мы сможем сбежать из дворца, тогда твой отец нас точно не найдет. - О, не говори такого! Владыка не тот, кого легко переиграть в го, а тем более свергнуть. И пусть даже так, отец разыщет меня даже далеко-далеко на Западе. Генерала не особо волновали личные драмы слуг, он ожидал, что Шань скажет еще что-то дельное по поводу заговора, однако эти двое удалились в сентементальщину о собственной недозволенной любви. Поэтому, ему оставалось только ждать своих подчиненных, которые должны были охранять тело светловолосого юноши. Однако мысли о том заговоре не покидали его головы. Наставник был для него самым дорогим человеком. Он доверял ему даже больше, чем самому себе. Владыка был тем, у кого он не стыдился спросить совета, рассказать о собственных переживаниях и соображениях. Он был тем, кто спас его, вытащил, показал мир. Рассказал о том, как зла, но как прекрасна его душа. Что стоит приложить усилия – тогда придет признание. Юноша вдруг вскипел – когда наставнику угрожала опасность, тот был готов ринуться в бой и заслонить своей грудью острие меча врага. Мужчина был для него отцом, примером, другом. Если Владыке угрожало что-то – даже никчемная кучка заговорщиков, он должен был ее устранить. Пообещав себе расспросить эту парочку, когда подвернется возможность, он немного угомонился, однако тот черный огонь, пылавший притупленно в груди, никак не утихал. Если юноша что-то задумал, даже в потайных уголках подсознания - тот обязательно выполнит свою идею любой ценой, ведь смысл не столько в желании, сколько в обещании исполнению. Парочка утихла. Они перешептывались о чем-то, во что генерал не вникал. Девушка иногда кокетливо посмеивалась, однако его это не особо волновало. Что-то холодило шею. Что-то тонкое, что-то плоское. Он знал, что это. Знал наверняка, но будто боялся догнать мысль. И прежде чем нейронная клетка успела добраться до нервных окончаний мозга, генерал резко развернул корпус, в темноте ухватившись за лезвие. Руку полоснуло что-то ледяное. Послышался шорох. То тут, то там. В суматохе генерал взглянул на ложе. С ужасом тот обнаружил, что оно пустое. Но прежде, чем тот успел что-либо предпринять, колкая сталь снова уткнулась в его шею. Послышался голос. Хрипловатый, но от этого не менее пугающий: - Поднимите руки вверх. Генерал опешил. Он попросту застыл, как каменное изваяние. - Поднимите руки вверх, - более твердо повторил юноша. Но генерал не привык выполнять чьи-либо приказы, кроме наставника. Он резко присел, дабы лезвие его не задело. Затем, повернул корпус в сторону незнакомца, и, вытянув колено, попытался в темноте сбить того с ног. Но тот, видимо, увернулся. Послышался грохот какой-то мебели. На терассе послышались голоса Шаня и его возлюбленной: - Я же говорила, там кто-то есть! – ввизгнула девушка. - Тише, Лин! Сейчас я проверю. Наверняка это птицы, которые спят здесь ночью. Генерал инстиктивно перекатился в бок, что его и спасло, ибо в ту же секунду у уха просвистело лезвие. Оттолкнувшись от пола с помощью рукояти своего меча, висевшего на поясе, он тут же вынул его из ножен. Но едва тот успел обнажить сталь, как тут же последовал следующий удар. Если бы тот не успел пригнуть голову, наверняка бы уже остался без нее. «Как он грубо бьет! Совсем отчаянный, не раздумывает, куда целиться, такие атаки легко предугадать. И что это за уличный стиль?» - промелькнуло в его голове. Резко крутнувшись на пятке, и развернувшись лицом к противнику, он тут же поставил лезвие меча в горизонтальное положение, дабы заблокировать удар. Алатус уже было обрадовался предсказуемости врага, однако, спустя мгновение, тот почувствовал режущую боль в щиколотке. Теряя обладание, юноша пошатнулся, едва не упав. «Притворялся неумелым, дабы я потерял бдительность? Что ж, умно», - неохотно заметил генерал. Он вновь пригнулся, прислоняя к голове лезвие тупой стороной, так как незнакомец тут же нанес удар сверху. - Что ты как собака бьешь?! – крикнул генерал. – Веди бой достойно! До его уха донесся смешок. Этот сукин сын еще и смеятся с него удумал? - Ладно. И снова рассекающий горизонтально воздух удар, но на этот раз тот нацелился на грудь генерала. «Он был близко. Значит, оружие у него короткое. Нож? Лезвие будто круглое, как игла, но значительно больше». - Попробуйте ударить. Я посмотрю, - полушепотом сказал незнакомец. Генерал поставил ноги чуть шире плеч, одну немного отвел назад. Оттолкнувшись что есть мочи от пола, тот налетел на фигуру в темноте. Он почувствовал, как их оружия столкнулись в звонком лязге. Тут же послышались шаги приближающегося Шаня. Он долго топтался у порога – видимо испугался звуков внутри комнаты не меньше своей невесты. Наконец, открыв заслонку двери, тот громко, но от этого не менее робко спросил: - Здесь есть кто-нибудь? Чтобы разглядеть две фигуры, сражающиеся в темноте, ему понадобилось некоторое время. Лунный свет упал на лицо незнакомого юноши. Генерал удивился его злости в светлых глазах. В этом прекрасном, казалось, мертвенном обличии, в котором тот мог лицезреть его совсем недавно, не было месту этому отвращению, гневу. На его лице воцарилась насмешка. Пропитанная гордостью и злобой улхмылка. Почему даже самые прекрасные лица искажают подобные гневнные гримассы? Он увидел его глаза. Отчего-то такие красивые, но будто совершенно бездушные. Они сверкнули в отражении луны, словно две капли меда. Этот лик – такой злой, но совершенно величественный, промелькнул перед глазами генерала всего на миг. Ему казалось, будто то мимолетное мгновение длилось много-много минут. Он запомнил этот взгляд. Такой наигранный, такой призрительный. Он ощутил, будто того трепета и страха, что вызывал образ этого небесного юноши, словно и не бывало. Его сердце вновь заполонило отвращение. Напрасные надежды, возложенные на его светлый лик, камнем рухнули куда-то на дно души. И рухнули они больно, оставляя за собой вмятины и порезы. Душа генерала обнажила свой огонь, и алая ярость ни с того ни с сего хлынула из далеких оков сердца. Это безудержное пламя пылало внутри, снаружи, продолжая гореть даже в продолжении лезвия меча. Замахнувшись что есть силы, тот ударил оружием юношу. Перед глазами словно возникла гневная пелена – Алатус и сам не ведал, что творил. Защищаясь, юноша подставил плечо, ибо был прижат к стене и не имел возможности увернуться. Алое пятно пропитало белую ткань, медленно расползаяясь и приобретая причудливую форму. С лица раненного сползла глупая ухмылка, он нахмурился. Сжав зубы от боли, тот ударил генерала по колену ногой. Алатус пошатнулся, ослабил бдительность на мгновение. Этой секунды ему хватило, чтобы вырваться из западни. Столкнувшись в проходе с перепуганным Шанем, тот устремился дальше – вдоль красного балкона. Бедный слуга вскрикнул, затем, завидев в темноте генерала, пролепетал что-то вроде: - Он направился в сторону Нижних покоев, к правой лестнице. Тот испугался еще больше, когда Алатус подошел к нему. Глаза у него были поистине демоническими. Такими, как и его само существо, как и плоть. Генерал ничего не ответил, тут же рванул вслед за противником. «Я убью его. Точно убью», - заверил он себя. В этом лихорадочном приступе злости он и вовсе забыл про раненную щиколотку. Говорят, что стоит человеческой натуре пережить какой-либо стресс или сильные эмоции – он напрочь забывает обо всем остальном, включая внешние физические раздражители. Так и было. Алатус мчался быстрее ночного духа, словно его яшмовые крылья и вправду выросли. Минуя красный балкон Верхних покоев, он тут же направился к лестнице, что вела вниз, на предыдущий ярус Небесного замка. На этом этаже находились спальные комнаты советников. Обставленные по-богатому, порой даже черезчур, блестела их надменная роскошь. В некоторых покоях еще горел свет. Кто-то работал, но большинство из них водили куртизанок. Фигура, укутанная в белую ткань, словно привидение, прошмыгнула мимо спален. Юноша не совсем понимал, что ему следовало бы делать в подобной ситуации. Он просто бежал. «Главное не попадаться на глаза этому демоническому псу. Какой он злой невежда! Будь я дома, приказал бы посадить его в клетку». Плечо горячо саднило и кровоточило. Он зажал ладонью рану. Чертыхаясь, и в сердцах кляня того бешеного щенка, что ранил его мечом, тот плелся меж коридоров. Такими темпами ему не укрыться от недруга. Тем более, юноша был безоружен. Дабы напугать противника, тот имитировал в полутьме, будто пытался его убить. На самом деле же, пока генерал слушал сплетни Шаня и его возлюбленной, тот тихо подобрал со стола кандзаси – женскую шпильку для волос. Она была довольно длинной и достаточно острой, дабы сойти за нож. Когда тот замахивался, чтобы ударить, ему лишь оставалось надеяться, что враг отразит удар, иначе тот бы сразу догадался об обмане. Грубо говоря, это была лотерея на удачу. На чью именно – его или врага, не было особо понятно, однако, не разочаровавшись в боевых навыках противника, тот продолжал успешно водить генерала за нос. Будучи уж слишком гордым, юноша ожидал встретить пса в новой схватке, ибо избегать его было просто невозможно, в учет новой и незнакомой ему местности. Да и та юношеская благородность, именуемая пылкими амбициями, что горела в его сердце, не позволяла бежать от боя. Он остановился. Облокотившись о перила, взглянул на рану. Скверный порез, если не остановить кровь – он слишком много ее потеряет. Стиснув зубы, тот стянул с себя белую ткань. Стоит учесть, что картина взору представлялась престранная – юноша (совершенно без одежды, я напомню), пытался разорвать руками белую простыню, при этом по его плечу сочилась кровь. И все это действо происходило на балконе, где его могли увидеть посторонние глаза. И они увидели. К лестнице приближались люди. Много людей. Это были прибывшие по приказу генерала его подчиненные, назначенные охранниками для светловолосого юноши. Они, скорее всего, не особо были в курсе произошедшего. Их осведомленность ограничивалась слухами про неизвестного гостя, посетившего праздник, что быстро распространялись дворцом. Те шумно обсуждали новость. Некоторые из них явно выпили, не смотря на запрет употребления алкоголя страже в эту ночь. Мужчина в темно-сером ханьфу с черными наручами, который шел впереди всех, похоже был главным среди них. Он внимательно всматривался в темноту ночи. Похоже, был занят собственными размышлениями. В конце-концов, тот едва обернул голову в сторону своих подчиненных и сторого произнес: - Что вы болтаете, как старухи? Небось, выпили? Сейчас лучше вести себя тихо и быть начеку. Перешептывания солдат стихли. Однако один из них все же осмелился подать голос: - Генерал Мэнь Шэн, так это правда? - Что именно? - Про того юношу, что упал с небес? Мужчина ответил не сразу. Он молчал несколько минут, затем, вздохнув, просто ответил: - Не знаю. Мутная история. - Говорят, неспроста он здесь. Неужто один из шайки заговорщиков, раз мы должны за ним следить? - Молчи, раз не знаешь. Будешь забивать себе голову ерундой, - он серьезно взглянул на солдата, - член не вырастет. Среди солдат прокатилась волна смеха. Генерал Мэнь едва приподнял кончики губ, оставаясь довольным своей шуткой. Юноша, над которым поиздевались, наоборот, нахмуренно отвернулся. - Не обижайся, Нань, - он дружески похлопал его по плечу. – Я же в шутку. Нань все равно обижался, сердито пытаясь угомонить смех среди солдат. Однако, глупые смешки вдруг резко прекратились. Нань Чжен удивленно повернулся и увидел странную картину. Смущенный светловолосый юноша едва успел накинуть на свое обнаженное тело белую ткань. Он внимательно следил за кучкой солдат своим острым, даже каким-то хищным взглядом. - Вы?... – послышался голос Мэнь Шэня. Он медленно положил ладонь на рукоять меча. - Я? Я кх-м… Я услуги предоставляю! Генерал удивленно уставился на него. - Услуги? - Да, услуги. Я надеюсь, вы понимаете о чем я. «Боже мой, да как мне это в голову пришло-то?» - упрекнул себя юноша, но вслух ничего более не сказал. Он попытался выдавить из себя радушную улыбку. К сожалению, ему ничего не оставалось, кроме как неподвижно стоять. Тот уже прокручивал в голове ближайшие планы. Побег, схватка, смерть. К счастью, ждать долго не пришлось. Крыша прямо над ними затряслась, послышался звук притормаживающей стопы. Еще мгновение, и он понял, что нужно расчистить себе путь – иначе будет поздно. Схватив одной рукой подол своего «одеяния», а второй крепко сжав погнутую шпильку, юноша налетел на Нань Чжея. На его лице розовел алкогольный румянец, что делало его легкой и подходящей для первой схватки жертвой. Нань растерялся, явно не ожидая подобного поведения от проститутки. Юноша налетел на него с левой стороны, так как знал, что генерал Мэнь наготове и непременно ударит, стоит ему лишь ринуться в бой. Таким образом, он как бы прикрывался телом Наня, что позволяло ему протиснуться вглубь толпы солдат, где находились более пьяные и молодые люди. Те, в свою очередь, явно не ожидали противника, посему, парень быстро повалил двух из них наземь. Выхватив у валяющегося пьянчужки нож, он тут же отскочил от толпы, ибо в ту же секунду с карниза спрыгнула фигура. Она невозмутимо растолкала солдат и бросилась с мечом на юношу. Тот успел заблокировать ножом летящее прямо ему в лицо лезвие. Второй рукой он попытался нанести колящий удар шпилькой, однако, со второй стороны уже приближался Мэнь Шэн. Оказавшись затиснутым с двух сторон, он было уже ждал гибели. Однако, в самые отчаянные моменты голову чаще всего посещают гениальные, порой безумные мысли. Юноша как можно сильнее надавил на лезвие своего ножа, дабы напряжение между ними возросло. Затем, наклонив свой корпус как можно левее и ближе полу, оттолкнулся ногой, дабы упасть на перила балкона. Сам генерал и его меч поддался вперед, прямо на Мэнь Шэна. За эту секунду юноша успел спрыгнуть со второго этажа. Неудачно приземлившись на спину, тот взглянул наверх. С балкона послышалась брань мужчины. Рука и рана на ней пульсировала, все плыло перед глазами. Послышался хлопок – кто-то приземлился вслед за ним. - Ты хитер, но слаб физически. Это и сыграло с тобой злую шутку, - произнес Алатус надменно. Юноша криво усмехнулся. - Слаб физически? Острие меча скользнуло по его лицу. - Ты умрешь, паршивый пес. Умрешь из-за собственной глупости. Сейчас. Генерал замахнулся и ударил. Однако, удар пришелся по земле. Он удивленно оглянулся, ища глазами соперника. - Ты из тех, - послышался его голос откуда-то сверху, - кто думает, будто все вокруг слабые дураки? Генерал поднял глаза к небу, однако, никого не увидел. - Чем ты лучше меня, глупый демон? Чем ты лучше остальных, а? – на этот раз его голос раздался справа. - Думаешь меня запугать? – он сжал рукоять меча еще сильнее. - Ты и так злой, запуганный. Глаза у тебя, - казалось, он шепнул прямо на ухо, - бездушные. Едва он успел проронить эти слова, как тут же генерал обернулся. Но не успел тот и глазом моргнуть, как что-то тяжелое ударило его по голове. Тошнота подкатила к горлу, а все тени перед глазами смешивались в одну, непроглядную черноту. - Видите, как быстро сменяются роли? – это было последнее, что услышал Алатус, окончательно провалившись в темноту. Это и было поражение? Он чувствовал себя как никогда подавленно и мерзко. Какой-то неизвестный выскочка переиграл его, генерала? Он попросту не мог признать этого, не мог осознать, что такое возможно. Он был обучен самим Владыкой, и только ему мог проиграть, но этот? Его возмущению не было предела. Теперь желание убить этого пса горело в душе еще сильнее прежнего. Будучи наполовину в сознании, он чувствовал, что его тело куда-то тащат, грубо волоча по земле. Наверняка, вся его парадная одежда смялась, порвалась, как и лицо. Он слегка приоткрыл глаза. Щеки пекли от ссадин, видимо его тащили головой вниз, из-за чего тот обдер себе всю физиономию. Руки приподняли его, прислонив к стене. Что-то туго обтянуло его локти и талию, затем и щиколотки ног. Кто-то отвесил ему пощечину, затем еще и еще. Генерал приоткрыл один глаз. Это усилие стоило ему больших сил. Голова сильно гудела, как только тот поднял веки, картинка мира закружилась, поплыла. - Сколько пальцев я показываю? – ладонь с выставленным указательным и средним пальцами помахала прямо перед его носом. Алатус лишь нахмурился, ничего не ответив. Над ним на корточках склонился уже знакомый светловолосый юноша. Он задорно, слегка насмешливо расплылся в улыбке. - Голова болит, да? Знаешь, я ведь тебя и убить мог. - Лучше бы убил, чем такой позор, - сипло прошептал тот. Юноша молчал несколько секунд, а затем, вздохнув, произнес: - Давай заключим договор, - вдруг серьезно сказал он, заглядывая в глаза. - С тобой я ничего не буду заключать, пес! И встань уже с моих ног! – процедил он. - Ну нет, - улыбнулся юноша, - так дело не пойдет, генерал. Он приставил к его горлу нож. - Я не боюсь убивать. И я убью. Сами посудите, это ведь позор, верно? Умереть от руки такого, вроде меня? Генерал еще сильнее нахмурился. Правду ведь говорит, погибнуть без боя для него – все равно что подавиться булочкой и умереть во время обеда, глупо и совершенно смешно! Помедлив с минуту, Алатус нехотя произнес: - Что ты хочешь? - Я все слышал. Меня будут судить. - Так ты притворялся, что без сознания, пес! А я подозревал! Тот хитро усмехнулся, принимая это за комплимент. - Вы будете свидельствовать на суде в мою пользу. Как я понял, вы не последний здесь человек и очень близки с тем… Владыкой, верно? Он к вам прислушается, вы же его верная собака. - Не собака я, это ты собака! – вспылил генерал, однако головная боль тут же образумила его, заставляя сидеть тихо. - Так вы согласны? - Ха, с чего ты взял, пес, что я послушаюсь тебя? Ну соглашусь я, а на суде против тебя пойду. - В таком случае, я покажу всем ваш клинок. Он поднес к лицу связанного оружие. Погнутое окровавленное лезвие. - И что? - А то, генерал. Шевелите мозгами, - он постучал по виску, призывая подумать. – Ваши солдаты видели, как мы сражались. Вы – сейчас избиты, да еще и с раненной головой. А у меня только плечо задело. Что о вас подумают подчиненные, если я еще и в добавок покажу им ваш меч? Что вы, - он понизил голос, - слабы. О, как он был зол на этого безпорядочного пса! - Потом я тебя убью. Не важно как, в равном бою, во сне, утоплю, скормлю голодным собакам. - Отлично! Но знаете, - он привстал, - тогда вам нужно будет постараться. Глаза генерала гневно сверкнули. На его колени приземлился брошенный нож. - Разрежьте веревки, - равнодушно бросил в его сторону юноша и присел на крыльцо. Только сейчас генерал увидел, куда его притащил этот пес. Это был заброшенный деревянный храм, сколоченный у подножья гарячего источника. Кому именно принадлежала эта старая ветхая хибара, никто не знал. И в целом, об этом месте практически никому не было известно, ибо находилось за стенами дворца, за пределы которых редко выходили жители Поднебесной. Луна благоговейно освещала своим молочным диском это крохотное местечко, пропитывая звонкой сонливостью даже лепестки белого лотоса, растущего у воды. Все было как-то непостижимо тихо, спокойно. Где-то кричала хищная птица, изредка нарушая эту ночную тишину. Казалось, будто все произошедшее за день эта безмолвность обесценивала. Генерал выпутался из веревок. Сил у него практически не было, голова раскалывалась. - Как тихо в этом мире, - прошептал юноша, сидящий на ступеньках храма. – Вам так не кажется? Генерал посмотрел на него недоуменно, затем сожмурившись от очередного приступа боли, обессиленно откинул голову назад. - Какая разница, пес. Лучше помоги мне подняться. - О, я так и знал, что вы черствы, генерал! Неужели вы не видите эту красоту? - Как ее увидишь после того удара по голове? Я даже на руки свои не могу посмотреть. Юноша покачал головой. Он встал с крыльца, попутно придерживая белую ткань, в которую кутался. - Как тебя зовут, пес? – нахмуренно спросил генерал, когда юноша помог ему подняться. - Не скажу, - он серьезно посмотрел на своего путника. – В наших именах заключена огромная сила. С чего бы мне говорить ключ от моей души тому, кому я совершенно не доверяю? Они вдвоем медленно двинулись в сторону дворца. Месяц ясно, словно днем, освещал им путь на тропе. - Тогда я буду звать тебя псом. - Ну, меня это не очень-то устраивает. Придумайте что-нибудь. - Придумать тебе имя? – удивился он. Юноша взглянул на генерала ошеломленно, а затем на его лице появилась какая-то странная улыбка. - А почему бы и нет. Заодно посмотрим, насколько бедна ваша фантазия. - Почему сразу бедна?! Между прочим, я неплохо умею придумывать! - Вот как! А мне казалось, что с вашим злым и уродливым лицом это невозможно. Генерал озлобленно ударил его в бок. Однако будучи еще раненным, удар получился не шибко сильным. - Имейте совесть, я вас веду под руки между прочим! - Это ты имей совесть, Ши Юнь! Явился сюда без приглашения и еще указываешь мне! Тот застыл не секунду. - Ши Юнь? Что это значит? Генерал отвернулся, мол: «Какая разница!» - Не хотите, можете и не говорить. Лучше объсните, как мне вас называть-то? Спустя несколько минут молчания, тот подал неохотно голос: - Не думай, что тебе я скажу настоящее имя. Зови меня Алатус, как меня нарек Владыка. - А что, раньше вас по-другому звали? - Ты слишком много говоришь, пес. - Эй, я же Ши Юнь! Генерал уже успел тысячу раз пожалеть, что пошел на уступки и согласился на уговор. Ши Юнь был полностью ему антипатичен – слишком хитер и разговорчив. Генерал все еще считал его глупым и слабым или же просто не хотел признавать поражение. - Честно, я и сам понятия не имею, как здесь оказался, - признался он. – Но я слышал, что вы тут все не очень-то рады моему появлению. Знаете, это было немного обидно, когда я слушал вашу речь о том, что я представляю угрозу и меня стоит убить. Это как-то нелогично, вам не кажется? Я один, а вас много, - последнее он сказал с толикой некой обиды. - Чужакам нигде не рады, - холодно отрезал генерал. – Тем более тем, которые появляются неожиданно. Алатус отвел взгляд, погружаясь в какие-то личные мысли. Похоже, собственные слова заставили разворушить в его душе то, что трогать бы не стоило. Ши Юнь заметил это. Он понял, что лучше не трогать генерала, когда речь заходила о делах личных. Он казался ему ужасно уязвимым и ранимым. Что тот хотел скрыть собственную тонкую натуру за наигранной равнодушностью и злобой. И это случайное знакомство словно было приправленно толикой судьбоносной встречи. И хотя ни один из них не верил в предназначенность жизненной воли, юношеские души будто бы знали что-то тайное, чего не знали их обладатели.