Eyes on me

      Минхо считает, что Джисон сошёл с ума, раз думает, что его маленький момент с Эриком остался незамеченным. Понимаете ли, Минхо не против, чтобы у Джисона были друзья — конечно, нет. Но всё же должен признать, что немного собственнический, когда дело касается его парня. И хотя Джисон говорит, что находит это идеальным сочетанием милого и горячего, Минхо не хочет быть тем самым парнем, который капризничает каждый раз, когда его вторая половинка становится немного ближе со своими друзьями.       Он не хочет быть таким, поэтому по большей части сдерживает себя. Он может сказать, что Хан обычно знает, когда он ревнует, если судить по взглядам, которые Ли всегда посылает ему, но опять же, Минхо не хочет быть таким парнем, поэтому терпит — может, он и не в состоянии контролировать свои чувства, но он, по крайней мере, может вести себя прилично. Однако на этот раз всё по-другому, и что-то внутри него переворачивается, когда Минхо видит влюблённые глаза, которые должны быть предназначены ему, направленные на кого-то другого. Он может справиться с мягкими прикосновениями Джисона и дружескими объятиями других участников. Он умеет справляться с его маленькими шутками, граничащими с неуместностью.       Но Ли не может вынести, когда Хан смотрит на Эрика со звёздочками в глазах и с самой широкой, самой красивой улыбкой на лице, когда обнимает его, лёжа на зелёном поле. Подайте на него в суд, но сегодня он тот самый парень. Хуже всего то, что Хан, кажется, даже не осознаёт внутреннего смятения, в которое вверг Минхо этим маленьким, несущественным жестом, и весь остаток дня ведёт себя так, словно ничего особенного не произошло. Ли пытается подать ему сигналы о своём стрессовом состоянии, но Джисон такой жизнерадостный, с головой погружённый в игру, что даже не замечает этого.       Он не замечает Минхо, но — Ли чертовски уверен — замечает Эрика. Тьфу, Минхо ненавидит, что позволяет своим мыслям зайти так далеко, но иногда он становится таким — неуверенным в себе, — хоть и понимает, что для этого нет причин. Но всё в порядке, он точно знает, что ему нужно сделать, чтобы снова привести голову в порядок — поэтому отпускает это, пока они записываются, играет свою роль, и, хотя он не может сказать, что наслаждается, пока мысли продолжают возвращаться к этому моменту, он немного развлекается с остальными до конца дня.       Когда они садятся в фургон, чтобы вернуться в общежитие, — это всё, о чём он может думать: Джисон лежит на земле, Эрик на нём, оба обмениваются взглядами, которыми Ли хотел бы, чтобы Джисон не делился ни с кем, кроме него. У него даже не хватает духу возражать против объятий, настолько сосредоточен на этом чёртовом обмене взглядами.       Он отводит Чонина в сторону, когда они выходят из фургона.       — Инни, тебе следует поспать сегодня на моей кровати.       На самом деле, это не предложение, но если макнэ откажется, он найдёт способ вытащить своих соседей из комнаты. Например, запереть их, когда он затащит Хана внутрь. Однако Минхо предпочёл бы реализовать свой план на кровати Джисона, где его детка чувствует себя более безопасно и комфортно. И где не будет чувствовать себя слишком плохо, если в итоге выгонит Ли. Этого никогда не происходило, но Минхо всегда рассматривал такую возможность. В глубине души он знает — его неуверенность говорит ему, — что в какой-то момент Джисону надоест это дерьмо.       Глаза Чонина комично расширяются, и через несколько секунд он со стоном кивает:       — Просто держитесь подальше от моей кровати.       Минхо улыбается и бежит вперёд, чтобы догнать Джисона.       Парень лучезарно улыбается ему, и на секунду Минхо подумывает о том, чтобы оставить всё как есть. Не то чтобы в этот раз Хан планировал заставить его ревновать, но он не может сказать это же про другие случаи. Однако проходит секунда, и Ли вспоминает, что это та же самая улыбка, которую Джисон показывал Эрику. Минхо чувствует, как желчь вновь подступает к горлу.       Каким бы невнимательным Хан ни был весь день, он не слепой, поэтому, наконец, улавливает беспокойство Минхо, и, когда они добираются до лифта, спрашивает:       — Что случилось, малыш? — массирует обеими руками изгиб шеи Минхо и обеспокоенно смотрит на него. Ли снова почти отказывается от своего плана, но затем так же быстро, как Джисон отвёл взгляд, даже не дожидаясь ответа, поворачивается, чтобы посмотреть, над чем смеются Чонин и Сынмин.       Дверь лифта открывается, и группа выбирается наружу, измученная и готовая заснуть, как только головы коснутся кровати. Минхо тянет Хана назад, чтобы они остались позади, обхватывает руками за талию, и, прежде чем Джисон снова спросит, что случилось, поскольку раньше не удосужился дождаться ответа, шепчет:       — Тебе было весело сегодня, детка?       Раздаётся громкий вздох, и Минхо не может сдержать ухмылку.       — Да, игры были классными. А тебе? — он пытается повернуться лицом к Ли, но крепкая рука удерживает его на месте.       — Хм-м, кажется, тебе действительно было весело, — Минхо игнорирует вопрос, и Джисон задерживает дыхание. Он пока не уверен почему, но отчего-то уверен, что ему пиздец. — Особенно когда ты лежал на земле, а Эрик сверху на тебе, — тихий шёпот превращается в рычание на ухо Джисону, хватка Ли усиливается.       Рэпер не слишком горд, чтобы сказать, что от этого тона по спине пробегают мурашки. Он даже не заметил, что это обеспокоило Минхо, в конце концов, это ничего для него не значило, и он пытается сказать об этом:       — Детка, я…       Ли прерывает его, разворачивая к себе.       — Я знаю, Сони, — он прячется в плече младшего, крепко обнимая его.       Они всё ещё в коридоре, где есть камеры видеонаблюдения, и он старается не думать об этом, но общежитие переполнено, и Минхо сомневается, что кто-то из мальчиков ещё спит. Как ни странно, разговор здесь кажется более приватным.       — Но эта улыбка моя, — он слегка прикусывает шею Джисона, недостаточно сильно, чтобы оставить след, но достаточно сильно, чтобы заставить его ахнуть.       — Чёрт, да, хён, прости, я только твой, — ему наконец удаётся оторваться от Ли, чтобы посмотреть на него как следует, и, конечно же, на его ресницах блестят слёзы, и он дует губы.       — Прости, ладно? Эта улыбка что-то значит, только если она для тебя, хён, — Хан смахивает слёзы, прежде чем они скатятся вниз, и обхватывает щёки Минхо.       Танцор покорно кивает и берёт Джисона за руку, когда они направляются в общежитие. Феликс и Чанбин обнимаются в гостиной, пока Со переключает каналы, кто-то принимает душ. Минхо и Джисон игнорируют пару и направляются в комнату младшего.       Ли прижимает Хана к двери, как только та закрывается, не утруждая себя поворотом замка, потому что никто в здравом уме не стал бы прерывать их. Он ничего так не хочет, как задушить Джисона в страстном поцелуе, что и делает: целует своего парня так, словно хочет слиться с ним воедино, изо всех сил цепляется за тонкую талию, иначе кажется, что тот может исчезнуть.       — Хён, мне нужно принять душ, — быстро бормочет Хан между поцелуями.       — Нет, я хочу тебя таким, — Минхо целует его в шею, говорит тихо, чтобы не мешать остальным.       — Хён, пожалуйста, я отвратителен, — пытается он снова, и Ли хватает его за челюсть, заставляя посмотреть в глаза.       — Да, ты такой, — он морщит нос. Это показалось бы милым, если бы не тёмный взгляд, приковывающий его к месту. — Но не из-за пота, а из-за рук этого ублюдка на тебе, — Джисон ругается себе под нос, ему нравится собственнический тон Минхо, нравится, как сильно он его хочет. Хан снова цепляется за парня, с открытым ртом и отвратительный, готовый дать Ли всё, что тот хочет.       Минхо так сильно хотел бы укусить и пометить Джисона, чтобы не оставалось сомнений, кому он принадлежит, но он мало что может сделать, будучи айдолом, поэтому поднимает младшего, который быстро обхватывает его ногами, и опускает на кровать. Хан без просьбы раздвигает колени, Минхо располагается между ними, позволяя рукам нежно ласкать чужие бёдра сквозь спортивные штаны.       — Ханни, — Ли склоняется над ним.       Джисон мычит, устраиваясь поудобнее на кровати и не сводя глаз с ладони Минхо, лежащей рядом. На его круглых щеках появляется слабый румянец, и Ли знает, что очень скоро Хан будет прятаться за его руками. Ему нравится видеть, как он разрушается, а это значит, что обычно Минхо прижимает его руки к кровати. Не сегодня.       — Твои глаза будут прикованы ко мне — ты не будешь прикрываться и не закроешь глаза, — он опускает бёдра, и они оба тихо стонут.       — Да, хён, — он толкается навстречу Минхо, танцор над ним охает.       — Я войду в тебя аккуратно и медленно, и ты будешь вести себя очень тихо, — Джисон скулит, но Минхо приподнимает бровь, и он кивает.       — Да, хён, я буду молчать.       Ли нежно целует надутые губки Хана и дёргает за пояс штанов младшего.       — Всё в порядке, малыш? Ты чего-нибудь не хочешь? — спрашивает он (он всегда спрашивает). Джисон ещё раз раздражённо подтверждает, устав слышать этот вопрос, поскольку для него ответ должен быть очевиден.       — Да, хён, пожалуйста, напомни мне, что я твой, — ухмыляется и снова двигает бёдрами, руки Минхо сжимают его талию, и он вздыхает, выпрямляясь.       Одним быстрым движением стягивает с Джисона штаны и нижнее белье, а Хан стягивает с себя рубашку. Минхо ещё быстрее торопится сбросить с себя одежду, затем тянется за смазкой под подушкой и щедро намазывает пальцы, бросив последний взгляд с немым вопросом, на который Джисон закатывает глаза и, тем не менее, кивает. Ли начинает обводить дырочку Хана указательным пальцем, сохраняя мягкость прикосновений, чтобы подразнить его.       Джисон жалобно скулит, но один взгляд Минхо, и он начинает молча извиваться, желая получить больше трения. Когда парень вводит первый палец, Хану приходится прикусить губу, чтобы сдержать обещание, что он будет вести себя тихо, и, несмотря на это, у него вырывается хриплый стон. Он на секунду зажмуривает глаза, чтобы прийти в себя, потому что Ли слишком хорошо двигает пальцами, и если он позволит этому дойти до его головы, то кончит слишком быстро, но Минхо суров:       — Глаза на меня, малыш. Смотри, как я разрушаю тебя, — заставляет его снова открыть веки с судорожным вздохом.       Минхо начинает посасывать его соски, покусывает, теребит их, пока они не становятся красными и опухшими, спускается по груди к прессу, добирается до бёдер, чувствуя, как внутренности Джисона приспосабливаются к проникновению. Независимо от того, сколько меток он оставляет после себя, они всегда исчезают, и это сильно расстраивает его, но в то же время он рад, что они исчезают, потому что всегда сможет пометить его снова, бесконечно делая своим.       Стеклянные глаза Хана следят за каждым движением, — как и велел Минхо — и каждый раз, когда их взгляды встречаются, Джисон кусает губы, очарованный видом так же сильно, как и сам Ли. Потому что, на самом деле, он такой же собственник, как и его парень, — может быть, именно поэтому они так хорошо подходят друг другу, они стремятся брать и принадлежать.       Слёзы свободно текут по вискам и на волосы, которые и так уже превратились в беспорядочное гнездо из-за того, как сильно он извивается. И всё же Минхо не смягчается. Продолжает ласкать его пальцами и слегка задевать простату каждый раз, когда входит, и, чёрт возьми, едва ли Джисон когда-либо раскрывался так быстро. Ли проникает в него на четыре пальца, и он уверен, что прошло не так много времени, потому что всё ещё слабо слышит ту же рекламную паузу на телевизоре в гостиной.       Одна из причин, по которой он предпочитает не смотреть, — Минхо слишком чертовски горяч, слишком захватывает дух, когда трахает его, будь то пальцами, членом или задницей. Специалист по разрушению Хан Джисона всеми возможными способами, и ему не нужно визуальное дополнение, чтобы заставить его побыстрее кончить.       Хан всхлипывает, когда медленные и глубокие толчки парня меняют угол, и он внезапно ударяет по простате при каждом движении пальцев. Рэпер стонет немного громче, и Минхо снова тычет в его простату, как будто провоцируя издать ещё один звук. Джисон этого не делает, лишь снова кусает губы и тихо хнычет, умоляюще смотрит на Ли затуманенным взглядом.       — Ты выглядишь таким красивым, малыш, когда смотришь только на меня, — Минхо томно целует его, двигаясь в том же темпе, что и рука, и Джисон гордится собой, толкается навстречу, чтобы увеличить скорость.       — Ты великолепен, детка, так хорош для меня, — хвалит Ли, помогая Хану двигаться в новом темпе, «встречая» его толчки и сильнее сжимая пальцы.       — Н-нет, не х-хочу кончать вот так, хён, — Минхо шикает на него и отстраняется.       — Как ты хочешь кончить, малыш?       — Хочу кончить, пока ты трахаешь меня, — Джисон тянется к члену Ли и обхватывает его рукой.       — Пожалуйста, Мин, — Минхо никогда бы не сказал «нет» этому лицу или этому голосу, он не может, поэтому целует Хана в лоб и позволяет смазать свой член. Трудно свести шум к минимуму, когда ноющий член наконец получает хоть какое-то трение, но Джисон помогает ему заглушать звуки, прижимаясь к нему ртом и посасывая язык. Когда после того, что кажется вечностью, Минхо достигает дна, они больше дышат друг другу в лицо, чем целуются.       Он начинает медленно, как бы сильно ему ни хотелось трахнуть Хана, потому что знает, что его детка уже нуждается, что в беспорядке, но он может нуждаться ещё больше. Ли жаждет податливого тела Джисона под собой, не в силах попытаться ответить на его толчки, просто принимая всё, что дают. Хану приходится прикрывать рот, чтобы сдерживать звуки, но Минхо не стал бы упрекать его, что тот не сдержал своего обещания. Он слишком погружён в удовольствие, чтобы обращать на это внимание.       — Хён, пожалуйста… — заикается Джисон, его глаза снова наполняются слезами.       Ли издевательски мажет по простате несколько раз, и реакция оказывается именно такой, какую и хотел. Он улыбается и наклоняется поудобнее, чтобы резко и глубоко толкнуться:       — Бля, хён, пожалуйста, — Минхо вбивается сильнее, но сохраняет темп. Глаза Хана закатываются, а рука поднимается, чтобы прикрыть стонущий рот.       Джисону не нужно вдаваться в подробности — он безвольно лежит на кровати, ноги раздвинуты и дрожат, а грудь вздымается, как будто он пробежал марафон.       — Ты так хорошо справляешься, Ханни, отдаёшь мне всего себя вот так, я очень счастлив, детка, — парень нетерпеливо кивает ему.       — Весь твой, хён, только т-твой, — грудь Ли раздувается от нежности, и он запечатлевает поцелуй на лбу Джисона, прежде чем откинуться назад, самозабвенно вбиваясь в него.       Он больше не ревнует да и с самого начала не злился, но трахает его так, как будто с намерением предъявить претензии, с намерением заявить свои права. Это такое острое чувство, что оно напугало бы его, если бы Хан не был таким же — царапающим его спину и пронзающим его взглядом, как и просил Минхо.       Их бешеный ритм длится недолго, танцор растягивал их момент так долго, как только мог, но, к сожалению, они оба устали от долгого дня, проведённого за игрой под палящим солнцем. Ли наклоняется, чтобы провести языком по покрасневшему соску, и Джисон кончает с беззвучным криком, его глаза, наконец, закрываются, когда его с силой накрывает оргазм. Тело содрогается, и он прижимается к Минхо, который сладко целует его в шею, глубоко вдавливая в него свой член, чтобы помочь ему ощутить кайф.       Он пытается выйти, но Хан удерживает его, обхватывает Ли руками, чтобы тот прижался к нему вплотную. Беспорядок на животе Джисона размазывается между ними, парень снова будоражит Минхо изнутри, потакая ему. Джисон опирается на пятки и продолжает медленные мучительные движения, пока собирает остатки своей спермы и распределяет её по прессу Минхо, собственнически впиваясь ногтями.       — Мой, — шепчет Ли, хотя в тишине комнаты это звучит для него как крик, он скулит и снова ускоряется.       — Пометь меня внутри, хён, — говорит Джисон сквозь прерывистое дыхание, выжидающе смотрит на Минхо, и всё, Ли изливается в него со сдавленным стоном.       Он опускается на Хана, дыша глубоко и тяжело. Джисон убирает волосы Минхо с лица, проводит по ним пальцами и массирует кожу головы, возвращаясь на Землю. Долгое время никто из них не разговаривает, они просто прижимаются друг к другу и позволяют сердцам биться в унисон. Рэпер сосредотачивается на том, как сердце Ли колотится в груди, на глубоких удовлетворённых, таких тёплых и успокаивающих, вздохах, обдувающих его шею. В какой-то момент он наконец приходит в себя, поэтому ему приходится говорить. Хотя, возможно, секса и было достаточно, чтобы успокоить его нервы, но Хану всё равно хочется убедиться.       — Минхо-хён, — слышит он тихое мычание и улыбается. — Я так сильно люблю тебя, ты ведь знаешь это, верно?       — Да, Ханни, я знаю это. Я тоже так сильно люблю тебя, — он вздыхает и опирается на предплечья, чтобы посмотреть на Джисона. — Извини, если сорвался, я знаю, тебе просто было весело.       — Всё в порядке, хён, мне нравится, когда ты ревнуешь, — Минхо закатывает глаза, как будто не знает, как Джисон порой специально дразнит его, используя других участников. — И мне нравится, когда ты говоришь, что я твой, — он застенчиво отводит взгляд, и Ли надувает щеки.       — Хорошо, — улыбается Минхо, и Джисон мгновенно понимает его: ему бы не понравилось, если бы Ли показал кому-нибудь эту улыбку. Это его улыбка и ничья больше. — Давай примем душ?       — Я не знаю, я планировал оставить это внутри…       — Хан Джисон, у меня нет сил трахать тебя снова, так что даже не заканчивай это предложение, — Минхо снова падает на грудь, а Хан хихикает. Он устал, но не настолько, чтобы не проказничать. — Ты всегда можешь красиво соврать для меня, хён, — он специально понижает тон, зная, что сводит этим Минхо с ума.       Это занимает некоторое время, но в конце концов Ли переворачивается, притягивая Джисона к себе:       — Я не могу двинуть ни одним мускулом.       Тот ухмыляется:       — Я сделаю всю работу, хён, не волнуйся.