Сказки странного соседа

— Дядя Юта… Донхёк произносит эти слова медленно, растягивает каждый слог, внимательно следя за реакцией мужчины в распахнутой белой куртке. Мальчик переступает с ноги на ногу и утирает нос варежкой, но не спешит скатываться с новенькой горки, поставленной во дворе. Все-таки, пока он наверху, он здесь главный. — Да? Глаза соседа по-доброму смотрят на него снизу вверх, на лице все еще сидит улыбка, не пропадающая с самого начала прогулки. — А ты правда вампир? — Правда. Донхёк подозрительно щурится и поджимает губы, пытаясь отыскать малейший намек на ложь. — Тогда почему у тебя красные волосы? — Потому что я люблю красный цвет. — Но ты же не видишь себя в зеркале. Зачем тогда их красить? — Не вижу. Но я знаю, что где-то там, на голове, они красные. — Это глупо, — важно заключает Донхёк, поправляя туго завязанный шарф, и тут же, по свойственной ему быстрой переключаемости, переводит тему. — Смотри, как я могу! Мальчик, наконец, садится и, шурша теплыми, но такими неудобными штанами, скатывается с горки и быстро вскакивает на ноги в самом конце спуска, вместо того, чтобы упасть на снег. Он смотрит на соседа во все глаза, хлопая ресницами и ожидая восторженного отзыва с его стороны. — Вау, — мужчина садится на корточки и поправляет его съехавшую на бок шапку с забавной нашивкой динозавра. — Вот это ты даёшь. Донхёк ответным жестом смахивает с красных волос несколько снежинок, а затем пристально смотрит в глаза напротив. — Покажи клыки. Мужчина усмехается, качая головой. Он задерживает руку на шапке Донхёка и смотрит так пристально, что мальчику становится неловко. — Ладно, можешь не показывать, — он тихо ворчит себе в шарф, шмыгая красным носом. — А то вдруг ты еще выпьешь мою кровь. — Не выпью, — заверяет сосед. — Детская кровь мне не нравится. Да и твой папа очень расстроится. Он мягко треплет Донхёка по голове и поднимается, разминая ноги. — Пойдём на качели? Я раскачаю тебя посильнее. Только папе ни слова, окей? Мальчик с готовностью хватает протянутую руку и активно кивает, соглашаясь на эту маленькую авантюру. Он давно мечтал раскачаться на новой качели высоко-высоко, как это делают Марк и Ренджун, но никак не мог справиться самостоятельно. А папа всегда только причитал и отказывался ему помогать, потому что это, видите ли, «опасно». Донхёк добегает до заветной качели, забирается на зеленую сидушку и ерзает на ней, чтобы удобнее устроиться. Он крепко обхватывает металлические поручни и в нетерпении болтает ногами в воздухе. — А моего папу ты съешь? — мальчик поднимает глаза на мужчину, когда тот подходит и встаёт рядом. — Он взрослый, и кровь у него взрослая. Бледная ладонь ложится поверх металла и легко толкает качель вперёд. — Нет, не съем. Донхёк переводит взгляд на свои зимние ботиночки с крупными белыми снежинками и поджимает ноги, чтобы помочь ускорить качель. — Но тебе же нужна кровь. — Я покупаю её в донорских центрах. — А бабуля Чон говорит, что ты ловишь ночью тех, кто не хочет спать, и выпиваешь их кровь, — Донхёк хитро косится на соседа, ожидая его реакции, — а когда все спят, душишь крыс в подвале. Мужчина удивленно поднимает брови и вдруг начинает смеяться, выпуская в морозный воздух мелкие облака пара. — Ну уж нет! До крыс я не опущусь, даже если буду голодать неделями. Он толкает качель сильнее, и Донхёк восхищенно ахает, подлетая выше, чем обычно. Мальчик пробегается по небу ботиночками и задевает ими несколько быстрых облаков. — А обычную еду ты не ешь? — Ну, как тебе сказать, — мужчина немного сбавляет темп качели под разочарованное восклицание Донхёка. — Балуюсь время от времени, но, если сравнивать, то кровь — это шоколадный торт, а людская еда — обычная булочка. — А папа хотел испечь тебе пирог за то, что ты со мной сидишь, — мальчик скрывает ехидный смешок в своём шарфе. — Но я скажу ему, что ты не любишь пироги. — Нет! — Донхёк смотрит на соседа большими удивленными глазами, и тот мгновенно теряет свой прежний уверенный вид. — В смысле, твой папа очень вкусно готовит. Я думаю. Мальчик отворачивается и тихо смеётся над испуганным лицом соседа, пряча новые смешки в теплых варежках. Он наклоняется вперед, побуждая мужчину толкать качель сильнее, и заливисто хохочет, взлетая над детской площадкой все выше и выше. Огромное небо над головой кажется не таким уж далёким, и Донхёк чувствует себя одной из пролетающих над многоэтажками птиц. Он перепрыгивает с одного облака на другое и громко ахает, когда наступает на солнце. — Останови, останови! — мальчик быстро хлопает соседа по краю белого рукава. Тот сбавляет скорость, пока качель не останавливается, а потом садится на корточки напротив Донхёка, обеспокоенно оглядывая его. — Эй, герой, все в порядке? — Солнце! — мальчик стаскивает варежку и указывает пальцем на небо, смотря то на светлый круг за тонкими облаками, то на бледное лицо соседа. — Никакой ты не вампир! Иначе солнце давно бы сожгло тебя! — Ах, вот оно что… — мужчина облегченно выдыхает. — Я просто пользуюсь очень хорошим защитным кремом. Знакомая улыбка возвращается на его щеки, вызывая у Донхёка недоумение. Мутный какой-то этот вампир. Постоянно улыбается, отказывается пить его кровь, говорит комплименты ежевичному пирогу его папы, который Донхёк терпеть не может, да еще и солнца не боится! Подумать только! — Правильно бабуля Чон говорит, ты странный. — Ты так думаешь? Донхёк соскальзывает с качели. Снег скрипит под его ногами. — Да, — он смотрит прямо в глаза соседа. — Она много что говорит. Например, что ты специально переехал в квартиру напротив нашей, потому что хочешь нас убить и съесть. И что ты ночью превращаешься в летучую мышь и царапаешься в окно, чтобы свести нас с ума, а ещё… Донхёк на секунду задумывается, вспоминая любимую фразу бабули Чон о дяде Юте. — А еще по тебе «осиновый кол плачет». Сосед кажется совсем не обиженным на такие слова и снова хохочет вместо того, чтобы разозлиться. — Осиновый кол, значит… — Я ей не верю, конечно, — заверяет мальчик, хватая чужую руку. — Никакой ты не вампир. Вампиры живут в замках, а не в маленьких квартирах, и спят днем, чтобы ночью охотиться. Они пьют кровь людей и не водятся с детьми. А в моё окно по ночам стучит обычная ветка. Так папа говорит. Донхёк тянет соседа в сторону скамейки, на которой ярким зелёным пятном блестит его лопатка. — А ты настоящий знаток вампиров, я смотрю. Шаги мужчины большие, но ему приходится ускориться, чтобы поспеть за решительно настроенным Донхёком. — Конечно! Мой любимый мультик — «Школа вампиров», — гордо заявляет мальчик, забирая лопатку. — А папа любит «Сумерки». Он тоже не верит, что ты вампир. Наверное, потому что ты на Эдварда не похож. — Конечно, не похож, — хмыкает дядя Юта и задирает нос. — Я лучше! Донхёк останавливается и поднимает голову, недоверчиво оглядывая высокую фигуру соседа. — Ты умеешь читать мысли? — Нет… — А можешь донести меня до Японии за три секунды? — За три? — брови мужчины взлетают наверх. — Не думаю… — Твоя кожа блестит на солнце? — Донхёк сканирует бледное лицо соседа — ох и хорошо тем, у кого нос и щеки не краснеют на морозе! — Хотя можешь не отвечать, я и сам вижу, что нет. — Разве это так важно? — Моему папе, наверное, важно, — мальчик пожимает плечами, зачерпывая горсть снега лопаткой и бросая её себе под ноги. — А супер-сила у тебя есть? Ты бы смог защитить его от грузовика? — Да легко, — дядя Юта встает на колени рядом с Донхёком, пачкая снегом свои черные штаны, и лепит небольшой ком голыми руками. — Но сейчас я спасаю его от увольнения. Кажется, твоему папе это тоже важно. — Наверное, — мальчик пожимает плечами и хлопает по горке собранного снега, формируя стены маленькой постройки. — Эх, вот бы ты жил в огромном богатом замке и забрал нас туда. Тогда папе не пришлось бы постоянно уходить на работу и оставлять меня у бабули Чон. В её квартире пахнет кошками. Донхёк корчит лицо, вспоминая, как один раз любимец бабули Чон написал прямо на его обувь. Любимые кроссовки, между прочим! Папа тогда только рассмеялся, но Донхёку было до жути обидно. В конце концов, таких кроссовок не было ни у Марка, ни у Ренджуна, ни даже у Джемина, который всегда хвастался своими крутыми игрушками и подарками от богатой тёти. Бабуля Чон подарила ему на день рождения другие кроссовки, и Донхёк вежливо поблагодарил ее, но все равно втайне продолжал вздыхать по своей любимой обуви. — У меня есть замок, — отвечает дядя Юта. — Настоящий замок? Донхёк оборачивается на соседа с открытым от удивления ртом и большими блестящими глазами. Мужчина кивает. — Настоящий, с высокими шпилями, решетками, жуткими статуями и розовым садиком. Твой папа когда-то жил там. Но даже тогда он продолжал искать себе работу. Наверное, неусидчивость у него в крови. — Какой он глупый! — недовольно фыркает мальчик. — Зачем он променял твой замок на эту маленькую квартирку с грязным пятном на потолке? Потому что она ближе к его работе? Но ведь он мог не работать, если у тебя есть деньги! Ничего не понимаю… Донхёк тяжело вздыхает и качает головой. — Эй, не говори так о своём папе, — журит его дядя Юта и шутливо треплет шапку с забавной нашивкой динозавра. — Это было очень давно, почти четыреста лет назад. — Моему папе что, уже четыреста лет?! — ахает Донхёк. — А почему тогда бабуля Чон говорит, что тридцать пять? — Она права, — сосед заканчивает лепить маленькую лошадку и ставит её рядом с воздвигнутыми из снега стенами. — Твоему папе тридцать пять. Четыреста лет назад он… как бы это сказать… это была его другая жизнь. — Другая жизнь? Донхёк подозрительно смотрит на мужчину, раздумывая, кому все-таки стоит верить: ему или бабуле Чон, которая говорит, что дядя Юта сумасшедший? — Да, — дядя Юта отводит глаза и, кажется, думает о чем-то. — Это была его первая жизнь, и мы оба тогда были очень молоды… — Ты тоже живёшь уже вторую жизнь? — У меня она одна, — мужчина вздыхает. — Вампиры живут очень долго. И они не перерождаются. — Сколько тогда тебе лет? — Пятьсот двадцать три. — Пятьсот… двадцать… — Донхёк пытается представить эту цифру, но после трех тщетных попыток решает поверить, что это просто очень много. Дядя Юта тихо усмехается. — Ты старый. — Ага. — Но выглядишь намного моложе бабули Чон. Хотя она для тебя, наверное, совсем ребенок… — мальчик вновь поднимает удивленные глаза на соседа. — А я тогда кто? — Ты — любопытный маленький мальчик, который очень любит задавать вопросы, — шапка съезжает на глаза под усилиями большой руки дяди Юты. И почему только ему так нравится голова Донхёка? Мальчик поправляет головной убор и незаметно набирает горсть снега в руку. Наспех слепленный снежок мести летит в грудь соседа, разбивается о куртку и падает на землю. Донхёк весело хохочет, подскакивая на ноги и убегая от мужчины. Возмущенное «эй!» прилетает ему в спину вполне ожидаемо, а вот снежок — совсем неожиданно. Неужто дядя Юта и правда вампир со сверхскоростной реакцией? Между ними завязывается короткая битва снежками, победителем из которой выходит Донхёк — благодаря виртуозно брошенному снежку, который попадает прямо в голову соседа и оставляет на его красных волосах маленькие смешные сугробы (которые мальчик тут же помогает стряхнуть). — А у моего папы это какая жизнь? Донхёк возвращается к брошенной снежной постройке и оставленной рядом с зеленой лопаткой темой вампирского прошлого своего папы. — Наверное, третья, — дядя Юта пожимает плечами. — Точно не знаю. Мне долго не удавалось найти его после того, как… Он обрывает фразу, сталкиваясь с любопытным взглядом Донхёка, и маскирует её за притворным покашливанием. — В общем, после его первой жизни. — Ты все это время искал его? Донхёк отвлекается от возведения снежных башен и смотрит на соседа во все глаза. И как дяде Юте хватило на это терпения? Когда он, Донхёк, теряет игрушку в доме, то ищет её не более пяти минут: почти сразу же находится что-нибудь поинтереснее. А ту потерянную игрушку обычно всегда отыскивает папа. — Да, — сосед вздыхает, задумчиво глядя на снег под своими ногами, — но нашел только сейчас. Донхёк отражает его вздох, выпуская в зимний воздух облако пара — прямо как настоящий дракон! А вот дядя Юта облака почему-то не пускает — наверное, вампиры не дружат с драконами. Как же скучно они живут в таком случае! — А как ты его нашел? Ты что, правда следил за нами? Мальчик прищуривается и в упор смотрит на соседа, пытаясь прочитать все его скрытые мысли. — Нет, — дядя Юта поджимает губы, пытаясь сдержать улыбку. — Я, можно сказать, по счастливой случайности увидел твоего папу в цветочном магазине. — Папа любит цветы, — кивает Донхёк, одобряя эту версию. — Только не умеет за ними ухаживать. Они быстро вянут, и приходится покупать новые. — Все-таки он ни капли не изменился. Улыбка снова проскальзывает на лицо дяди Юты. — Он и твои цветы убивал? — Убивал! — хохочет мужчина. — Ну ты и загнул! Если так посмотреть, твоего папу давно пора арестовать за геноцид. — Гено… — Лучше не запоминай это слово, — прерывает дядя Юта, — а насчет вопроса: да, было дело. Твоему папе очень нравились розы в моем саду, и он захотел ухаживать за одним из кустов лично, без садовника. — Бедные цветочки! — в ужасе восклицает Донхёк, вызывая очередной смешок со стороны соседа. — Да, тот куст пришлось срочно спасать… Но твой папа выглядел таким счастливым, когда ухаживал за ним. Он даже расписание составил, когда поливать, когда подкармливать… но, скажем так, перепутал удобрение с другим веществом, которое цветы не смогли переварить. — С человеческой кровью? — Что? Нет, конечно! Откуда такие мысли, герой? Дядя Юта упирает руки в бока — точно так же, как обычно делает папа, но смотрит с озорством в ярко-карих глазах. Полуденное солнце отражается от его радужек, делая их похожими на две рябиновые ягоды — красные и блестящие. — Ну, кто вас, вампиров, знает… — неуверенно тянет Донхёк, отворачиваясь, чтобы скрыть поалевшие от стыда холода щеки. Надо же было такую глупость сморозить! Конечно же, вампиры не хранят удобрение вместе с кровью! Это все равно что засунуть в холодильник чермо… черноме… чернозём. А что, если там червяки заведутся? Он бегает глазами по снегу и вновь натыкается на свою зеленую лопатку, тут же хватая ее, чтобы занять руки. — А я был в вашей прошлой жизни? — Конечно, — дядя Юта складывает руки на коленях и удобно устраивает на них подбородок, — ты был самым красивым цветком в моем саду. — Той розой, которую папа потом убил? — Ну нет, — мужчина усмехается, и Донхёк, кажется, видит краем глаза выступающие из-за его губ клыки. Настоящие клыки?! Или ему показалось из-за слепящего снега? — Ты был подсолнухом. Единственным подсолнухом, который смог прижиться в том климате. Для роз у меня были специальные оранжереи, а ты вырос у забора и совсем не хотел поддаваться холодному ветру и постоянным дождям. Ты тянулся к солнцу, угощал нас семечками и всегда поднимал настроение своему папе. — А папа что, часто грустил? Даже когда жил в твоем замке? Донхёк вновь поднимает глаза на дядю Юту, ожидая ответа. Папа обычно всем улыбается, много шутит, хоть и не всегда понятно и смешно, и говорит, что счастлив, если его об этом спрашивают. Но он также часто подолгу смотрит в окно, тяжело вздыхает и все время трет шею, когда думает, что Донхёк его не видит. Но Донхёк видит. — Да… — улыбка дяди Юты тает так же быстро, как снежинки на ладони. — Он перестал общаться с семьёй, когда согласился жить со мной. И твой папа очень скучал, хоть и пытался скрыть это. — А почему перестал? — Донхёк хлопает ресницами, вопросительно наклоняя голову. — Ты им не понравился? — Вроде того, — мужчина морщится, заново переживая явно не приятные воспоминания. — Знаешь, тогда далеко не все были готовы смириться с тем, что их сын вдруг решил связаться с вампиром. На меня несколько раз объявляли охоту, потому что думали, что я держу твоего папу в заложниках, пока он сам во всем не признался. — Ого! В тебя что, правда стреляли? По-настоящему? — Да, по-настоящему. — Ты что, даже после пули выжил?! Мальчик подскакивает на ноги, сверкая глазами на соседа. Вот это да! Оказывается, дядя Юта настоящий темир…темри… теримнатор! Вампир-теримнатор! Вот Джемин с Марком обзавидуются, когда узнают, с кем он дружит! — Нет, конечно, тогда и пистолетов-то не было, — усмехается мужчина. — Но парочку стрел я могу пережить. А вот с пулями рисковать не стал бы, если честно… Донхёк садится на сугроб, опуская руки. Значит, все-таки не теримнатор. Ну и ладно, вампир, который не умирает от стрел — тоже круто! — Ты крутой, — озвучивает свои мысли мальчик. — Приятно слышать это от тебя, — усмехается дядя Юта. — Ты тоже крут, герой. Донхёк улыбается во весь рот и вдруг вспоминает о чем-то. Он быстро сует руку в карман, затем вытягивает ее вперёд и раскрывает. — Будешь? На ладони вперемешку с прилипшими к варежке комками снега лежит горсть семечек. — Спасибо, — брови дяди Юты смешно подлетают в удивлении, но он все же протягивает руку. Донхёк щедро пересыпает все, что вытащил из кармана, на большую бледную ладонь. Надо же, она нисколько не покраснела, хотя дядя Юта лепил замок и снежки без варежек! — Пожалу… — начинает он, но прерывается на полуслове. — То есть, на здоровье. Папа говорит, так правильнее отвечать, когда делишься с кем-то едой. — Если честно, я не вижу никакой разницы, — мужчина пожимает плечами, — но, думаю, стоит послушать твоего папу. Он лучше знает. — Ты всегда так его защищаешь, — ехидно замечает Донхёк. — Влюбился, что ли? Он довольно ухмыляется, когда дядя Юта поджимает губы и как бы невзначай отводит глаза. Может, вампиры и не краснеют, но это не значит, что их нельзя смутить! — Я так и знал! Тили-тили-тесто, жених и– — Посмотри, это не твой папа там идет? Донхёк уже открывает рот, готовясь сказать, что у дяди Юты не получится обмануть его, как тут же слышит свое имя. Действительно, папа вернулся! Идёт по тропинке к ним с каким-то пакетом. Мальчик быстро поправляет шапку и затягивает потуже шарф. Хоть бы не ругали снова за промокшие варежки! — Привет, Тэён, — первым здоровается дядя Юта. Снежинки блестят в его глазах, когда он смотрит на папу. Донхёк морщится и отворачивается. Прямо как в папиных сериалах по телеку! — Привет, — отзывается папа. Он ставит пакет на скамейку и подходит ближе, заинтересованно разглядывая снежную постройку. — Что это тут у вас? — Это замок дяди Юты, — гордо заявляет Донхёк, — тот, в котором ты жил в своей прошлой жизни! Дядя Юта помогал мне его строить. Похож? Папа замолкает и удивленно косится на соседа. В отличие от дяди Юты, его уши очень быстро начинают смешно краснеть. Хотя сегодня не так уж и холодно… — Мы обсуждали «Сумерки», — оправдывается мужчина, пряча неловкость за нервным смешком, — и немного заигрались. — Сумерки?.. — Дядя Юта сказал, что заберёт нас жить в свой замок и тебе больше не придётся ходить на работу. Правда, круто? — мальчик смотрит на папу во все глаза, ожидая восторженной реакции. — Как здорово дружить с вампиром! — Донхёк! — папа возмущенно всплескивает руками. — Что ещё за обзывательства? Какой такой вампир? А ну-ка извинись! Донхёк недоуменно замолкает. Он переглядывается с соседом, пока папа начинает лепетать извинения сам, говоря что-то про бабулю Чон и ее конпис…конпирс…конприсологические теории. Дядя Юта заговорчески улыбается, и мальчик удивленно ахает, замечая два — настоящих, не похожих на те, что продаются в магазине! — острых клыка. Все-таки он вампир, самый настоящий! — Ну, молодой человек? — настаивает папа, привычно сложив руки на груди. — Ничего не хочешь сказать? Донхёк хмурится. Он ненавидит извиняться за то, в чем не виноват. Как в тот раз, когда воспитательница в садике наказала его за разбитый аквариум, хотя во всем был виноват Ченлэ. Несправедливо! — Да ладно тебе, Тэён, ничего страшного. Мы играли, и я сам выбрал роль вампира. Донхёк просто пересказывает сюжет нашей игры. Правда, Донхёк? Дядя Юта заговорчески подмигивает, пока папа не видит. Ну точно же! Он хочет скрыть свою личность и сделать папе сюрприз! Тогда надо ему подыграть, чтобы уехать подальше от этого дома с некрасивым пятном на потолке и кошками бабули Чон. — Да! — тут же подхватывает мальчик. — Мы играли, было очень весело! Прости, я не хотел тебя обидеть. Никакой ты не вампир. Теперь заговорчески подмигивает уже Донхёк. Дядя Юта жестом предлагает столкнуться кулаками, что они и делают, разыгрывая перед папой сцену «примирения». — Ох, ну ладно, — сдается папа. — Пойдемте в дом, а то что-то прохладно становится. Он встает и забирает со скамьи пакет. — Юта, не хочешь к нам зайти? Я купил новый чай, говорят, вкусный, а ещё испек пирог с ежевикой. Хотелось как-то отблагодарить тебя за то, что ты так часто сидишь с моим сорванцом… — С удовольствием! — выпаливает дядя Юта, улыбаясь так широко, что Донхёк начинает переживать, как бы папа не увидел его клыки. Но папа не видит. Он отводит глаза и пытается не казаться слишком довольным. Его щеки краснеют еще смешнее, чем уши. Донхёк закатывает глаза, но решает промолчать. Промолчать о том, как папа носился по кухне и причитал, что забыл положить сахар, хотя мальчик сам видел, что тот точно добавил все необходимое; о том, как дядя Юта хвалил его стряпню и обещал защитить от грузовика; и о том, как смешно оба они выглядели, когда говорили друг с другом. В конце концов, чего только не сделаешь ради переезда в замок дяди Юты!