звёзды, сотворённые ветрами

так странно. говорят, что вступают в брак и заводят детей люди, которые любят друг друга. так странно. я всегда думала что мама и папа любят друг друга. что разные взгляды на церковь - лишь доказательство всепобеждающей силы любви. тогда почему папа пытается тихо вывести меня из дома? почему мама даёт ему пощёчину? почему сестра избегает моего взгляда? почему никто не слышит как я плачу? тихо, перешагивая через скрипучие ступени, барбара спустилась со второго этажа. подняла половицу у двери, вытащила оттуда плащ и маленький мешочек с лекарствами. "вроде готово" - заключила она, облачённая в тёмную ткань. за несколько лет она наловчилась тихо ходить по дому, собирать волосы так, что бы не приходилось красться к зеркалу, проверяя, не торчат ли из под капюшона белые пряди. - и куда это мы в такую рань? она вздрогнула и нехотя обернулась. у двери в кухню стояла высокая крепкая девушка в длинной ночной рубашке, с такими же, как у барбары, пепельными волосами. джинн откусила яблоко, глядя на сестру с насмешкой. - ты знаешь, - с мольбой в глазах, шелестящим шепотом ответила она. хрустнуло яблоко. - сегодня матушка завтракает с нами. барбара одарила сестру полным любви и признательности взглядом и выскочила на улицу. мондштат утопал в предрассветном тумане, который она, если честно, терпеть не могла. Барбатос учил любви. что бы приблизиться к нему нужно было любить сырой туман, летучих крыс, которые по какой-то ошибке являются птицами, а значит Воплощением Божества Ветров, любить горожан, в пьяном угаре матерящих тебя на чём свет стоит, просто потому что ты не улыбнулась им. кардинал рассвета добился в этом больших успехов, полюбив саму фредерику гуннхильдр. даже в маминой радости джинн с трудом найдётся капля любви этой к этой женщине. а он, подумать только! женился на ней и был рядом до самого раскола. она быстро передвигалась по улицам, уверено сворачивая в переулки и избегая дозорных. вот апартаменты гётэ, куст, дыра в заборе, проход. сначала она шла медленно, опасаясь, как бы в городе не услышали стук каблуков о каменный пол пещеры, но через метров десять перешла на быстрый шаг, а затем и вовсе сорвалась на бег. показался свет, ознаменующий конец тоннеля, и через минуту барабара уже выбежала на каменистый берег озера. - что-то случилось? тяжело дыша она опустилась на камни. - не сиди на холодном. протянутая рука, пропахшая рыбой тёплая накидка на плечах. - всё хорошо, - она с благодарностью взглянула в обеспокоенные глаза нантака и тепло улыбнулась, садясь в лодку - фредерика сегодня завтракает дома, если опоздаю - скандала не избежать, так что уйду пораньше. но хочется побольше времени провести с вами, вот и спешила. - а если бы ты коленки себе расшибла? да и выбежала ты бледная как смерть, думал ещё чуть-чуть и в обморок свалишься, - ворча мужчина плюхнулся на соседнюю лавку, взялся за вёсла. - в городе просто солнца мало, а я редко куда-то выбираюсь. и вообще, прекращай обращаться со мной как с маленькой! - насупилась, изображая обиду. - и сколько тебе лет, большая наша? десять? рассмеялись. туман здесь был гуще, чем в городе, лодку с двух сторон окружали, казалось, черные скалы. фонарь не зажигали: раз достаточно светло для того что бы не уткнуться в камни, стоит сберечь свечи. но несмотря ни на что барбаре казалось, что здесь намного светлее, чем в городе. - как у вас дела? - удалось найти ещё одного покупателя в спрингвейле, так что с деньгами станет попроще. картошку почти всю выкопали, урожай в этом году хороший. грейс простудилась. кашляет страшно, но говорит что всё в порядке. упрямая девчонка. надеюсь хоть ты на неё повлияешь. - как дитё малое, - она закатила глаза, изображая раздражение, - будет пить у меня глинтвейн с перцем. как отец? голос её не дрогнул, но скрывать волнение было бесполезно: все и так всё прекрасно понимали. - вчера отстоял всю утреннюю службу и больше не вставал. вечером пытался, но его удержали. сказали хорошенько выспаться и встать пораньше, что бы не пропустить встречу с тобой. - яблони уже сбросили листву? - частично. - хорошо, - она отвернулась, умиротворённо уставилась на воду, - хочу вывести его на прогулку. больным полезен свежий воздух. -солнце, здравствуй! - винд обняла только что сошедшую на берег барбару, поцеловала в лоб, - как ты? тебя так давно не было. - привет! - она поднялась на цыпочки, прикоснулась губами к щеке подруги, - я всё по-старому, учусь, слушаю лекции об опасности церкви. в книге, которую вы мне привезли в прошлый раз, я нашла рецепт мази от ссадин из цветка-сахарка, вроде достаточно эффективна. я принесла немного на пробу. думаю это поможет значительно сократить расход волчих крюков. девушка сняла накидку, вернула её нантаку, поблагодарив. - никому не нужно на большую землю? - нет. виктория, как и планировала, поедет вечером в город к юри. у её мужа завтра выходной, так что до утра не заявится. - тогда меня нет, - он накинул плащ, сложил в лодку принадлежности для рыбалки, которые оставлял под навесом на причале, помахал девушкам на прощанье. - ты пробовала её на себе? - винд сурово посмотрела на подругу, возвращаясь к разговору, когда лодка отошла от берега. - для такой неумехи как я ранки на руках после тренировок - обычное дело. и не смотри на меня так, никуда мне от них не деться. за то, взгляни: я вчера поранилась, а сегодня только белая полоска осталась, - барбара поднесла руку к лицу девушки, демонстрируя еле-заметную линию между большим и указательным пальцем левой руки. - можно всыпать джинн? - спросила умоляюще-хнычущим тоном, взяв чужую кисть в ладони. - только через мой труп, - хихикнула, пальцем тыкнув винд в нос. тихо смеясь и шуточно ругаясь, девушки поднимались по крутой, высеченной в камне лестнице. туман стал рассеиваться, оседать на плащах. поднялся небольшой ветерок, небо постепенно светлело. к тому моменту как они поднялись на площадь, алые лучи солнца осветили витражи в окнах церкви, пустые грядки, ручейки, бегущие по каменным каналам, статую Бога, которая укрывала всё это своими крыльями. - давно я не видела рассвет, - щурясь, барбара с улыбкой смотрела на восходящее солнце. дверь в небольшую наполненную светом комнату приоткрылась. - проходи. - здравствуй, папа. она осторожно, но крепко обняла отца. с каждым разом он всё более худел и бледнел, и барбаре всё страшнее становилось касаться его. казалось, одно неверное движение, и он рассыплется как лист древней священной книги, из тех, что шеймус показывал ей когда-то. -как ты? как домашние? - спроси он, целуя макушку дочери. она говорила долго и увлечённо, подробно рассказывала о тренировках, о книгах, что читает, о новых рецептах лекарств, которые нашла, о джинн, её внезапно проснувшейся любви к фруктам, о том как она убеждает маму, что барбара прекрасно справляется с фехтованием (что сложно назвать правдой, хотя некоторые успехи определённо есть), о том что она получает письма в конвертах с рисунками необычных цветов (наверное из сумеру, наверное от лизы), о том как она мило улыбается, доставая их из ящика, и как она потом запирается в комнате и выходит нескоро, держа в руках конверт с нарисованной на нём мельницей. - наверное любовь, - шеймус улыбается, гладя дочь по голове. - надеюсь это смягчит её характер, и она будет поменьше вредничать. - такая уж она невыносимая? - невообразимо! и ещё о многом, о многом.... - как мама? - они не спеша идут по саду. на самом деле, это трудно назвать садом. несколько фруктовых деревьев, несколько кустов ягод. ни яблонь, ни цуйхуа здесь не было бы, не высади их прихожане до раскола: слишком долго ждать первого урожая, слишком много места они занимают. да и летом можно набрать диких яблок и лесных ягод, в крайнем случае - их можно купить. а на острове и без того слишком мало места. - по-старому. сегодня вот собралась позавтракать с нами. - однако, - он улыбнулся, - теплеет сердце снежной королевы. - если бы, - барбара фыркнула. - не обижай её. когда меня не станет, вы с сестрой должны позаботится о ней. - ещё чего. тебе надо - ты и заботься. и что это за разговоры такие? ты ещё меня переживёшь! шеймус засмеялся. девушка обняла отца, уткнулась в мех на его плаще, скрывая дрожащие губы. она понимала. но не хотела верить. аккуратно разложены приборы. ложка, вилка, нож, бокал для вина, стакан с водой, вышитые синими ирисами салфетки. фредерика не терпела небрежности ни в чем, даже в приёме пищи. - когда пройдёт ваше сегодняшнее занятие по фехтованию? - спросила, аккуратно промокнув губы салфеткой. - через два часа после завтрака, - джинн насадила на вилку маленький кубик яблока, отправила его в рот, - нужно подождать, пока уляжется пища. вечером я иду с кэйей на конную прогулку, заодно потренируемся. женщина кивнула. служанка беззвучно убрала опустевшую тарелку и столовые приборы и так же ловко подала хозяйке свежесваренный кофе. - после тренировки я займусь историей, продолжу изучать третье столетие. плечи барбары были расправлены, голова гордо поднята. её дискомфорт выдавал лишь опущенный пустой взгляд. дальнейшие слова матери она уже предугадала. - ты неделю не можешь завершить эту тему. надеюсь, ты помнишь, что история – одна из важнейших дисциплин. - конечно, матушка. - на сегодня достаточно. платок, которым джинн протирала свой меч, приобрёл узор из алых пятен. она ни капельки не вспотела, тогда как барбара чуть ли не задыхалась. её совершенно не волновало, что штаны в области коленей, о которые она опёрлась ладонями, тоже испачкались кровью. - первым делом обработай рану. я распоряжусь что бы обед тебе принесли в комнату через час. - не нужно, - она выпрямилась, чтобы сразу после этого изящно поклониться, - благодарю за занятие. джинн недовольно цокнула. - ты же понимаешь, что если снова провалишь проверку по истории, одними нравоучениями не отделаешься? мысленно барбара вздохнула, но вслух лишь учтиво сказала «да». она неправильно всё поняла. хоть и раздражало, но эти слова всё же были проявлениями заботы, и именно ими барбара будет согреваться этой ночью, которая наверняка будет холоднее предыдущей. за обедом нужно будет попросить у слуг дров. но холода свидетельствовали о том, что скоро придёт зима, а вместе с ней – рождество и выступление хора, в котором она будет солировать. жаль только, что джинн этого не увидит. мондштат укрылся снегом, который ему невероятно шёл. белое полотно скрыло грязь, сменившую с приходом осени цветы на клумбах, брусчатку, частью окраса которой стал голубиный помёт, даже на пьяниц зима действовала благотворно: по крайней мере, на улицах они стали показываться намного реже. зимой барбара всё больше времени проводила на кухне. большая печь, горячий шоколад с печеньем и добрейшие люди вокруг. до рождества было ещё три дня, а на столе уже стояла большая корзина, наполненная пузыринами. когда фруктов в ней оставалось всего-ничего, барбара шла в кладовую и снова наполняла её. всё же, это был тот особенный праздник, который почти не изменился после раскола. ведь Бог Свободы родился в день начала восстания. она с детства любила рождественские истории, хотя тогда не особо понимала, почему люди захотели уйти из Райского Города. папа не мог объяснить этого, и маленькая барбара решила, что им очень хотелось увидеть снег. дверь, ведущая из кухни на задний двор, резко открылась, впуская в помещение холодный ветер, снежинки и альберта, которого только полчаса назад послали за продуктами. он ввалился в кухню прямо в сапогах, на которых налип снег, и в побелевшем пелиссоне. - барбара. внутри всё сжалось. обычно через эту дверь не входили. даже слуги. только выходили, чтобы вынести помои или покормить кур. он, тяжело дыша (видно, только что бежал), решительными шагами направился к ней и положил замёрзшие руки на её плечи. - ты только не нервничай, хорошо? – наверное, он имел ввиду не совершать необдуманных поступков, но запутался в словах, потому что сам был напуган. время замедлилось уже давно, когда он появился в проёме двери, которую используют не для того, чтобы возвращаться с покупками. он очень долго шёл через кухню к стулу, сидя на котором, она читала книгу по врачеванию. он будто целую вечность смотрел ей в глаза, прежде чем наконец сказать: - кардинал умирает. он тут же отступил на пару шагов, возможно вспомнив, что в этом доме она – госпожа, и негоже слуге хватать её за плечи. а может он испугался того, что увидел в её глазах. барбара долю секунды смотрела на него, приходя в себя и думая, что должна сделать в первую очередь. в голове всплыли разговоры с отцом, его фразы. «как мама?» «вы с сестрой должны позаботится о ней». она выбежала из кухни, взлетела по лестнице на второй этаж, готовая ворваться в кабинет фредерики без стука. но не потребовалось – мать беседовала с джинн в просторном холле. - матушка, - барбара бросилась к ней, попыталась схватить за руки, но та отдёрнула их. девушка осела на пол и вцепилась в подол её платья, - матушка, отец умирает. - отец? - пожалуйста, вы же любите друг друга. пожалуйста, сходите попрощаться с ним, пока не поздно! фредерика хлестнула дочь по мокрой щеке. - кто тебе рассказал? – спросила она тоном дознавателя. - матушка, пожалуйста, - несмотря на рыдания, слова были отчётливы. ещё одна пощёчина. - ещё раз спрашиваю, кто тебе рассказал? – сложно сказать, вышла ли она из себя, или просто пыталась перекричать дочь. - матушка, позвольте мне этим заняться, - джинн шагнула в их сторону, - не думаю, что найти этого человека будет сложно. вам не следует тратить своё время на подобное. фредерика кивнула ей. - живо в свою комнату, - приказала она барбаре. одна из горничных подхватила её, отвела в комнату. рыдания стали тише, она больше не кричала, но глаза всё ещё были застланы пеленой из слёз. ей дали стакан воды – поднесли к самым губам, наклонили. она успела сделать несколько глотков, прежде чем поперхнулась. её гладили по голове, ласково говорили слова, которые она не могла разобрать. откуда-то донёсся крик фредерики, и всё прекратилось. барбара не знала, сколько времени прошло. она лежала на холодной кровати, вцепившись в покрывало. туфлей на ней не было, наверное, та, кто привела её сюда, позаботилась об этом. она думала о том, как отец сейчас выглядит. спокоен ли он? страдает ли? изменился ли его запах? папа всегда пах ладаном и старыми книгами, по которым барбара училась читать, и которые он унёс с собой, в церковь. слёзы хлынули с новой силой. в дверь постучали. барбара понимала, что о ней волнуются, что кто-то пришёл, чтобы побыть рядом. возможно, рискуя рассердить фредерику. но ей совсем не хотелось отвечать, и испытывать из-за этого вину сил не осталось. дверь скрипнула, значит отвечать и не нужно было. её приподняли и крепко обняли. запах яблок. хлопковая рубашка. джинн. - я передала, что ты придёшь в ночь на рождество. ей скажу, что мы вместе поехали к рагнвиндрам и вернёмся вечером следующего дня. господин крепус уехал, кэйа не будет спрашивать, а дилюк, если и спросит, - поймёт. барбара не подняла глаз, боясь не увидеть скорби в чужом лице. но сейчас джинн здесь, сжимает её в объятиях, говорит что поможет увидеть отца в последний раз. её добрая и чуткая сильная сестра. шеймус пегг умер двадцать второго декабря, в час ночи. похороны решили провести поздним вечером двадцать четвёртого декабря, когда барбара, его дочь, сможет прийти. празднование рождества не отменили – кардинал не хотел лишать детей одного из самых радостных праздников в году. его дочь, которая в этот день должна была солировать в хоре, решила выступить, как и планировалось изначально. «он хотел, чтобы я спела» - так сказала она. на самом деле, без неё выступление хора значительно пострадало бы, репертуар подбирался специально под её голос, да и ни одна сестра не пела так хорошо, как барбара. мы желаем вам счастливого рождества папа часто рассказывал эту историю в детстве. мы желаем вам счастливого рождества барбара всегда любила её. мы желаем вам счастливого рождества историю о том, как родился бог свободы и счастья в новой эпохе! и как он освободил мондштатцев из райской тюрьмы. мы цветы, рождённые во тьме Райского Города в городе декабриана люди жили, не зная голода, болезней и холода. но свет звёзд упал на его стены и отразился в наших глазах но они не могли покидать его стен, не могли делать то, что хотели. даже во тьме мы находили друг друга по блеску глаз ведь декабриан знал, как будет лучше для них. даже если мы спали вечным сном, этот свет пробудил нас люди в Райском Городе были самыми несчастными людьми в тейвате. о Барбатос, ты надежда, что рождена в бездне и когда люди решили восстать, родился Барбатос. Бог Ветра и Свободы, ты никогда не оставляешь нас и мы желаем вам счастливого рождества он родился в понедельник и началось восстание. мы желаем вам счастливого рождества в воскресенье декабриан пал. декабрь закончился, наступил январь. мы желаем вам счастливого рождества стены пали, и люди увидели снег. ведь наступает новая эра! барбара помнит, что с зимой они с папой и джинн часто играли в снегу. господь, пожалуйста, спаси нас отцу иногда даже удавалось втянуть в игру фредерику. выведи из райского города, когда мы закончим петь эту песню! пламя свечей напоминало громадные четырёхконечные звёзды. даже если мы живём в полной тьме, ты принесёшь нам свечение слёзы стекали по щекам, через уголки губ попадали в рот, она чувствовала их солёный вкус. доказывая этим, что слышишь наш голос! она думала о том, что отец никогда не был свободен. живя во тьме, ты несёшь нам свечение она надеялась, что теперь он обретёт настоящую свободу. доказывая этим, что ты здесь с нами! на её мокрых от слёз щеках отражались тысяча огней рождественских свечей, но она продолжала петь чистым и звонким, как капель, голосом.

мы желаем вам счастливого рождества мы желаем вам счастливого рождества мы желаем вам счастливого рождества и счастья в новом году!

- ты до самой старости будешь за меня переживать? - я успокоюсь, когда ты до неё живёшь. в лицо барбаре полетела рубашка. в тот день она ушла, не дождавшись конца службы. она не помнит, сколько времени заняла дорога и как ей удалось не свалиться с лошади, которую она гнала так, как никогда не решалась раньше. кажется, она ступила на порог винокурни «рассвет» ранним утром, или глубокой ночью. казалось, весь особняк спал, горничная, впустившая её, говорила очень тихо, скорее из нежелания нарушать царившее здесь безмолвие, чем боясь кого-то разбудить. в гостиной потрескивали дрова в камине, а на диване, укутавшись в шерстяной плед, её ждала джинн. барбара уснула прямо там, на её коленях. прошло несколько месяцев и она, кажется, научилась жить дальше. барбара снова начала смеяться, читать книги ради удовольствия, обедать на кухне, даже, неожиданно для самой себя, полюбила прогулки по городу, а отношения с джинн наладились. стали такими как в детстве, когда папа был с ними. такими, которые она всегда мечтала вернуть. но с того дня она ни разу не прошла через тоннель, ведущий к ущелью, не села в лодку нантака, не поднялась по крутой лестнице на церковную площадь. возможно, она боялась, что в храме, где всё напоминало об отце, боль от утраты снова захлестнёт её. возможно, она слишком боялась потерять джинн. ведь больше у неё никого не осталось. джинн закончила с костюмом, украсив петлицу посеребрённой эмблемой в виде ветряной астры. - не понимаю твоего волнения, это уже моё второе задание вне города. - всего лишь ваше второе задание вне города, дама джинн. изумрудная рыцарская форма сидела на ней прекрасно, но барбаре казалось, что она быстро придёт в негодность. если бы фредерика была в этот день дома, они не смогли бы позволить себе такое тёплое прощание, с крепкими объятиями, целованием щёк и вышитым барбарой платком. - это цветок персика? - он самый, - барбара улыбнулась. она увидела его на конверте, когда относила сестре очередное письмо от лизы. она была уверена, что джинн знает название каждого цветка, изображение которого хоть раз украшало весточку из сумеру. ей казалось, что неделя – слишком долго. она хотела, чтобы сестра вернулась раньше. но не так. дилюк принёс её домой в дождливый вечер четвёртого дня экспедиции. изумрудная ткань впитала в себя кровь и окрасилась в грязно-коричневые пятна. - отнесите её в комнату и промойте рану. врач скоро будет. - что произошло? – фредерика окинула взглядом раненую дочь, затем вопросительно посмотрела на дилюка. разве это так важно? барбара вместе со слугами помчалась в комнату. она с остальными сняла изодранную грязную форму, которую джинн всего несколько дней назад одевала в этой комнате, промыла рану и отошла лишь после того, как её грубо оттолкнули. как оказалось это был врач, чьё появление в комнате она не заметила. - больше я ничего не могу сделать, - закончив перевязку, он вытирал руки чистым полотенцем, - меняйте повязку по мере загрязнение и – осёкся, бросил взгляд на фредерику, - надейтесь на лучшее. но я боюсь, что она не доживёт до утра. - я останусь с ней, - барбара сделала шаг вперёд, - я умею менять повязки, у меня есть опыт ухода за ранеными. врач внимательно посмотрел на неё, после чего кивнул. - хорошо, думаю вы справитесь. но будет лучше, если вас раз в пару часов всё же будут проверять. - конечно. она поклонилась, опустилась на стул у изголовья кровати и посмотрела на сестру. джинн тяжело дышала, глаза её были чуть приоткрыты, лицо – очень бледным. «как у отца» - промелькнуло в голове и барбара тут же мысленно отругала себя. нет, даже не думай об этом. в конце концов он долго болел. ему было много лет. а у неё впереди вся жизнь. Селестия не заберёт её так рано. на плечо легла тяжёлая рука. - ты можешь пойти отдыхать в любой момент. если что-то случится – сразу позови кого-нибудь, - голос фредерики был очень спокоен и непривычно тих, - и чем бы не закончилась ночь – это не твоя вина. барбара молча кивнула. мать вышла из комнаты и закрыла дверь. - ох и вцепится она в тебя, если меня не станет, - с усмешкой сказала джинн слабым голосом. - не смей так говорить! и вообще, тебе лучше молчать, чтобы не напрягаться. - я потеряла твой платок. - я вышью тебе новый, так что не вздумай умирать. она улыбнулась. улыбка была бледной, как её лицо. слабой, как её голос. - спой мне. и барбара запела. она пела все песни, которые помнила. пела отдельные куплеты и припевы из песен, которые не знала целиком, путала порядок строк и куплетов, вытирала лицо джинн мокрым платком, звала горничных что бы помочь в перевязке, ведь её ошибка могла стоить жизни. и выполняла невысказанное наставление доктора – молилась. часы показывали четыре утра. не понятно, потеряла ли джинн сознание, или просто уснула. барбара тихонько напевала рождественскую песню. ту саму, которую пела в свой последний визит в церковь. она всё ещё надеялась, всё ещё молилась. в комнату ворвался лёгкий ветерок, подхватил белые пряди, упавшие на лицо. барбара подняла голову в поисках источника сквозняка. но увидела Его. она думала, что Он пахнет ладаном и старыми книгами, хранящими истории о прошлом мондштата, но воздух наполнил запах мяты, талого снега и моря. Его всегда изображали в длинных одеждах, но одет Он был в лёгкое белое платье без рукавов, не достающее до колен, подпоясанное зелёной верёвкой, на которой весели пара голубых перьев. но, как и на картинках, это был хрупкий юноша, с чёрными, как смоль, волосами, бирюзовыми косами, излучающими мягкий свет, и огромными белыми крыльями. - я давно не слышал, как ты поёшь. - пожалуйста, спаси её! она разрыдалась. - примешь ли ты мой дар? с ним ты сможешь исцелить много ран и болезней. - я сделаю всё что угодно, чтобы спасти её. - хорошо, Барбара, - Его лицо озарила мягкая улыбка, - мне всегда нравилось слушать твою музыку. Он плавно приблизился, поднял её чёлку. - твой отец гордился бы тобой, - прошептал Барбатос, прежде чем прикоснуться губами ко лбу, - просто возьми Джинн за руку и побудь рядом. она читала об этом: об особых метках, которыми боги наделяли немногих. но шеймус не был человеком, который стал бы гордиться чем-то подобным. - спасибо, спасибо, спасибо, - слёзы не прекращались. - надеюсь, ты скоро обретёшь свободу, - с этими словами Он исчез, вместе с ветром и запахом мяты. барбара взяла кисть джинн двумя руками и, поглаживая её, снова начала петь. постепенно дыхание начало выравниваться, кожа приобретала всё более здоровый цвет. когда небо просветлело, джинн открыла глаза и резко села. - Он проклял тебя? – она испуганно вглядывалась в лицо сестры. на лбу барбары появилась аккуратная четырёхконечная звезда цвета белого золота. - Барбатос спас тебя, - она плакала. не важно, бог или демон, она готова была продать душу ради спасения жизни джинн. - мне не нужно такое спасение, - она отдёрнула руку, которую всё ещё держала барбара, -убирайся. я надеюсь, что больше никогда не услышу о тебе. она знала, что это может произойти. даже решила, что будет делать в этом случае. но это не спасло от боли. - хорошо. подойдя к двери, она всё же обернулась. джинн снова лежала, на этот раз отвернувшись от двери, не желая взглянуть на сестру, возможно, в последний раз, лишая и её этой возможности. барбара вышла из комнаты, пригладив чёлку. главное, что она жива. а остальное не так важно.