Heomugam

      Время уже изрядно за полночь, но Тэхён не спит. Не может спать. Сегодня Рождество, оно уже наступило, текут часы священного светлого праздника, а Ким один. В комнате. В квартире. В целом, кажется, мире.       Грудь грызёт одиночество, в котором Тэ захлёбывается, кусая губы и стараясь не думать о плохом. Об одиноком. О пустом. О собственной никчёмности. О том, насколько тихий у него голос в мире шумных людей. Насколько некрасивые, искажённые очками и усталостью глаза и отвратительные, слишком объёмные для парня бёдра на фоне всех этих красивых, гармоничных, здоровых и прекрасных. О том, что ему всегда предпочтут кого-то другого, более важного.       Не думать!       Тэхён спешно вытирает лицо ладонями и отхлёбывает немного воды с привкусом чая, так и не заварившегося толком. Открывает на компьютере несколько мессенджеров, проглядывает чаты нервически и устало выдыхает. Чего он, чёрт возьми, всё ещё ждёт? Того, что его творчество вдруг кого-то заинтересует? Того, что на его сообщения ответят раньше, чем через несколько часов? Того, что вот сейчас вдруг зазвонит его телефон, и на другом конце его друг – тот, ради кого сам Тэ подрывался на другой конец города, которого всегда выслушивал, за успехи которого искренне радовался и которого поддерживал при падениях – скажет что-то устало-глупое, чтобы после снова проговорить несколько часов.       Но в ушах звенит только тишина, разбавляемая тусклым звуком музыки из динамиков ноутбука. Конечно, конечно ничего этого не будет. Нечего и ждать. Тэхён это понимает, просто…       Просто не может смириться. Нуждается в том, чтобы хоть кому-то быть нужным, и всё пытается убедить себя, что не так и нуждается на самом деле.       Хочется гадать. Больше как будто ничего не остаётся делать. Если никто не говорит, если молчит вселенная, то, может, хоть карты её разговорят. В Рождество так принято. Говорят, гадание получается правдивее.       Ким тасует карты, тасует, стараясь думать о хорошем громче, чем играет случайная музыка, и привычно раскладывает колоду трижды, вытягивая несколько карт. Удача, деньги, обман. Деньги, дорога, ссора. Ничего, что спасёт его от одиночества. Ничего о том, что он наконец найдёт кого-то, кому будет нужен. Хотя деньги – это вроде тоже неплохо, да?       Свеча на столе начинает чадить, но Тэ не тушит её. Наоборот, гасит свет и сдвигает стакан с растопленным воском ближе к себе. Тёмно-фиолетовая прозрачная жидкость красиво играет бликами в пляшущем, беснующемся пламени, хотя сквозняка никакого нет и в помине, чтобы так танцевал огонь.       Тэхён греет пальцы у подсвечника, обжигает подушечки, стирает чёрную гарь с боковины стакана. Пока вселенная говорит нет. Всё ещё говорит ему нет. Так же, как и неделю назад. Как и месяц назад. Как и полгода назад, когда Ким из почти восьмидесяти карт таро вытянул единственную неправильную – белую, абсолютно пустую.       Хочется вызвать демона. Даже если это ляжет на него тяжёлым грехом, если его проклянёт вселенная. Всё лучше, чем её пустое молчание.       Что-то шумно падает в коридоре, щёлкает, гудит шоссе за распахнувшимся окном кухни. Тэ отдёргивает пальцы от свечи, только-только почувствовав боль, и смотрит в проём двери с отчаяньем. Свечка тухнет от сквозняка, а голые лодыжки мгновенно замерзают, вынуждая подняться с места и пойти закрыть окно, выгоняя из квартиры едкий зимний холод.       В арке прихожей, кажется, кто-то стоит. Светлые пятна лица и кистей, смутно очерченный силуэт в никогда не абсолютной городской темноте незакрытых штор. Тэхён не пугается его: это кто-то свой, знакомый, домашний. Сколько раз Ким уже видел его вот так ночью? Сколько раз слышал стук шагов в пустом коридоре?       Тэ снова зажигает свечу, теряя дыхание от прикосновений к горячему воску и почти самому пламени, и несколько секунд глупо держит ладонь над фитилём, ловя чадные струйки задыхающегося дыма. А потом всё-таки решается.       Распахивает дверцу шкафа и, оказавшись перед ростовым зеркалом, смотрит в глаза своему отражению. Остро. Отчаянно. Жалко. Всего на секунду, прежде чем отвернуться, ища в убранных ради праздничной чистоты вещах лезвие.       Дверь в комнату за его спиной хлопает и опасно шатается на петлях, порывом ветра вновь туша свечу. Обернувшись, Тэхён замечает стоящий перед ней силуэт. Всё тот же, привычно невысокий, чуть более явный. Кажется, мужской. Но Ким и так всегда считал его парнем. Своего возраста или, может, чуть старше. С чёрными пушистыми волосами. С маленькими мягкими руками. С лицом, которое Тэ никогда не сможет увидеть или даже представить.       - Даже не думай, - выдыхает Тэхён отчаянным, срывающимся шёпотом, уже стискивая в пальцах лезвие, режа подушечки и кровя ладони, которые раньше всегда оставались неприкосновенными для его же ненависти и боли. – Я это сделаю, сделаю, слышишь?! Ты не можешь мне мешать!       Призрак подступает ближе и упрямо качает головой, вытягивая перед собой руку, которая только чуть темнее и гуще обступившей их ночи. Просит отдать, а взгляд невидимых глаз такой, словно приказывает. Требует.       - Нет, - на грани всхлипа выдыхает Ким и качает головой. – Нет, я… Мне это нужно…       Отворачивается от духа, смотрит в загнанные глаза своего отражения и всё равно решается. Лезвие падает к ногам, плоско звякает об пол, пока Тэхён окровавленной ладонью касается поверхности зеркала, пальцами очерчивая неровный круг.       Незаконченный круг. Потому что тянут назад, обнимают за плечи, преграждают путь к зеркалу. И Киму кажется, что он всё-таки сходит с ума. Потому что слышать и видеть духа – одно. Это могут быть галлюцинации, несерьёзные видения, ошибки работы мозга в темноте. Касаться его – другое. Натянутая, вибрирующая материя, только чуть холоднее окружающего воздуха, заточённая в худую нескладную фигурку под его пальцами.       - Пожалуйста, - отчаяньем на ухо едва слышно. – Пожалуйста, живи. Без тебя… нельзя… здесь…       - Кому нельзя?! – Тэхён сдаётся. Ещё пытается оттолкнуть, но уже знает, что не сделает того, чего так жаждет. Потому что дрожат руки. Потому что по лицу – слёзы. – Кому нельзя?! – почти остервенело. – Я никому не нужен!       В голове сам всплывает образ. Друг, осень, та поездка на другой конец города. Разговоры за полночь, слёзы в голосовых сообщениях. Честность. Доверие. Поддержка. Желание всего себя отдать и тревога на грани с желанием сорваться ночью к нему даже зная, что бесполезно. Ради получаса. Ради минуты. Ради фразы.       - Нет, - шепчет Ким и качает головой, кусая губы до боли. – Он найдёт… найдёт кого-нибудь другого… Я н-не нужен… Не обязательно       Снова образы. Книги. Мечты. Дракон на плече и страницы, покрытые его текстом. Больше трёхсот страниц. Законченных, мудрых, глубоких. То, что он хочет создать. Что хочет подарить миру. Тому самому миру, которому это...       - Не нужно, - Тэ обмякает, оседает в едва ощутимых руках и смотрит в умоляющие глаза. Светлые. Лазурные, как само небо. – Это никому не нужно… Снова в пустоту… - уверяет. Потому что знает, что так и будет. Что не на что надеяться. Что всё бесполезно.       - Мне, - выдыхает призрак, словно борясь с ночью за каждый тихий звук. – Мне ты… нужен… Нельзя без…       - Кто ты? – недоверие. Неверие. Невозможность и глупость. Потому что как можно быть нужным тому, чего нет? Словно на ноль делить – не имеет смысла       - Дух, - твёрдо, пускай и говоря очевидное, пока крохотные голубые искры сверлят знакомое, родное на уровне высшем, чем кровь, лицо. – Хранитель… Твой.       - Ты нематериален, тебя не существует, - всё ещё отпирается Тэхён, хотя дело даже не в этом. Ему просто нужно больше. Нужно по-настоящему. Нужно быть нужным, любимым и желанным. Нужно для человека.       - Пожалуйста, - умоляюще, так, словно от этого зависит его жизнь. Едва ощутимая, прозрачная, эфемерная. Существующая. Совсем вдруг не вечная. – Я… я бы помог… я не могу… - в голосе, больше похожем на дуновение сиплого ветра, слёзы. Жалость, жалкость и снова мольба. – Если бы мог… я бы был… рядом.       - Но ты не можешь, - твёрдо, больно, словно коленями об асфальт. Потому что Ким уже знает, что ему снова скажут «нет». Что вселенная снова откажет или, того хуже, промолчит. Чтобы было как всегда. Снова пустые карты, слова и глаза.       Чимин сдаётся. Хрупчает под взглядом того, кого должен защищать до его последнего вздоха, и просто не знает, кому должен больше: ему или небу. Он всего лишь дух, бестелесная суть, скопление воли богов и звёзд. Ему нельзя быть человеком. С человеком быть нельзя. Или это будет последняя его жизнь и последние мгновения – несколько скоротечных десятков лет, прежде чем навсегда исчезнуть и никогда не соткаться вновь.       - Пожелай, - всё-таки просит, шепчет, сдаётся. Выменивает жалкие секунды вселенной за собственную бесконечность, и даже почти не проклинает, что всё это случилось сегодня. Тогда, когда возможно. Когда небо смотрит. Когда слово свято. – Пожелай этого… шёпотом… для меня…       Тэхён застывает. Смотрит в осколки галактик в чужих глазах и просто не верит. Что это возможно. Что что-то случится. Что вот так можно просто… попросить. Но тишина убеждает его, а собственная боль внутри кричит, что нельзя иначе. Что если он ещё хочет жить, то пусть хватает свой шанс, пока звёзды достаточно близко.       Пока вселенная слышит.       - Я желаю… - выдыхает неуверенно и снова замолкает, пытаясь подобрать слова, с которыми никогда не было просто, - желаю, чтобы ты стал реальным… и был рядом со мной.       Свеча, забытая на полке за спиной Кима, вспыхивает, заставляя испуганно зажмуриться на короткий момент. На момент, когда на комнату в обычной пустоватой квартирке снисходит чудо. На момент, когда на вечного духа ложится самое разрушительное проклятье вселенной – проклятье конечности. Проклятье любви.       Они опускаются на пол вместе. На выхоложенный паркет в крохотном углу пространства между стеной и дверцей шкафа. Тэхён – потому что чувствует, как что-то внутри разрывается то ли от облегчения, то ли от всей боли, что копилась годами. Что копилась и больше не копится. От боли, что наконец иссякает. Чимин – потому что не может стоять на ногах. Ещё слишком слабый здесь. Слишком чужой настоящему. Родившийся в рождество, проклятый, любящий, необходимый.       Ким плачется ему в плечо, зарывшись лицом в мягкую ткань неясной робы от стыда и пальцами вцепившись в твёрдую настоящую спину, чтобы убедить себя в реальности. Чимин только гладит его по волосам и, осторожный, губами касается макушки, чтобы успокоить. Показать, что рядом. Что он больше не один.       - Тэ, - зовёт тихо, вынуждая мгновенно вскинуть голову на звук впервые настоящего, звучно-тихого голоса. – Тэхён, я… - и теперь уже Пак не находит слов, теряется, вдруг ощущая волну нежности и, одновременно, пустоты, растерзывающую грудину изнутри.       Это рвётся связь с небом. Это затягивается проклятие. Это обретается короткая, слишком дорогая для всех других свобода. Свобода дышать. Свобода любить.       - Рядом, - подсказывает Тэ и улыбается, слабо и угловато, ещё совсем неверяще, пока смотрит в льдинки нежно-голубых глаз своего спасения.       - Навсегда, - наконец выдыхает Чимин, убеждая и сам же веря, прежде чем добавить уже совсем тихо, - до конца твоей жизни.       Тэхён кивает и глупо, ненужно шепчет «спасибо» куда-то в шею, снова обняв. А Пак понимает, что не жалеет. Не жалеет, что за его душу продал свою. Что исчезнет вместе с ним в мгновение его смерти. Потому что до неё, до этой неважной смерти, далеко – миллиарды и миллиарды мгновений. Тысячи дыханий. Бесконечности секунд. Вместе. И плевать на цену – жизнь дороже звёзд. Эта маленькая, хрупкая, совсем не бесконечная жизнь. Что против неё пустая вечность?       Ничто.       Ничто, если нет кого-то, кому нужен. Кому дорог, как последняя капля кислорода под толщей воды. Кому желанен, как светлое пламя страсти.       Потому что это необходимо – быть нужным. Может быть, ещё немного любимым. Может быть, дорогим. Может быть, желанным. Может быть, просто быть. Для кого-то. Для чьей-нибудь маленькой жизни.