Злободневное

Просыпаясь по будильнику не всегда запоминаешь сны, резко выдёргиваемый в реальность мелодией, которую и не распознаёшь, шаря по кровати в поисках телефона. Чимин с трудом открывает глаза — не до конца, еле фокусируясь на цифрах. Пора вставать. Не стоило вчера засиживаться до полуночи, но… Поздно о чём-то сожалеть, недосып — исключительно его проблема, что никак не должна отражаться на окружающих. Раздражаться, огрызаться, срываться — лишь потому, что у тебя хуёво с тайм-менеджментом — это тупо. Чимин мог бы встать и попозже, урвать ещё час — однако, ему нравится спокойно собираться на работу, не торопясь. Сварить кофе, приготовить завтрак, включить музыку, накраситься, ухаживая за собой. До того, как переехал Тэхён, ещё живя вместе с ним, он спрашивал — зачем? Для чего мучить себя ранним подъёмом, для чего мэйк? Для Чимина ритуалы важны — это его маленькая рутина, привычка, придающая уверенность. Покрытое тонким слоем тонального средства — лицо будто в защитной маске. Подобие рабочей униформы, которую он носит. Не яркий боевой раскрас, но скрыты уязвимости. Он вдевает серёжки в уши, натягивает на указательный палец кольцо. Последний штрих — парфюм. Каким будет сегодняшний день? Чимин не знает. Невозможно подготовиться ко всему заранее, и память подкидывает все неприятные моменты, произошедшие в прошлом, подсказывая, как надо было поступить и ответить — лучше. Вздох. Вжиканье молнии на куртке. Шнурки крепко завязаны. Из дома не очень-то хочется выходить. Греет мысль, что он вернётся — в безопасный мир, где царит уют. — А сделайте мне… — Здравствуйте! — Латте. В итальянском языке — ударение всегда на первый слог. Чимин варит кофе, отдавая и произнося правильно: — Ваш латте, пожалуйста. Под кассой лежит тетрадь с записями коверканий от гостей — экспрессо, капучинка, и прочая забавная херота. Чимин работает в кофейне, и верёвочки фартука настолько длинные, что ему приходится обматывать вокруг тонкой талии дважды, завязывая спереди бантом. Ему нравится здесь. Всегда свежая выпечка, прямой доступ к кофемашине, почасовая оплата и возможность выйти на точки той же сети, набрав больше смен. Иногда, конечно, устают ноги и болит спина. Вены вздуваются на руках, кожа сохнет, он не успевает поесть, носясь в суматохе и щебеча с гостями. Обязанностей у сотрудника кофейни куда больше, чем стоять за кассой и выдавать заказ. Чистота — подсобки и зала, фотки витрин, принять поставку, промаркировать, соблюдать ротацию, следить за сроками годности и исправностью оборудования. Инвентаризация, тренинги, тайные покупатели. Голова забита целой кучей маленьких дел, и если в этом потоке пять первых не поздоровавшихся гостей — ерунда, то пятидесятый уже вызывает раздражение. Восприятие посетителями — исключительно функцией, как робота, «дай» — обесчеловечивание, это грустно. У людей засело в голове: «Клиент всегда прав», и им порой категорически наплевать на правила, этикет, нормы. Всё на самом деле очень просто. Есть скрипт. Есть меню. Есть ценники с названиями — и эти же позиции ровно также забиты в систему. Сенсорный экран светится разноцветными квадратами, зелёными — напитки, оранжевые — выпечка, фиолетовые — кондитерка. — Здравствуйте! Что для вас? — Кекс. — Какой? — А какие есть? Человек стоял в очереди, и так не решил. Не смотрел на ассортимент, и за спину — где ещё трое за ним. — Морковный, шоколадный, вишнёвый,.. — Там есть кусочки шоколада внутри? — Нет, кексы это только тесто, с добавками — это уже маффин. — Мне маффин тогда. — У нас их нет. В подсобке хихикает Хосок, слышащий диалог. Хоби всегда веселится, но и его коротит от привычки людей называть всё по-своему. Из шести видов круассанов один — без начинки, и называется «круассан». Не классический, не обычный, не пустой, не сливочный, не французский, не «без ничего» — круассан. Совершенно ни к чему уточнять, пытаясь сэкономить время и объяснить, тыкая пальцем в стекло: — Мне вот этот, который… — Круассан? — Да-да, не фисташковый или черничный, и не… — Я вас понял, хорошо. — Вот его, и чизкейк. — Какой? Шоколадный, Нью-… — Нью-йоркер! Белый который. Классический. У Чимина дёргается глаз. — Оплата наличными, по карте? — Да. — ПИЗДА! — снимая фартук, он швыряет его в Хосока, хохочущего и сидящего на морозильном ларе, что, вообще-то, запрещено. — Ах, а когда ты только устроился, был таким кротким и робким цыплёночком! — Хуёночком. — Чай будешь? Час — на перерыв. Времени на чай — нет. Нужно протереть подносы, столы, пол, разобрать посудомойку, пополнить расходники — палочки, трубочки, сахар, салфетки, крышечки. — Ещё и инвента, блять… — Верю в тебя, — положив руки на плечи, Хоби чмокает в лоб. Возвращение домой — почти ползком. Набирая воду в ванну, Чимин щедро льёт пену, чтобы утонуть в пузырьках с ежевичным ароматом и перестать пахнуть кофе и выпечкой. И лёжа в кровати, он не может угомонить рой мыслей — заказать завтра хозку, закончилась туалетная бумага и на исходе таблетки для кофемашины. Конда вечером подозрительно гудела, надо сделать заявку на техника, если что. В конце смены в кассе был плюс, значит, кому-то недодали сдачу и не дай Бог будут разборки, отрицательный отзыв. Что может порадовать в работе, где ты обслуживающий персонал? Солнце в окно, вписывание в тайминги и удачное выполнение всех дел. И постоянники. Вежливые, добрые, с которыми можно перекинуться парой фраз. Знать заранее, запомнив, что они хотят, с лукавой улыбкой спрашивая: — Как обычно? — Тебе бы в бармены, мистер бариста, — пряча зевок за широкой ладонью, Намджун улыбается глазами. У него тёплый взгляд и мягкий на вид длинный шарф, конец которого свисает до пола. — Не запачкаете? — Ой. Кстати, никто из ваших не находил эйр-подс? — Намджун-ши… — Блин. Вот где он ещё может быть? Я кроме универа и этой кофейни никуда больше и не хожу. Чимин мельком и тоскливо думает — на свидание бы. Влюблённости в гостей, взаимные и не взаимные, флирт — также привычно, как цветисто матерящийся Хоби, уронивший коробку с тортом и списывающий все двенадцать кусочков в срок. Такое бывает. И это ничего не значит — у этого нет никаких последствий. В расходы компании заложен подобный человеческий фактор — сломал, уронил, брак, не товарный вид, списание — передача утреннему водителю, и забыть. Дополнительные деньги от постоянных гостей, приходящих регулярно — это неощутимые суммы, практически не влияющие на процент, с ними просто приятно. Быть знакомыми. Спрашивать, как настроение, обсуждать погоду, советовать что-нибудь на свой вкус. Чимину нравится и Юнги — тот быстро выучил скрипт, скороговоркой выдавая: — Здравствуйте, будьте добры, пожалуйста, с собой айс американо, ноль четыре, без допов, оплата по карте, спасибо. Тэхён, сидящий однажды в зале, дэбнул, услышав это и громко добавив: — ЙОУ! Юнги похож на сурового рэпера, но чаще — на сонного кота. Чимин гипнотизирует взглядом, как тот присасывается нежно-розовыми губами к прозрачной крышечке и тихо стонет от удовольствия. «Юнги» на стакане маркером — всё размашистее и завитушечнее, совсем скоро Чимин будет просто рисовать кучу сердечек. Ему он не решается сказать: «Как обычно?» — чтобы и дальше слушать чуть хриплый голос. Чимин вбивает заказ, стоит Юнги показаться на пороге. — Замути уже с кем-нибудь, — Хоби подогревает в микроволновке маршмеллоу, чтобы они увеличились, и разрывает тонкими пальцами — всё липнет, и он беззастенчиво слизывает белое, вязкое. — Кому я нужен-то? Милашничать с бариста это… Уровень вежливости такой. Как кофе выпить. Похвалить, сделать комплимент, и упорхнуть. Может, у Намджуна есть трое детей, он похож на папочку. — Сахарного? — У Юнги сахарная улыбка. — Ты хочешь всех. — И никого, ага. Чимин не страдает от того, что одинок. Общения ему хватает с лихвой на работе, дружеское участие — получает от близких. Есть, кому выговориться, есть, кого послушать. Есть, с кем разделить ужин — не всегда, но посиделки до утра особенно ценны. В теории, найти того, с кем разделить постель — не сложно, но абы кто не интересен, а времени на то, чтобы узнать, совпасть в графиках, притереться — вот тут трудности. У Чимина академ, он копит деньги на мечту, имеет цель, занимается по выходным танцами, практикуясь и совершенствуясь. И когда-нибудь потом, когда станет готов, начнёт постепенно всё осуществлять. Учёба, любовь. Карьера, свадьба в Вегасе, щенки. — Блять. С утра пошёл дождь. Даже при расстеленных в зале коврах — повсюду грязные следы. В смене с Чимином — стажёрка, которую приходится всему обучать, показывая, и делая большую часть работы за неё. Чимин устал, забегавшись, волосы некрасиво лежат, губы сухие, поскольку бальзам он забыл, едва не проспав. Ещё и бывший в кофейню зашёл, строя удивлённое лицо и явно не собираясь играть в незнакомцев. — Чим… — Здравствуйте! Что для вас? — Чимин-а… — Не сейчас и не здесь. — А когда? — Никогда. Из-за стажёрки пришлось сильно задержаться — она медленная, не имеет чёткого алгоритма действий, растерянная и загруженная всем количеством необходимого. Половина информации у неё тут же вылетела из головы, но даже она — образец здравомыслия, по сравнению с бывшим, что наполнил банку для чаевых, ушёл, вернулся с цветами, требовал выйти поговорить, и часа полтора просидел в зале, наблюдая. — Это работа не для тебя, ты достоин лучшего, большего. Песня, которую Чимин уже слышал и раньше, работая в другом месте — уволься, живи со мной, превратись в мужа-домработника, весели и удовлетворяй. Спасибо, нет, плавали, знаем, не понравилось. Расставание. Переезд. Попытка сохранить дружеские отношения — и грандиозный провал. Смена номера телефона. Блок и чёрные списки везде, где только возможно. И вот. Здравствуйте. Чимин не чувствует себя защищённо, в безопасности — ни на работе, ни дома. Что, если его выследят, и будут ломиться в дверь? Хочется сбежать на другой континент или проснуться в другом теле. Подать в суд, запретив приближаться. Нажаловаться администратору, завести охрану — мудацкий бывший продолжает приходить, продолжает пытаться уговорить, открыто сообщая: — Я всё равно люблю тебя, ничего не могу с этим поделать. Не хочу строить других отношений. Просвятив Хосока насчёт возникшей ситуации, Чимин сбегает с кассы, с горем пополам сосредотачивается на текущих задачах, моет ножницы, размышляя, а не начать ли действительно работать в ночном клубе барменом? Барбэком для начала, чтобы с размаху швырять пустые бутылки об стену, выпуская пар. Ему нельзя быть злым и гневным в кофейне. Улыбка дрожит на лице, выдавая нервозность. Призраки прошлого — нежеланные гости. Им кажется, что они лучше всех тебя знают, и берут на себя ответственность решать — вмешиваться ли в жизнь, возвращаясь. «Мы всё исправим», «Теперь будет лучше» — слова бесполезны, как пластыри на потрескавшемся экране смартфона. Чимин не верит в чудеса на Рождество, не верит и в реанимацию чувств, что давно истлели. Невозможно заставить себя полюбить человека, к которому остыл. Который сделал больно, предав доверие. Шанс на «долго и счастливо» упущен, всё проебалось, спустилось в трубу, и вдруг всплывает. Эпичные камбэки? Нахер их. Нет, нет, и ещё раз нет. Чимин так и говорит: — Нет. Бывший стоит у кассы, опираясь о стойку, и то ноет, то угрожает. — Что тебе мешает? Давай сходим куда-нибудь, как раньше. Закажешь любимую еду, я оплачу… Очередной дерьмовый день. Вошедший Намджун и радует, и не очень, приближаясь. Чимин тут же переключает внимание на него, планируя игнорировать бывшего как городского сумасшедшего, болтающего всякую чепуху. Стыдно опозориться. — Ты же ни с кем не встречаешься сейчас, Чимин-а, в чём проблема? — Встречается. Мини, мне как обычно, детка. Жар приливает к щекам мгновенно. Ослабляя узел на фартуке, Чимин выдыхает с томным: «Ох», и на полусогнутых плывёт к кофемашине. — Мини? — А вы кто? Намджун шире и выше, массивнее, и если он сейчас прибьёт бывшего, как назойливую мошкару — будет чудесно. Чимин против насилия, но вынужденно стал кровожадным. Его достали признания в любви и отсутствие уважения, личного пространства, учёта его мнения, бескомпромиссное: «Давай всё вернём и будем вместе». Молоко взбивается с шумом, становясь всё горячее. У стойки остаётся только Намджун, подмигивающий и улыбающийся со своими потрясающими ямочками, но когда Чимин отдаёт кофе, подойдя, тот становится серьёзным. — Если тебе нужны не фейковые отношения и защита — обращайся. — Я… — Прости, мне правда надо бежать. Сохрани мой номер на всякий случай, если тебе… Актуально. С поклоном Намджун вручает визитку. Прямоугольничек с чернильным оттиском — Ким, репетитор по целому списку дисциплин. Контакты для связи. Актуально ли? Насколько убого просить утешения? К вечеру становится хуже — бывший возвращается со скандалом и пьяный. Смешно и иронично, но следующий краш Чимина — Юнги, заходит спустя минуту, с наушниками на голове и умилительно сонный. — Выйди. — Что ты сказал? — Мешаешь. — Пожалуйста… — Чимин складывает руки в молитвенном жесте. Какого хрена это его жизнь. Юнги с бесстрастным лицом выговаривает его бывшему, насколько поведение неадекватно, припечатывая холодным тоном. Чимин варит кофе, почти сгорая от стыда и сжимая кубик льда в кулаке. — Спасибо, что выгнал, моих полномочий... Не хватает. Кофе за мой счёт, Юнги-ши. — Вы ведь по часу стоите? — Да. — Куришь? — Вообще нет… — Но? — Угостишь? Юнги жмурится, отпивая американо. На нервяке, между затяжками, Чимин рассказывает краткую версию событий. Юнги, прислонившись к крипичной стене, отправляет щелчком окурок в мусорку. — Пошли его нахуй. — Я пытался. Аккуратно. У него проблемы с менталочкой, на терапию бы. Ему мерещится спасение во мне, поэтому и прилепился пиявкой. — Хочешь, я пошлю его на хуй? — Ты же не всегда рядом, Юнги-ши. — Хён. И я мог бы. — Устроишься к нам? — Устрою жизнь без бывших. — Это… Щедрое предложение. — Подумай. Стажёрка напевает смутно знакомую мелодию. — Арочки, арочки! Как в Санта-Барбаре! Офигеть, тут, оказывается, так интересно! — Весело тебе, да? — Ещё бы! Прям дорама! В конце смены, в кофейню приходят под закрытие двое. За матчей и чёрным чаем. Юнги и Намджун переглядываются, смеривая друг друга оценивающими взглядами. — Нам ещё минимум час убирать тут всё, но вы можете остаться. Новенькая — официально — предатель. — ЭЙ! По правилам… — Никто не следит за камерами постоянно. — Те столики в слепой зоне, — Чимин сдаётся. Включает музыку, перебивая лёгкий джаз из колонок. Закатывает рукава и гоняет стажёрку, стараясь успеть побыстрее. Ему наплевать, как он выглядит со шваброй, пританцовывая под попсу. Пофиг — это не доёбчивый бывший, со всем остальным — разберётся. — Чимин! У тебя график два через два? Ты выходной завтра? — зовёт Намджун. — Какой ты наблюдательный. — А сам-то? Тебе больше какой цвет волос у него нравился, рыжий или розовый? Юнги поджимает губы. — Пепельный. — О, это вне конкуренции, согласен. — Простите?! — Пойдём в бар? Нужно что-нибудь покрепче. Салютуя чашкой, оттопырив мизинец, Намджун словно благопристойный англичанин. — Так. День сумасшедший. Юнги заказывает на всех разноцветные шоты и закуски, Намджун находит относительно тихое место подальше от танц-пола. — Так? — Это неправильно, начинать с разговора о бывших. О бывших вообще не говорят в… В чём-то новом. Я вам благодарен, но вас двое, и это новый конфликт и я страшно запутался и понятия не имею, что мне делать. — Выпьем? — Тоже не лучшее начало. — Как ты всё усложняешь, — качает головой Юнги, чокаясь с Намджуном, успев с ним спеться. — Про полиаморию что-нибудь слышал? Дружба на троих, например. — И не только. К примеру. Свет софитов мигает под бит, переливается радужно, растекается яркими пятнами. После трёх шотов Чимин будто не пьянеет, а наоборот, трезвеет. В голове проясняется. Он молод. Привлекателен. Творец собственной жизни. Волен поступать, как хочет. Жизнь одна. Парней перед ним — два. Потенциальных будущих партнёров — тоже два. Всё складывается… Удачно. Они рассказывают о себе, о кринжовых бывших, параллельно выясняя, что для них приемлемо в отношениях, а что нет. Намджун любит ступни — всех размеров, ноги — стройные и накаченные. Любит и когда у него сидят на коленях. Юнги любит пухлые губы и оральные ласки. Чимин любит зазвучавший трек и идёт на танц-пол. Любит ощущение, щекочущее в груди, когда его провожают до дома и на прощание целуют одновременно в обе щёки. — Иди нахуй, — бросает Чимин бывшему, ждущему через два дня у работы. — Это вот туда, — Намджун машет рукой на противоложную сторону улицу. — Быстрее, — цедит сквозь зубы Юнги. — Хорошей тебе смены, детка, — поцелуй в лоб. — Увидимся вечером, — Юнги пожимает руку, обхватив так, чтобы гладить большим пальцем запястье под рукавом. — А кофе? — подвисая, Чимин готов был приготовить обоим вне очереди. — Если честно, кофе у вас… — …Не очень. — Поэтому мы, эээ… — Позавтракаем где-нибудь по дороге в универ. — Серьёзно? — Ага. — И всё это время вы… — Страшно тупили. Хосок, вернувшийся с больничного, встречает ором. — ЭТО ЧТО БЛЯТЬ ТАКОЕ ТАМ БЫЛО? — Мы потеряли двух постоянников! — Ужас!!! — И у меня два бойфренда! Типа... — Как насчёт третьего? Тэхён, выходя из туалета, присоединяется с воплем: — Четыре по акции! — Де-би-лы! Единственный посетитель, сидящий в углу с ноутбуком, округляет глаза, отвлекаясь от экрана, где не менее заинтригованный собеседник.