God’s Game

I made myself a home for everyone but me Been alchemical ever since fifteen

(Я создал дом для всех, кроме себя Был алхимическим с пятнадцати лет)

      Что такое смерть?       Мегуми сидел на диване в гостиной, опустив голову и перебирая пальцами край приятного на ощупь пледа. В квартире было слишком непривычно тихо, потому что обычно в это время Цумики была уже дома и обязательно бы гремела посудой или включила бы телевизор или музыку.       Электронные часы показывают 21:23.       А потом 22:46.       23:57.       Мегуми всё ещё сидит на чертовом диване в этой чертовой квартире с этим чертовым пледом в руках. Она как будто умерла. Смерть…       — Привет, Мегуми. Мне только что позвонили из больницы. Цумики забрали на скорой.       — Что с ней?       — Не знаю, но я направляюсь туда.       — Я тоже приеду.       — Не натвори делов по дороге, а то опять тебя потом оправдывать в кабинете у директора. Наши школы такие строгие… Бр-р.       — Годжо, это Цумики.       — Я понимаю. Извини.       — Какая больница?       — Уже подъезжаю, скину адрес сообщением. На связи.       Цумики лежала на койке без сознания, совсем не двигаясь. Это очень похоже на смерть. Мегуми стоял рядом, впервые в своей жизни чувствуя себя таким бесполезным. А что он может сделать? Даже врачи ничего не могут:       — Нам пока не удалось установить причину, но мы продолжим проводить анализы, — заверил врач.       Фушигуро вернулся в квартиру один и впервые он был этому не рад.       Весь оставшийся вечер он провел за медицинскими статьями о смерти, коматозных состояниях, лечении. Ну почему. Почему все отвратительные вещи должны происходить именно с ним и его семьей? Сначала умерла его родная мать, потом собственный отец решил сбежать вместе с мамой Цумики, после чего он с сестрой жили на оставшиеся деньги, ходили в старой одежде и оказались — два маленьких беззащитных ребенка — на грани голода, потому что деньги заканчивались, а новые не появлялись.       Фушигуро защищал тогда сестру, как умел, но прекрасно понимал, что если к ним в их маленькую квартирку кто-то проберется (захочет ограбить или может они станут целью похитителей), то Мегуми ничего не в силах будет сделать, просто ничего. Он даже ростом ниже сестры тогда был, о чем речь?       — Привет всем голодающим, — дверь захлопывается, голос смешивается с шуршанием пакетов.       Годжо приехал.       — Ну да, как и думал, — в гостиную заходит беловолосый мужчина и недовольным тоном продолжает, — Ничего нормального ты не поел.       Реакции на его слова было ровно ноль. Тогда Годжо, положив пакеты на стул возле барной стойки, подошел к Мегуми, сидящему на диване, сзади, и, чуть ли не перевесившись через его плечо, захлопнул крышку ноутбука.       — Что ты делаешь? — огрызается Мегуми, оборачиваясь и отсаживаясь чуть назад.       — Что ты делаешь. Я купил продукты, сваргань себе что-нибудь, я пока в душ схожу.       Фушигуро даже не хочется смирять этого человека каким-то взглядом. Все равно этот идиот даже если и поймет его, то эффекта на него это не возымеет. Проще вернуться к чтению.       — Я сказал, — Сатору делает паузу и снова подносит руку к ноутбуку, — Поешь. Ночь уже.       — Я не хочу есть! — школьник убирает руку своего опекуна и встает, собираясь уйти в комнату.       Годжо тяжело вздыхает. После разборок в больнице он успел съездить на не самую приятную, но вынужденную миссию, и ему всё не терпелось приехать уже в квартиру Фушигуро, ведь там-то настроение точно поднимется, да и Мегуми надо поддержать, обсудить случившееся.       Только вот Мегуми этого не хочет. Как же тяжело с этими подростками. Неужели он и сам такой был?        — Не будешь есть — кто-нибудь доложит в органы опеки о том, что Годжо Сатору морит голодом бедных детей! — кричит вслед мужчина.       Естественно это была неудачная шутка, бред, который он сморозил, чтобы донести до Мегуми, что так агрессивно себя вести не стоит. Возможно такой метод на него тоже не действует… Годжо устал перебирать. Фушигуро и Зенины поистине настоящее испытание для каждого. Хорошо хоть, что Маки подуспокоилась в этом году. Сатору надеется, что это не временное явление.       Минут через двадцать Годжо появляется в дверях чужой комнаты, за что ему тоже — ожидаемо — прилетает.       — Тебя стучаться не учили? — Фушигуро строит на лице любимую свою недовольную гримасу.       Сатору, который по натуре тоже не из робкого десятка и который такой же упертый и принципиальный, пусть уже и меньше, чем во времена юношества, закрывает дверь ногой, не выходя из комнаты, стучит по ней пару раз и подходит к кровати, где и сидит парень.       — Еда? — выгибает бровь Фушигуро.       — Еда, — мужчина ставит прозрачно-голубой поднос на тумбочку. — Приятного аппетита.       — Я не просил.       — В этом вся и проблема.       — В моей комнате проблема здесь только одна. И она стоит передо мной.       — Остроумно, молодой человек, — Годжо кладет руку себе на пояс и смотрит в зеленые глаза.       — Я не буду есть перед тобой.       — Зря, ты красиво и аккуратно ешь. Пусть весь мир увидит.       — С каких пор ты — весь мир?       Мегуми жутко бесила самооценка Годжо. Нет, будет оскорблением назвать это самооценкой. Сатору даже не собирается себя оценивать. У него всё хорошо всегда и в любой ситуации. Даже сейчас. Как можно говорить о еде, когда Цумики впала в кому? Ему настолько наплевать?       Видимо настолько.       — Мегуми, как так? Разве я не твой мир тоже?       — Не дай бог.       — Что не дать? Кому?       — …       Годжо вздыхает и подсаживается рядом, упираясь руками о колени. Вся наигранность быстро сходит с его лица. Мегуми на него не смотрит, как будто если будет старательно игнорировать, то Сатору исчезнет. А вдруг он правда так считает?       — Мегуми, по поводу Цумики…       — Не надо меня жалеть. Можешь не делать вид, что тебе не все равно.       Годжо старается, правда очень старается не злиться в ответ. Он напоминает себе раз за разом, что это просто такой возраст, что это надо пережить им всем вместе, что не надо поддаваться, Мегуми это не искренне говорит.       Другая его часть твердит где-то глубоко внутри, что Фушигуро на все сто процентов правда его ненавидит. Видеть и слышать не хочет, просто терпит из-за всей это ситуации с кланом и семьей, а так бы давно уже забыл о нем.       Нет. Пусть ребенком Мегуми тоже огрызался и злился, но обычно, после того, как Сатору всё анализировал, он понимал, что такое поведение обязательно чем-то сопровождалось: усталость, страх, недосып, внутренние переживания. Фушигуро был замкнутым, но если оказывался в комфортной обстановке и на что-нибудь отвлекался, то становился просто прелестью прелестной и вел себя хорошо.       Годжо даже помнит, как Мегуми впервые обнял его.       — Если бы мне было все равно, Мегуми, — мужчина намеренно говорит медленно, делая акцент на имени, — Ты даже представить себе не можешь, что было бы.       Годжо бы тогда не пришел за ними. Забыл бы после слов Тоджи, выкинул из головы. И кто знает, что стало бы с детьми и где бы они оказались. Если бы их нашел клан Зенин, то Сатору скорее всего в будущем бы очень хотел убить Мегуми.       Конечно Сатору не слишком воспитывал их, но чьи еще ценности и взгляды им было примерять на себя, как не его — единственного взрослого для них? Тут дело даже не в том, какими были дети или каким был Годжо, а в том, что из себя представляли Зенины и что вытворяли с детьми. Добавить к этому любовь Мегуми к сестре… Всё было бы очень плохо.       Однако Годжо никогда не кичился тем, что вот, он забрал их, вот, он о них заботится, посмотрите на него. Более того, его отговаривали брать на себя ответственность в виде детей. Это же Годжо Сатору, который с Аманай-то не хотел нянчиться три каких-то дня.       Иногда Сатору сам задавался вопросом «а почему?». Почему мысли о ребенке его врага не оставляли его, почему он согласился взять, как уже при встрече он понял, сразу двух детей под свое крыло? Это был какой-то другой Годжо Сатору. Не тот, который закатывал глаза со словами «ни в жизни не буду сидеть с детьми», не тот, который думал, что слабые люди не стоят его внимания, не тот, который не хотел заморачиваться.       — Я сделаю всё возможное, чтобы с Цумики всё было хорошо.       Фушигуро поднял на Годжо взгляд, пытаясь рассмотреть за очками глаза. Глаза, которые никогда не лгут.       — Можешь не идти завтра в школу, я всё решу. Спокойной ночи, Мегуми, — с этими словами дверь в комнате закрылась, оставив парня наедине с подносом и со своими мыслями.       После этого диалога прошло достаточно времени, чтобы Мегуми научился жить один — сестра так и не вышла из комы. За это время он успел окончить школу, сдать экзамены и поступить в Токийский магический техникум. Собственно по последней причине сейчас он раскладывал свои вещи по сумкам, делая этим квартиру еще более безжизненной.       — Это последнее? — уточняет Идзити, забирая очередную сумку.       — Да, — коротко кивнув, Мегуми провел пальцами по их с Цумики совместной фотографии и, взяв последние вещи, закрыл квартиру.       — Волнуетесь? — хмыкает мужчина, заводя машину.       — Идзити-сан, я же просил на «ты», — вздыхает Фушигуро, пристегиваясь ремнем безопасности. — Нет, не волнуюсь.       — Вот и правильно. Годжо-сан сказал, что Вам там понравится. Одно дело ездить туда в зал, а другое — жить.       — Идзити-сан… — вновь вздыхает Фушигуро, что к нему снова обратились на «вы».       — Прости-прости. Привычка.       В техникуме Мегуми появлялся в двух случаях: первый — когда у него были тренировки, второй — когда нужно было передать что-то Годжо. Второе было редкостью, потому что Сатору проще самому прийти, а еще проще скинуть все дела на бедных помощников, которые не поспевают за его активной жизнью.       Не то, чтобы он очень хорошо знает это место, но и сказать, что для него оно новое, было бы странным. Хотя в своей комнате он был всего раз в детстве, когда, собственно, и выбирал эту комнату. Интересно было бы взглянуть на нее сейчас — хороший ли выбор он сделал? Годжо сказал, что там никто не жил, что оно «забронировано» и ждет специально его.       Что радует — так это местность. Здесь много зелени, можно погулять и, что главное, здесь очень спокойно, настолько, что не слышно звук машин — далеко до ближайшей трассы. Мегуми, который любит тишину и покой, не может не радовать такое место.       — А вот и он, новоиспеченный маг, — встречает Фушигуро женский голос. — Добро пожаловать.       Мегуми забрал из багажника сумки и наконец встретился лицом к лицу с девушкой.       — Здравствуйте, Маки-сан.       Да, он знает её. Его родственница, из клана Зенин. Правда она решила уйти оттуда и поэтому обучается в техникуме. А еще у нее мало проклятой энергии. Пока что это все познания Фушигуро о ней. Сатору не особо любит трепаться об учениках, зато вот о сладостях и о поведении Мегуми — всегда пожалуйста.       — Ну что стоишь?       — А где Годжо-сенсей?       — Угадай.       — Ясно…       У сильнейшего мага современности Годжо Сатору была удивительная способность: уметь пользоваться телепортацией, но при этом всегда, всегда опаздывать. В этом ему тоже не было равных, как и во многом другом. Он просто не мог прийти вовремя. Запомните — если такое случится, значит перед вами не Годжо Сатору.       — Годжо-сан задерживается, но скоро будет, — комментирует очевидное Идзити и, взяв вещи, повел вместе с Маки Мегуми в его комнату.       — Мы не шумим, не устраиваем вечеринки по ночам, не приводим компанию после одиннадцати и не пытаемся уничтожить нервную систему соседей. Такие вот правила.       Маки Зенин дает краткий экскурс, пока Фушигуро спокойно раскладывает вещи и осматривает полки, шкаф, постель и душевую. Комната и правда хороша, видимо с возрастом его взгляд на некоторые вещи не изменился. А еще тут красивый вид из окна: деревья с темно-алыми листьями, что изящно покачиваются на ветру, ветки, что отбивают ритм собственной мелодии по стеклу. Всё это несомненно придает этому месту уют.       — Что такого тебе обо мне рассказывали, что ты произносишь настолько очевидные вещи? — не возмущается, скорее поражается Мегуми.       Разве это не обычное уважение к другим людям?       — Знаешь, это первое, что приходит на ум, когда ты узнаешь, что в техникум приезжает человек, воспитанный Сатору. С детства.       По имени к нему значит, хах.       — Не переживайте, Маки-сан, я как мог противостоял его воспитанию, — с серьезным лицом шутит парень.       Девушка улыбается. Кажется такой подход ей нравится.       — Обращайся ко мне просто Маки. Кстати, я тоже зову всех по имени, чтоб ты знал.       — Понял.       Судя по всему она запомнила его. Мегуми тоже помнит, что они пересекались в клане Зенин, когда его туда по каким-то делам потащил Годжо. Сейчас понятно, что это было связано с опекой, но маленький Фушигуро запомнил только страшных взрослых, из-за которых боялся сдвинуться с места и отпустить руку Сатору, и двух девочек, похожих друг на дружку, которые притаились за углом и наблюдали за ним.       Значит кроме нее и взрослых магов никто из студентов больше не знает об их с Годжо прошлом. Прекрасно, если это так. Не будет лишних вопросов и дурацкого предвзятого отношения.       — Я в хорошем расположении духа сегодня. Пойдем, проведу тебе экскурсию.       Вечером того же дня Мегуми практически закончил разбирать вещи. В принципе техникум ему понравился, только на его удивление был он каким-то пустым, а сам Фушигуро вообще был единственным первокурсником, когда тех же второкурсников было аж четверо, один из которых правда находился сейчас в Африке, но он все еще являлся учеником колледжа. А Мегуми один. В его год маги не рождались или что? Он уже и не удивится такому повороту событий после всего, что успело произойти в его жизни.       В общем, сегодня он не встретил никого в техникуме, а потому завтра его ждет знакомство со студентами и встреча с директором, которого он уже давно знает. Для этого следовало бы выспаться.       — Осторожно, двери открываются! — слышится приглушенный голос из коридора.       Дверь в комнату открылась и широкая улыбка озарила помещение. Ну естественно. Стоило подумать о сне — Годжо тут как тут.       — Мегуми, привет, — мужчина закрывает за собой дверь и оглядывает комнату. — Минимализм, да? Так и думал. Прости, что не успел заехать за тобой. И встретить тоже.       — Ты разве хоть когда-то не опаздывал?       — Э-эм, — честно задумался Сатору, подняв взгляд к потолку и выпятив нижнюю губу, — Что-то не припомню.       — Как прошла миссия? — переводит тему Фушигуро, чтобы узнать хоть что-то интересное.       — О, привыкаешь к жизни мага? Уже задаешься такими вопросами.       И что тебя так забавляет, Годжо? Батарейка ходячая. Откуда столько энергии?       — Теперь это моя жизнь, — в привычном жесте парень скрещивает руки на груди.       — Эм, почему ты произнес это как приговор? — Годжо проводит рукой по затылку.       — Тебе показалось, — а может и нет.       — Не относись ты так этому. Такая жизнь куда веселее обычной.       — Ну да, и после одиннадцати нельзя устраивать вечеринки, — Мегуми и не собирался их устраивать, но он почему-то уверен, что именно из-за Годжо и ввели это правило, потому и решил подколоть.       — О, так тебе уже всё рассказали? Замечательно. С кем виделся?       — Маки-сан.       — Начал с тяжелой артиллерии, хах.       — Она показалась мне неплохим человеком, — Фушигуро пожимает плечами.       — Серьезно? — кажется, у Годжо случился культурный шок. Он обводит взглядом всего Мегуми, — А, ну да.       Неудивительно. Похоже только Зенины и могут терпеть друг друга. И это хорошо, потому что после встречи с ней парень выглядит спокойнее и даже веселее, чем обычно.       Просто он не знает, что дело было вовсе не в Маки. Точнее частично, ведь это она провела Мегуми экскурсию.       — То есть крыло студентов и крыло учеников разделяет холл и кухня, понял? Поэтому запутаться сложно, — объясняла девушка, то и дело поправляя очки от того, сколько приходилось вертеться.       — А в крыло учителей можно ходить?       — Можно, но зачем? — задает логичный вопрос Маки, — Нас могут туда вызвать только по каким-то срочным делам. Если тебе интересно, то можешь сходить, а пока давай расскажу тебе про наши правила на кухне.       Естественно Фушигуро было интересно, а кому нет? Ему очень важно знать, где что находится, это… Успокаивало. Неизвестность всегда пугает и напрягает, поэтому проще всё изучить для собственного спокойствия, чем Мегуми и занялся после окончания ознакомления с техникумом.       Попрощавшись с Маки, парень поднялся на второй этаж по скрипучей лестнице и направился вдоль коридора, читая таблички на дверях:       Директор Масамичи Яга.       Сёко Иэйри.       Кусакабе Ацуя.       Пустая табличка.       Годжо Сатору.       Коридор еще не закончился, но Мегуми остановился напротив двери Годжо. Поразмышляв в своей голове о том, стоит ли заходить туда, он пришел к мысли, что пусть всё решит судьба (а не его рука, тянущаяся к ручке, конечно): если дверь заперта, то так оно и быть, а если нет…       Ну конечно.       Конечно она не будет заперта. Это же Годжо.       Фушигуро не чувствовал себя нарушителем порядка или вором. Скорее ощущал себя мстителем, ведь сколько раз Годжо входил к нему без стука? Проще будет посчитать, когда он стучал. Да и в любом случае после стука он всегда заходил, ответ хозяина комнаты его не особо интересовал.       Да и вообще. Годжо для него не просто учитель, поэтому у него есть привилегии. И нет, это не Мегуми пятнадцать минут назад думал о том, что как хорошо, что никто не знает о их с Годжо почти десятилетней истории.       Фушигуро осторожно закрывает за собой дверь, чтобы его не услышали, пусть сейчас магов в техникуме практически нет. Выдохнув, парень обернулся, знакомясь с кабинетом.       К его удивлению комната оказалась… Почти пустой и убранной. Мегуми удивленно распахнул глаза, уже представляя, как будет манипулировать полученным знанием в следующий раз, когда Годжо посмеет оставить фантики от конфет на столе и диване.       Если подумать серьезно, то полупустая комната правда смущала. Это слишком контрастировало с самим Годжо: аккуратно сложенные бумаги на столе, полупустой деревянный стеллаж с папками, несколько стеклянных бутылок, стул возле окна, рядом с которым находился небольшой столик, на котором красовались чашка и сахарница.       В какой-то момент своего наблюдения Мегуми подошел к стеллажу и заметил фотографию в рамке, стоящую в глубине, словно тот, кто ее сюда поставил, не хотел, чтобы это нашли. Взяв предмет в руки и поняв, что там изображено, сердце парня ухнуло: это фото, сделанное в его выпускной, в день, когда он попрощался с начальной школой. Мегуми стоит с портфелем в школьной форме, держит в руках грамоту, с одной стороны стоит учитель, а с другой совсем еще юный Годжо, но все также еле влезающий в кадр и уложивший свою ручищу на маленькое плечо ребенка, и Цумики рядом.       Фушигуро уже и не помнит этот день, а Годжо хранит этот запечатленный момент в кабинете в рамке. На лице сама собой появляется легкая улыбка.       Именно по этой причине Мегуми сейчас в хорошем расположении духа, что являлось идеальной базой для того, чтобы крепко заснуть, однако стоящий в его комнате Сатору однозначно хочет это исправить, он уверен.       — Так вот, у меня для тебя есть подарок. С поступлением в техникум тебя! — Годжо открывает дверь, с другой стороны которой успел повесить… Что это?       — Что это?       — Посмотри, — мужчина снимает подарок с двери и протягивает вешалку Фушигуро.       Молодой человек избавляется от чехла и смотрит на свою новую форму. Он наслышался сегодня о том, что одежда подбирается индивидуально под каждого ученика и занимается этой бесполезной фигней конечно же Годжо, ему же больше нечего делать.       — Серьезно? — Мегуми переводит взгляд со своей формы на форму, находящуюся сейчас на самом учителе, — Одинаковый ворот?       Он серьезно сделал копию своей собственной формы, но под размеры Мегуми? Серьезно?       — Тебе не нравится? — Годжо хмурится на секунду, стараясь произнести вопрос наиболее нейтральным тоном.       — Мне… Нужно примерить, чтобы понять. Подожди.       Зайдя в ванную, Фушигуро оперся руками о края раковины. Это так… Странно. Годжо не любит рассказывать много о себе, каким бы болтуном ни казался. Он никогда не говорил никому о своем прошлом, о личной жизни, о Мегуми и Цумики. Лишь отвечал (или увиливал) на вопросы, которые у кого-нибудь редко, но возникали. Он не стал бы делать одинаковую форму, чтобы кому-то что-то этим продемонстрировать. Получается, что он это сделал для самого Мегуми? Зачем? Или может просто так, фантазия вдруг закончилась? Годжо, что в твоей голове?       Мегуми поднял голову и всмотрелся в свое отражение: они ни капли не были похожи с Сатору. Их бы даже двоюродными братьями не посчитали — настолько они отличаются во всем. Так зачем все эти выкрутасы с фото и формой?       Переодевшись, парень осмотрел себя и затем вышел из ванной, чтобы показаться ожидающему его Годжо.       Услышав, что Фушигуро вышел, Годжо, успевший упасть на чужую кровать, приподнялся, закинув ногу на ногу.       — Тебе идет. Сразу еще серьезнее стал. Не ошибся с размерами?       — Вроде нет, но на первой миссии проверю, — Мегуми размял руки.       — А ведь были времена, когда я тебя за шкирку таскал на свои миссии, — мечтательно произнес Сатору.       — А ведь были времена, когда я не бил тебя за то, что лежишь на моей кровати, но сейчас они закончатся.       — Это просто кровать, Мегуми, — оправдывается мужчина, переворачиваясь набок.       — Моя кровать. У тебя своя есть.       — До нее надо ехать.       — Ты умеешь телепортироваться.       — Для этого нужно применять силы. Это только кажется легким.       — Хватит разговаривать, как дед, — Фушигуро подходит и пинает ногу Годжо.       — Ай, меня избивают, помогите! — на слове «помогите» Сатору перевернулся на живот и потому просит спасения уже приглушенно.       Тебе полезно, а то дури много накопилось, судя по твоим выкрутасам.       — Ничего не избиваю, — Мегуми относит форму в шкаф и присаживается на кровать.       — И когда ты стал таким вруном? Что я упустил в твоем воспитании?       — Например всё?       Годжо приподнимает голову, снимает вдруг повязку и молча смотрит по ощущениям прямо в самую душу Фушигуро.       — Что? — нет уж, в этот раз он выстоит против этого напористого взгляда.       — Мегуми, — делает паузу Сатору, говоря спокойно, — Я правда настолько плох в этом?       — Просто отвратителен.       Между ними всегда были такие разговоры, напоминающие со стороны глупые перепалки. На самом же деле они оба были похожи в том, как вести диалог. Это можно было бы назвать: «я говорю правду, не говоря её, но не всё в сказанном будет ею». На каком-то внутреннем уровне в этом взаимном перекидывании обзывательств и сарказма они понимали, что было от чистого сердца, а что нет. И никто больше не мог это понять. Это позволяло им выходить за рамки вежливого общения старшего и младшего. Ну и естественно это был Сатору — какие рамки, господа?       В будущем Мегуми из всех студентов будет уважать только Оккоцу — как раз потому, что он не ведет себя по отношению к Годжо так, как остальные, которым только дай повод унизить учителя. Фушигуро не понимал, в какой момент стал мерить свое уважение к людям в зависимости от того, как они относятся к Сатору, но что есть, то есть.       Дело в том, что существует огромная разница в том, когда студенты называют своего сенсея «дураком» и когда так называет (что редкость) его сам Мегуми. Колоссальная разница. Именно поэтому Фушигуро никогда не участвовал в минутке унижения Годжо Сатору студентами и учителями. Да, даже Утахиме-сан этим занималась.       — Мир магии опасен, Мегуми. Будь осторожен.       Пожалуйста, выживи. Я не вынесу твоей смерти.

***

      Что такое смерть? Каково это — умереть?       Ох, Мегуми. Смерть — то, что я не хочу, чтобы ты познал. Смерть это конец, после которого наступает непонятное начало чего-то, что я так и не смог понять. Я… Я не помню, было ли мне больно физически, скорее всего нет, но прекрасно помню, как тяжело было на душе. Я не встречусь больше с тобой. Я не помогу больше ученикам. Не увижу вашей победы. Не увижу новый мир. А вы… Забудете, однажды конечно забудете обо мне. Смерть это прощание: умирающий прощается с миром, а его знакомые прощаются с ним самим.       Рейс 108 отправляется через пять минут.       — Выбор твой, — подытоживает Нанами, — Я выбрал юг и не жалею, — после этих слов взгляд мужчины упал на Хайбару.       — Север, — Сатору опускает очки и смотрит в сторону самолета, — Или юг…       Юг это тепло. Годжо смотрит на Гето, спокойно сидящего на не самом удобном стуле.       — Вот как, значит. Хах. Эй, Сугуру, — он повышает голос, чтобы его точно услышали, — А ты что выбрал?       Гето смотрит на Годжо своими теплыми карими глазами. Улыбается так, что щемит сердце. Сатору успел соскучиться по этой улыбке.       — Вот дурак. Думаешь, я тебе подсказывать буду? Ну конечно, делать мне больше нечего.       Все тут же начинают смеяться. Душу Годжо сейчас словно согрели теплым чаем и пледом.       — Я не знаю, что такое смерть, Мегуми. Я не встретил её. Иначе бы не сидел сейчас здесь, — мужчина словно намерен сжечь всю зелень в чужих глазах.       — Но ты ведь умер тогда, — осторожно напоминает Фушигуро, совершенно не имея никакого желания произносить больше это предложение в своей жизни.       — Знаешь, Мегуми… Порой люди, что ходят среди нас, уже давно мертвы, — почти что шепчет Сатору, не разрывая взгляд с Мегуми.       Фушигуро не знает, что говорить в такой ситуации. Всё очень странно и запутанно, настолько, что последние месяцы ощущаются неприятным сном, из которого хочется убраться поскорее, но ты не можешь — бежишь на месте вне зависимости от своих сил и попыток вырваться.       — Завтра в десять пройдут похороны, — мужчина поднимается с постели.       — Чьи? — Мегуми провожает его взглядом, подмечая для себя, что не особо хочет, чтобы Годжо сейчас уходил.       — Всех.