Предсмертное письмо.

— Никого не впускать, — грубо бросил Чуя охранникам, стоящим по две стороны массивных дверей. Те лишь слабо кивнули и пропустили его в кабинет. Сзади слышится громкий хлопок, оповещающий о том, что теперь он остался наедине с собой. Снова. Накахара на ходу снял бордовый шарф, скомкав его и отбросив подальше на небольшой диван в углу. Видеть ткань, напоминающую тот злополучный день, не хотелось. Как и носить этот гребанный шарф. Но скрепя сердце он понимал, что это было последнее напоминание о нем. Осознание того, хотелось закрыться в кабинете, в себе и никогда не выходить. Бросить все, будто быть Боссом — это увлечение, которое тебе совсем не по силам. Настолько, что легче просто пустить все на самотек. Чуя изначально даже мысли допустить не мог, насколько все сложно. В его принципы не входило предательство людей, которые в нем нуждались. Он всегда дорожил жизнью своих подчиненных, ставя их в приоритет, если, конечно, это никак не помешает заданию. Как бы не прозвучало, однако Чуя привык, что на него всем плевать. Сперва Овцы: нож в спину от Ширасэ, ставший для него едва ли братом. Фактический брат, который сразу же дал знать о своих намерениях, убив тех, кого Чуя считал своей семьей. А потом Дазай, который ушел так внезапно, не оставив после себя ничего, кроме мерзкого чувства предательства. Да, блять, Чую это задело. Ему было обидно. Обидно, несмотря на то, что он знал о пристрастии Дазаю к самоубийству — и все равно когда-нибудь его попытки увенчались бы успехом — но можно же было…предупредить, там, оставить после себя хоть что-то. Неужели этому суицидальному маньяку было настолько плевать на своего напарника? На те года, что они провели бок о бок? В начале не хотелось верить в правдивость ситуации. Хотелось думать, что все это неудачная шутка Дазая. Словно прямо сейчас он выскочит из-за угла, говоря о том, какой же Накахара наивный ребенок. Еще обязательно указательный палец вверх поднимет, как всегда это делал. Но он не пришел ни через день, ни через два. Дни сменялись неделями, недели — месяцами. Чуя просто не мог признать того факта, что его нет. Кое видела состояние своего бывшего подопечного, но ничего не могла сделать. Бутылок вина становилось все меньше и меньше, а дыра в груди разрасталась. Словно Порча, зудящая под кожей, ждет своего часа. И только прикажи, она поглотит тебя полностью. Сожрет без остатка. Чуя знал, что надевая шарф, он лично затягивает петлю на своей шее. Теперь в нем нуждается множество людей. Однако люди, в которых нуждался он, давно погибли. Чуя понимал, что его больше нет. Но принял это далеко не сразу, стоя напротив могильной плиты, где были высечены года жизни и имя.

Дазай Осаму хх.06.19 - хх.06.13

Он не плакал, что обычно делают в такие моменты. Он не разрушил гребанное надгробие, что он бы сделал в такой момент. Просто стоял, смотря куда-то сквозь. А после ушел, словно для него это ничего не значит. Словно Дазай ничего не значил. Хотелось этим доказать не только напарнику, но и самому себе, что он не нуждается в нем. Никогда не нуждался. Однако в глубине сознания Чуя понимал, что постоянно врал в присутствии Дазая. Врал ему и самому себе. Эмоции нахлынули на Чую дома. Он никогда не чувствовал столько противоречивых мыслей за раз. Сначала пришла злость, что этот кретин ушел так легко. Дальше пошла некая тоска, которую он пытался скинуть на нечто иное, отказываясь принимать самый очевидный факт. И все же самое страшное пришло потом. Чувство всепоглощающего одиночества. Его он не мог перепутать с чем-то другим. Та рана, что осталась после ухода важных для него людей, раскрылась вновь. Казалось, что внутри него, как во время Порчи, образуются гравитоны. И только дашь слабину — все полетит к чертям. Арахабаки внутри мерзко посмеивается. Жалок. Он так жалок. Дазай наверняка точно смеялся бы также. Ведь где это видано, чтобы сам Накахара Чуя страдал от смерти человека, которого так яро ненавидел и презирал? Ненавидел настолько, что хотелось самолично выкопать его могилу, схватить за рубашку, притянув с помощью гравитации; и когда она не сработает, кричать в лицо о том, что он сразу раскусил Дазая. А в ответ получить до боли родную улыбку. Чуя томно выдохнул, сняв черный плащ и повесив его на высокую спинку кресла. Он пару секунд смотрел на пейзаж за панорамным окном, вспоминая их вторую встречу. Тогда он еще не знал, что тот заносчивый подросток с шилом в одном месте станет кем-то бóльшим. Помотав головой, отгоняя ненужные мысли, он сел в кресло. Взгляд тут же упал на гору отчетов. Хорошо бы проверить их до завтра. И все же Чуя безумно устал: эти заварушки с Агентством, Гильдией — и он уверен, что это еще не конец — утомляли. Поэтому отдых на пару минут ничего не поменяет. Плохой ты Босс, Чуя. В подсознании всплыл образ Мори, но он слышал только насмешливый голос Дазая. Черт. Чуя перевел взгляд на нижний ящик в правой стороне стола. Он достал оттуда маленькую коробочку от мармелада и застыл. Накахара прекрасно помнил, что там находится далеко не сладость. Хотя он ведь жалок, да? Ситуация никак не поменяется, если он немного окунется в воспоминания. Рука так и застыла над крышкой. Чуя видел, как она дрожала. Он слышал, как голос в голове отчаянно просит не делать этого. Он боится не того, что находится в заветной коробке, а того, какие чувства его будут преследовать в этот момент. Тебе слабо, Чуя? Опять заговорил где-то далеко в сознании бывший напарник. Чуя не жалок. Ему не слабо. Затаив дыхание, он открывает коробку. Там были аккуратно сложены фотографии с ним и Дазаем. На задней стороне даже есть даты и какие-то нелепые фразы. Чуя помнит каждую. Он просто не может забыть. Тогда был его день рождения, который он совсем не хотел праздновать. Дазай, как любой другой нормальный партнер, решил сделать подарок, чтобы побесить. И у него это получилось, когда Чуя покраснел до кончиков ушей, стоило Осаму протянуть коробку. Конечно, потом у Дазая покраснела скула, но Чуя случайно, честное слово. По привычке зарядил. В тот день они вместе подписывали каждую фотографию. На губах Чуи появляется тень улыбки, но тут же себя отдергивает, стоит ему увидеть в коробке посторонний объект. Небольшой ежедневник. Похож на тот, что дарила им Кое однажды. Он взял находку в руки, медленно вертя в руках, и, не заметив ничего интересного, открыл. Чуя почувствовал, как дышать становится труднее. Это личный дневник Дазая. Но как он оказался здесь? Многие страницы были вырваны, иногда мелькали странного рода предложения, скорее всего, просто мысли Дазая. Но больше всего было стихов. Читая их, Чуя понимал, почему его сердце так быстро бьется. То, о чем писал Дазай, было ему безумно знакомо. Он листал дальше, хмурясь. То вырванные страницы, то зачеркнуты определенные слова, которые даже не прочитаешь. Стихи точно адресованы кому-то. Волнение достигает критической точки, как только он останавливается на нужной странице, где красовалась одна-единственная красная закладка. Скоро этот цвет будет сниться ему в кошмарах. Не знаю, кто это прочтет, надеюсь, что это ты, Чуя. — гласил листок, исписанный кривым почерком. Руки из жопы, но пишет Дазай понятно. Это радует. — Понимаю, ты, скорее всего, терзаешься в догадках. И не смей отрицать! — Чуя хмынул. — Тебе хочется все узнать. И все же не думай, что в этом письме будет что-то дельное. Поверь, Слизняк, твой маленький мозг не выдержит такого наплыва информации. — Он чувствовал острое желание вырвать гребанный лист, разорвав его при помощи гравитации, но остановил себя. Уголки губ сами поползли вверх. Это было так похоже на его Дазая. Не того грозного Босса Мафии, а именно того самого заносчивого паренька. — Не суть. Не знаю точно, когда ты найдешь эту, так сказать, предсмертную записку, однако я хочу попросить тебя кое о чем. Да, ты сто процентов меня ненавидишь, хочешь прибить или что там еще ты любил говорить. Я также понимаю, что не имею никакого права указывать тебе: ведь я ушел, ничего не объяснив. Мы довольно продолжительное время были партнерами, всегда прикрывали друг друга, доверяли. — Чуя готов поклясться, что последнее слово было обведено несколько раз. — Несмотря на наши ссоры и драки в любом бою нам не было управы. Мы вместе веселились, познавали что-то новое, росли. — Предавшись на пару секунд воспоминаниям Накахара перевернул страницу. И следущие слова больно врезались в сердце. — Возможно, в другой вселенной мы будем вместе; как напарники или как возлюбленные. Я не могу ничего утверждать. Как и признаваться тебе в любви до гроба. Этого не будет, потому что мы не в другой вселенной. Потому что меня нет. Поэтому прошу, Чуя, не думай о том, что могло бы быть. — иероглифы становились все корявей и непонятней, но Чуя читал, не в силах оторвать глаз. — Я выбрал человека, который безоговорочно мне доверяет, готов отдать жизнь за меня, не колеблясь ни минуты. А ты выбрал того, кто бросил всех, оставляя судьбу города на плечах у двух детей. — Он почувствовал, как по щеке скатилась одинокая слеза. Каждое прочитанное слово отпечатывалось клеймом. Чертов Дазай со своими чертовыми записками. — Нам не суждено, прости. Мне больше нечего сказать, но могу попросить. Пожалуйста, позаботься об Оде Сакуноске из Детективного Агентства. Он хороший человек и друг. А еще, если тебя не затруднит, присмотри за Акутагавой и Ацуши, ты точно их должен знать. Именно они вместе смогут противостоять врагу, который, по моим подсчетам, совсем скоро явится в Йокогаму. — Под конец текст совсем слетел, словно Дазай очень куда-то спешил. Теперь ясно, куда. Подумал Чуя и крепче сжал дневник. Игнорируя боль в сердце, он дочитывает последние предложения. Прости еще раз. За все. Такой человек, как ты, заслуживает лучшего. Твоя тупоголовая скумбрия. Ежедневник с хлопком закрылся, отлетая на стол. Чуя склонился, поставив локти на колени, и горько улыбнулся. Несомненно, автор писанины — Дазай. И теперь он кажется еще большим придурком, чем раньше. Хотя Чуя осознает, что ему стало намного легче после прочитанного, как груз с души упал. Чуя никогда не сможет понять его, или даже простить. Но просьбу выполнит. Боссу Портовой Мафии предстоит много работы.